3

Она была так рада его видеть, что почти совсем не соображала. Отвезла родных в аэропорт, всех обняла, расцеловала, проводила, а потом сразу к Дану. Даже не думала, машина сама везла, Женька следила только за дорогой и светофорами.

Новый год прошел классно и весело. И вообще, какие у нее родители молодцы – прилетели. Что может быть прекраснее новогодней праздничной Москвы? Да еще в компании самых близких людей. Ничего.

Летом Женя летала в родной Челябинск, мама все время заглядывала ей в глаза с немым вопросом: «Как ты, дочка? У тебя все хорошо? Правда хорошо?» Женя утвердительно кивала, но мама не верила. В этот раз она ничего не спрашивала. Да и не надо было. Потому что у Женьки и правда все было замечательно. Она даже сама удивлялась этому факту.

Они прилетели тридцатого, а тридцать первого с утра все дружно наряжали елку, после чего поехали в торговый комплекс за едой и подарками. Было весело, шумно и сумбурно. Сестренка совсем уже выросла, училась в десятом классе, дома периодически заводились разговоры о том, кем она станет. Оля не приняла эстафетную палочку от Жени, спорт ее не интересовал. Гораздо больше ей нравилась биология и вопрос селекции растений.

– Будет агрономом, – заявил папа. – У нас все подоконники заставлены подозрительными горшками.

– Ничего там подозрительного нет, – протестовала Оля. – Я делаю опыты!

Женька наслаждалась этими разговорами и шутливыми спорами. Они гуляли по городу, вкусно обедали в по-новогоднему украшенных кафе, были в кинотеатре на премьере доброго семейного фильма, ездили на ВДНХ, потому что маме с папой очень туда хотелось. Павильоны, построенные в честь советских республик, вызывали у них ностальгию. Единственное, что немного омрачило праздник, – потеря браслета со счастливым четырехлистником. Женька зацепилась рукавом за рекламную стойку в кинотеатре и дернула рукой. Наверное, именно тогда браслет и расстегнулся. Это она уже потом поняла, вернувшись домой и обнаружив пропажу. Недавно он так же пропал – браслет раскрылся, хотя имелся предохранитель. Только в первый раз это случилось дома, а во второй – в кинотеатре. Там уже не найдешь. Очень обидно, конечно. Но Женя решила не расстраиваться. Что, если это просто повод купить новый?

А в остальном все было прекрасно. Больше не снились чемпионаты, не блокировались новости из мира фигурного катания, не ощущалось болезненной реакции на успехи Сени с новой партнершей. У Сени своя жизнь, у Жени – своя. И в этой жизни есть Лера и Лика, есть тренировки, соревнования, новые цели и надежды. Есть Дан, к которому она так спешила поздним вечером. Ведь это что-то да значит.

Что именно это значит, Женька не думала. Она просто хотела его увидеть. Переписка по телефону и обмен фото – все не то.

А то – это когда слышишь: «Привет, ведьмочка» и видишь смеющиеся глаза из-под темной челки, делаешь шаг навстречу и… пропадаешь.

Наверное, она сошла с ума. Они оба сошли с ума. Потому что Женька не помнила, как стягивала с себя шапку и пуховик. Или это он стягивал? Они целовались, Женя точно помнила, что целовались, и ноги совсем не держали, и руки не слушались – забрались под футболку – холодные – хотели согреться. Двор был забит машинами, пришлось припарковаться чуть дальше. Пока дошла до подъезда – замерзла. Не слушались ни руки, ни ноги, она бы, наверное, легла прямо там, на полу, но Дан подхватил ее и понес:

– Не здесь, Эжени.

– Слабо? – горячим шепотом в шею.

– Неудобно.

Это был настоящий пасодобль. Быстрый, страстный, безумный и, как все пасодобли – беспощадный. Только в их случае неясно – кто победил, а кто проиграл.

Полуодетая Женя в расстегнутой рубашке лежала с закрытыми глазами на неразобранной кровати и думала: что это было. Рядом лежал Дан, и она слышала, как часто он дышит. А потом почувствовала его губы на своем плече:

– Я тоже рад тебя видеть.

