Шкатулка

Петр Иванович возвращался из Петербурга. Случились у него там хлопоты. Умер старый дядюшка и отписал ему в завещании псковское имение. Черкасский думал вернуться скоро, да задержался. Друг старинный вернулся из путешествия на север, рассказывал про Вологду и Архангельск, привез много диковинных вещей. Одну из них – костяной ларец – Петр Иванович вез сейчас в свое подмосковное имение порадовать Грунечку, отраду свою. Для жены князь вез из столицы французские шелка, для новорожденного сына Михаила – заморских погремушек с колокольцами.

Сын родился крупным, крикливым, настоящим богатырем, радовал князя. А вот Аннушка тревожила. Управляющий в последнем послании писал, что лютует барыня на конюшне, самолично сечет дворовых за малейшую провинность. Оно бы все ничего, да иные потом долго лежат, а иные и вовсе не встают. Не дело это. Собирался князь по возвращении строго поговорить с женой. Мол, хозяйка ты хорошая, дом держишь исправно, а все же добрее надобно быть.

Как Грунюшка – нежная пташка. У нее не только голос ангельский, но и душа чистая. Никогда за себя не попросит, все за других. Иван стал глазами слаб, ему бы комнату посветлей, Авдотья руку обожгла, лекарю бы показать, не проходит рука. И все Груню любили за доброту. И он любил. Думал даже вольную дать, но с условием, чтобы с ним жила.

Петр Иванович предвкушал, как порадуется Грунюшка костяной вещице, как удивится красоте такой. Ведь чисто кружево.

Только не порадовалась Грунюшка дару князя. Лежала она в конюшне на соломе после порки, пошевелиться не могла.

– Перечить мне вздумала, – говорила Аннушка, – я ее на ледник послала запасы пересчитать, а она там и часа не провела. Сказала, что чуть отогреется и вернется. Голос, сказала, барин велел беречь, а там холодно очень. Совсем распустилась.

Речь свою Аннушка начала бодро, но по мере того, как говорила, видела, наливается кровью лицо Петруши, руки его в кулаки сжимаются.

– Ты… – только и вымолвил он, а потом бросился прочь.

Нашел Груню на конюшне, самолично на руки поднял и перенес в свои покои. А на ней места живого нет – вся спина исполосована. Бедняжка даже стонать не могла, лежала в горячечном бреду, бормотала что-то.

Срочно вызвали лекаря.

Страшен был гнев князя, прислуга слышала, как кричал он на Аннушку и проклинал ее. А потом ушел.

Все дни проводил около Грунечки.

– Это Бог меня наказал, – говорила она в минуты просветления. – Потому как жила во грехе. А во грехе нельзя. Расплата это. Умру я. Чувствую, что умру.

– Ну что ты, Грунюшка, что ты.

– Отмолить я должна и себя, и тебя. Если выживу, отпусти меня в монастырь. Я когда на конюшне лежала, обет дала: если останусь живой, постригусь в монашки. Буду отмаливать нас. И ребеночка нашего.

– Какого ребеночка?

– Которого я потеряла.

Не приняла Груня ларец в дар, сказала отдать его Аннушке. Но Петр Иванович не мог. Он и жену свою видеть не мог. А после известий о том, что Груня потеряла ребенка, боялся заходить на половину жены. Боялся, что не справится с собой – прибьет Аннушку.

Поправлялась Груня медленно, а когда встала на ноги, снова завела разговор про монастырскую жизнь. Сказала, что оставлена ей жизнь, дабы она обет свой исполнила. Петр Иванович сам отвез Груню в далекий Свято-Троицкий монастырь, что на Псковщине, дал ей вольную, внес в монастырь вклад. Как прощались, Груня отдала ему табакерку.

– Это итальянки Марии, – проговорила она. – Мария передала мне на память, а я тебе. Вспоминай добрым словом свою Груню.

Сказала тихо, посмотрела смиренно и ушла. Тяжелые двери монастыря захлопнулись.

Остался стоять Петр Иванович перед монастырем и чувствовал, как течет по его щеке слеза.

Театр князь Черкасский распустил, с женой разъехался, сына оставил себе. Аннушка доживала жизнь в московском доме, говорят, завела себе воздыхателей, да Петру Ивановичу было все равно. Вскоре он уехал в долгое путешествие за границу. Побывал в Англии, Франции, Италии, и везде сопровождал его костяной ларец дивной работы. В том ларце хранился локон русых волос Груни, ее лента и табакерка.

А про женский Свято-Троицкий монастырь, что на Псковщине, пошла молва. Говорили, будто появилась там монашка с чудесным голосом, будто не человек, а ангел поет. Приходили в монастырь странники и паломники, чтобы послушать тот голос. Услышал его однажды и возвратившийся на родину князь Черкасский, когда решил сделать объезд своих имений. Говорят, долго он потом стоял у стен обители и плакал.