Столик для рукоделия

Аннушка расшивала младенческий чепчик голубыми и желтыми нитками. Уж скоро близился срок, живот совсем раздуло, ходить стало тяжело. «Хоть бы сын, – думала Аннушка. – Хоть бы наследник. Петрушу порадую».

Она желала поскорее разрешиться от своего бремени и боялась этого. Сколько их женского роду мрет, производя потомство. Аннушке жить хотелось. Муж вот ее порадовал – купил французский столик для рукоделия, поверху расшитый бисером. Столик установили в малой гостиной, что выходит окнами в сад, чтобы Аннушка сидела, шила-вышивала да любовалась садом. Внимательным мужем оказался Петр Иванович. Внимательным и щедрым, да неверным. Как только Аннушка понесла, сразу перестал заглядывать к ней ночами.

Все в «Мон плезир» спешил. А то Аннушка не знала, что в «Мон плезире» ожидает его актерка. Марфуша, которая тоже когда-то пела, а теперь была приставлена к Аннушке наперсницей, подробно рассказывала про творящиеся в усадьбе дела. Каждую новость несла. Аннушка должна знать.

– Груня хуже ведьмы, – шептала Марфа, помогая распутывать Аннушке нитки, – вон как Петра Ивановича окрутила своим голосом. Не от Бога это, а от дьявола. Я вчера шла мимо амурного лабиринта, что у «Мон плезира», слышу – смех. Это она, змея, там пряталась, прельщала барина. Кабы охрипла, так бы и власть ее над князюшкой закончилась.

Каждое слово Марфы попадало точно в цель. Аннушка слушала, раскладывала разноцветные нитки на бисерной столешнице, вышивала чепчик. Хоть бы сын родился, хоть бы она жива осталась. Хоть бы девка эта сгинула.

Пока же отводила душу на дворовых. Сама секла. Да сейчас тяжко, живот шибко большой. А на раннем сроке, бывало, взмахнешь розгой – и полегчает. Аннушка бы и по Груне прошлась, да Петр Иванович если уезжает, то лишь на день. Вот кабы на подольше…