1

У «Беранже» было свободно. Светлый зал, белые скатерти, белый рояль, зеркальные стены. А на зеркалах маленькие бронзовые таблички с именами тех, кто здесь был.

Пушкин, Лермонтов, Крылов, Достоевский, Глинка. Это из тех, кого знают все. Жене бы сейчас все это сфотографировать и отправить Дану.

Но вместо этого она сидела за столом, ждала свой заказ и смотрела на белый рояль. Рояль тоже возвращал мыслями к Дану. Интересно, здесь разрешают играть посетителям? Вряд ли.

За окном только что закончился дождь, а когда Женя шла по Невскому под зонтом, он стучал каплями по мостовой. Выбивал имя.

Дан-Дан-Дан…

Город без него казался пустым. Огромный город, наполненный людьми.

Женя откатала все спектакли согласно подписанному контракту. Последние выступления дались непросто. На одном из спектаклей в групповой сцене танцор массовки неудачно повернулся и лезвием пропорол Жене ногу. Хорошо, что это был ее последний выход в тот вечер. Женю немедленно отвезли к врачу, наложили шов. В следующие дни она каталась с перевязанной ногой и на обезболивающих. Программа была сильно облегчена. Главное, чтобы шов не разошелся. Но все вроде обошлось. Сразу вспомнилось спортивное прошлое. Оно, в общем-то, никуда и не девалось.

Сеня очень волновался и страховал ее, как неумелого новичка. Весь номер практически вез на себе. Он вообще сильно изменился. Женя это чувствовала. Никогда, даже в самый разгар их романа, Сеня не смотрел на нее так. Пару раз даже пытался поцеловать в пустынном коридоре спорткомплекса. Но Женя не дала.

– Не делай глупостей, – сказала она, дотрагиваясь до его губ пальцами. – Мы сейчас откатаем спектакли, и ты уедешь на сборы вместе с Лизой. У тебя впереди карьера, не ломай ее.

– А ты?

– Я не пропаду, – усмехнулась она.

На самом деле она давно пропала. Как только Дан не приехал на премьеру, так и пропала. На плаву держали представления, на плаву держали зрители, для которых она откатывала по два спектакля в день в праздники и выходные. А в остальном – пропала.

Запуталась.

Не знала, что делать дальше.

Циммерман, понимая, что Сеня возвращается в спорт, уже подготовил ему замену, но Жене предложил остаться. И она не знала, как поступить. Потому что концерты в Питере. Кстати, Вава тоже допевала свои последние спектакли, на ее место нашли другую, менее известную и менее дорогую вокалистку, но уже договорились, что в ноябре, когда «Три мушкетера» поедут с гастролями в Москву и Питер, петь там будет именно Вава.

Каждый выстраивал свою жизнь, как видел. У Сени – спорт, у Вавы – гастроли и запись нового альбома. А что у Жени?

Съездить на концерты в Питер и вернуться в Сочи? Или продолжить тренерскую деятельность в группе Людмилы Борисовны? Как жить в Москве, зная, что находишься в одном городе с Даном, ездишь с ним одними дорогами, ходишь одними улицами… Как жить в одном городе с ним и без него?

На щедрое предложение Циммермана Женя ответила честно:

– Я не знаю. Мне нужно время подумать, – а потом она посмотрела на этого состоявшегося, знающего, чего он хочет, человека и добавила: – Я запуталась. Я не могу понять, что и как надо.

Разговор проходил у входа в спорткомплекс. У каждого были свои дела, но, взглянув на Женю, Лев Циммерман предложил:

– Пойдем пройдемся.

Они пошли по направлению к набережной. Май в этом году был солнечный, теплый, но ветреный. Женя накинула на плечи ветровку.

– Тебя болтает, – сказал Циммерман.

– Да.

– Понимаю. Ты, конечно, в спорте недокатала. Это видно. В спектакле ты начинаешь раскрываться совершенно по-другому, по-актерски, и публика тебя помнит, а главное – любит. В настоящий момент «Три мушкетера» – твой реальный шанс остаться на льду.

– Я понимаю, – ответила Женя. – Только у меня скоро концерты с Вавой.

– Я знаю. Но это максимум неделя, а что потом?

Что потом? Главный вопрос.

– Вот это меня волнует больше всего, – призналась Женя. – Мне очень нравится выступать. Да, сейчас я в какой-то степени компенсирую то, что недополучила когда-то. Но я не могу понять, готова ли посвятить этому год, два, три. Не делаю ли ошибку? К тому же Сеня. С Сеней мне кататься легко. Будет ли так же с его заменой?

– Попробуй. Мне кажется, может получиться неплохо.

В том, что это будет «неплохо», Женя не сомневалась. А вот в том, что «великолепно», – уверена не была.

И на просто «неплохо» она была не согласна.

– Я подумаю.

Они вышли на набережную. Набережная была полна отдыхающих. С одной стороны – спорткомплекс, с другой – пляж с лежаками и раскрытыми зонтиками. Дальше – море, уходящее за горизонт. И чайки в небе. Уехать? Остаться?

Она бы уехала, если бы был Дан. А без него… какой смысл возвращаться в Москву?

– Ты должна понять, чего хочешь, – сказал Циммерман. – Понять, что тебе нужно на самом деле.

Он знал, о чем говорил. Он сам когда-то был на перепутье, но сумел найти собственную дорогу.

– Да, должна, – согласилась Женя. – Потому и прошу время подумать. А потом точно скажу «да» или «нет».

– Хорошо. Знаешь, я скоро тоже на несколько дней улетаю в Питер, буду ставить программы. Вполне возможно, там пересечемся.

Это означало, что там Женя должна будет дать ему ответ.

– Возможно, пересечемся, – ответила она эхом.

С Сеней после окончания контракта прощались странно. Он все-таки ее поцеловал. В губы. Тоже на набережной, когда было уже темно. На море темнеет быстро. Они вышли после финального спектакля, и он поцеловал.

– Я буду по тебе скучать.

– Лучше возьми золото Европы.

– Будешь за меня болеть?

– Буду.

Произнеся это, Женя удивилась. Она поняла, что сказала правду. Она будет болеть за Сеню. Значит, она его окончательно простила? Значит, все прошлое действительно в прошлом?

– В общем, Лизе привет, и, надеюсь, вы обойдетесь без дальнейших травм. Программы поставьте хорошие.

И, ответно поцеловав Сеню в щеку, Женя быстро, не оглядываясь, ушла.

А на следующий день она улетела в Москву, где провела три дня, прежде чем отправиться в Питер.

Эти три московских дня прошли как во сне. Женя не поехала к Дану. Она поехала к себе. Поехать к Дану – это значит расставить все точки. И Женя не была уверена, что это будет многоточие, а не окончательная точка. Поехать к Дану – это значит забрать свои вещи и Тоби. Женя поняла, что не готова. Дан не звонил, не писал и про вещи не напоминал. Пока Тоби там – еще есть какая-то надежда, хоть призрачная, хоть обманчивая, но есть. Все остальное – потом – после Питера. Что бы это ни было.

Москва после нескольких месяцев отсутствия показалась слишком шумной, слишком людной, слишком торопливой, живущей своим собственным ритмом мегаполиса. С чего Женя решила, что они в таком огромном городе будут ходить с Даном одними улицами?

За эти три дня не пересеклись ни разу. Зато, как ни странно, она увидела маму Дана и испытала почти шок.

Женя возвращалась из ателье, где немного переделывали ее старое платье для выступления на грядущем концерте, и по дороге домой зашла в супермаркет купить продуктов. В итоге она остановилась около витрины с шоколадными бомбочками.

Остановилась и замерла. Сразу же вспомнила свое знакомство с Даном и его неожиданный подарок. Память подхватила и унесла. В груди закололо так, что дышать стало трудно. Женя неосознанно протянула руку и взяла упаковку из трех шариков. Шоколадные бомбочки с маршмелоу. У нее даже кружка специальная для этого имеется.

Когда Женя уже отходила от витрины, краем глаза она заметила женщину, показавшуюся знакомой. И, зайдя за стеллаж, обернулась. Это была Полина. Она тоже взяла упаковку шоколадных бомбочек. Надо же… И лишь чуть позже, окинув взглядом маму Дана, Женя поняла, что та… в положении. Это было так неожиданно, что Женя замерла. Полина уже отошла от полки и направилась дальше, а Женя все стояла и смотрела на ее удаляющуюся спину. Решиться на ребенка? В ее возрасте? Для этого нужна смелость.

Неожиданная встреча в супермаркете стала еще и яркой иллюстрацией к тому, что жизнь не стоит на месте, она идет, в ней у всех что-то происходит. Пока Женя каталась в Сочи, люди здесь продолжали жить. И Дан тоже.

Женя не хотела сталкиваться с Полиной около касс. Она просто не представляла, как себя вести. Поздороваться? Как делают все воспитанные люди. А что дальше? Старательно отводить свои глаза от ее живота? Сказать: «Передавайте от меня привет Дану»? Выслушать от нее что-нибудь нелицеприятное, учитывая то неудачное интервью про свободное сердце? Сделать вид, что вообще ее не заметила? В результате к кассе Женя подошла только после того, как Полина расплатилась и направилась к выходу. Чувствовала Женя себя при этом маленькой девочкой и трусихой.

Какао в тот вечер она сделала и пила его из питерской кружки, обещая себе все же найти солнце в дождь.

На следующий день Женя забрала из ателье переделанное платье и вечерним поездом уехала в Питер.

Питер Жене был рад. Пластиковый лед ждал, на нем утром Женя уже пробовала тренироваться. Получилось неплохо. Осталось только перенести на пластик придуманный в голове танец.

Дождь был только один раз – сегодня – и то быстро закончился.

А «Беранже» и вовсе порадовал свободными столиками.

Официант принес заказ – овощной салат и торт с чаем. Торт, конечно, сейчас Жене был вовсе ни к чему. Но гулять так гулять. Она слишком долго сюда добиралась, чтобы отказаться от десерта. И если уж быть до конца откровенной с самой собой – просто хотелось заесть собственное… что?.. одиночество?

В Питере без Дана все было не так. Женя шла по Невскому и вспоминала их осеннюю прогулку. Ветер, холод, темный вечер, его теплые ладони, его горячие губы, его веру в нее.

«Ты станешь тренером олимпийских чемпионов».

Это был ноябрь, а сейчас конец мая, и около «Зингера» раскинулась книжная аллея – магазин под открытым небом. Женя свернула туда. Она не знала зачем. Пошла просто от нечего делать. Вечерняя репетиция ее номера будет только в семь – времени навалом, и его надо куда-то деть. У лотков останавливались люди, они что-то смотрели, что-то листали, советовали друг другу разноцветные тома. Сюда бы Ариадну. Но Ариадна в Москве, у нее любовь с Марком. Женя взяла в руки первую попавшуюся книгу, раскрыла наугад. Оказались стихи.

Книгу Женя купила. Боль по крупицам – это про нее. Вопрос с точками придется решать.

А торт был очень вкусный, как и черный чай с долькой лимона. Ароматный, хорошо заваренный, а не пакетик с чайной пылью. Все-таки «Беранже». Здесь все на уровне. Жаль только, что той радости, которая могла бы быть, если бы рядом сидел Дан, не чувствовалось.

Ожидая счет, Женя снова наугад открыла купленную по дороге книгу.

Официант принес счет, и Женя, расплатившись и оставив чаевые, вышла на Невский. После дождя воздух был свежий и пахло рекой. Можно было пройтись до Невы, облокотиться о гранит и смотреть на противоположный берег, где высокий шпиль Петропавловского собора протыкал небо.

А можно пойти в другую сторону, к Аничкову мосту и самому красивому дому с атлантами.

Но куда бы она ни пошла, она пойдет одна и будет безмолвно разговаривать с ним. Что-то рассказывать, доказывать, обижаться, обвинять в том, что не звонит и не пишет, а она слишком гордая, чтобы сделать это самой. Вот приедет в Москву… тогда вместе с гордостью и пойдет расставлять точки.

В итоге Женя вызвала такси и поехала в гостиницу. В конце концов, можно взять коньки и прийти в «Юбилейный» раньше. Там есть тренировочный лед. Женю наверняка пустят, и она просто устроит себе тренировку. Попробует довести до ума танец под песню Вавы, держа в уме размеры пластикового пространства. Лед – он панацея от всех бед. Лед – он лечит.

Я так люблю тебя.