Женя даже не открыла глаза – что бы не лицезреть его довольную наглую физиономию.

Про пасодобль она подумала позже, когда, застегивая перед зеркалом рубашку, любовалась свежим засосом на шее.

– Лучшие друзья девушек – это водолазки, – пробормотала Женька, а потом увидела в отражении спину Дана.

Он как раз собирался натягивать на себя майку. Спину украшали не менее свежие царапины от ее ногтей. Один – один, ковбой.

Женя вдруг вспомнила их первый поцелуй в осеннем Отрадном и слова Дана о том, что подумает мама, увидев укушенную губу. Интересно, что она подумает, увидев эту спину.

Женя отошла от зеркала и провела ладонью по спине Дана. Он слегка поморщился.

– Могу смазать зеленкой, – участливо предложила она.

– Ты добра. Но я, пожалуй, обойдусь.

– Как хочешь, – Женя пожала плечами. – Что скажешь маме?

– Скажу, что на меня на улице среди бела дня напала дикая кошка.

– Ай-ай-ай, – покачала Женя головой. – Надо осторожнее ходить по улицам среди белого дня. Совсем себя не бережешь.

Больше ей издеваться не дали – закрыли рот поцелуем.

– А про метлу ты наврал, да?

– Я никогда не вру. Почти.

Метла лежала под елочкой в гостиной. Елочка стояла на журнальном столике со стеклянной поверхностью и сверкала разноцветными огоньками. Под елочкой лежала маленькая метла. Вернее, щетка для автомобиля – счищать снег. И скребок. Женя посмотрела на подарок, потом перевела взгляд на Дана.

– Начинать лучше с маленькой, – сказал он.

Женька фыркнула. Выкрутился.

Но оказалось, это не весь подарок. На другом конце столика лежала зеленая коробка, и эту коробку Дан протянул Жене, она открыла, а там… там находилась маленькая, с длинной ручкой-ремешком кожаная сумка. Ярко-оранжевого цвета. Ключ, телефон, носовой платок, помада, и вперед – на прогулку. Такая красивая! Такая изящная! Такая веселая!

– Это мне? – задала Женька глупый вопрос.

– С Новым годом, Эжени.

Теперь его глаза не смеялись. И ей тоже совсем не хотелось смеяться. И спать не хотелось, хотя была уже совсем ночь.

– Новый год без шампанского не считается, – тихо сказала Женя.

Они пили шампанское с мандаринами, виноградом и бутербродами, сидя на полу в гостиной. Женька, не евшая ничего с обеда, быстро опьянела и рассказывала о том, как ходила с родными в кино и потеряла там браслет, а фильм оказался очень хороший, и саундтрек классный, под него можно поставить интересный танец Дере или Лике – она еще точно не решила кому. А потом вспомнила, что привезла с собой свечу с деревянным фитилем. Они зажгли эту свечу, дерево начало потрескивать. Казалось, что в комнате находится камин, и от этого стало совсем уютно. Дан включил тихую музыку. Они пили шампанское, разговаривали, целовались, слушали музыку и тихий треск горящего дерева, а потом снова занимались любовью – на этот раз очень бережно (почти медленный вальс), а после чуть не заснули на полу. Вернее, Женя заснула. И Дан снова переносил ее на кровать.

На следующий день они поехали покупать ему подарок на Новый год.

– Я не могла это сделать без тебя, – заявила Женя, когда они сидели на кухне и завтракали почти в полдень.

Она решила подарить Дану коньки. Дан сказал, что в последний раз катался на коньках в глубоком детстве.

– Но ведь катался же, – парировала Женя. – А это как с велосипедом: встанешь – вспомнишь.

По дороге в магазин она включила очередную аудиокнигу. Теперь Женя не стеснялась это делать. Наоборот, ей хотелось поделиться повествованием с Даном. Ведь сейчас она слушала про Анну Павлову. И это – их общее воспоминание.

– А раз, когда мне было восемь лет, она объявила, что мы поедем в Мариинский театр. Я взволновалась, я никогда еще не была в театре и допытывалась у матери, что же там будут представлять. Она рассказала мне в ответ сказку о Спящей красавице, которую я очень любила и которую мама рассказывала мне уже сто тысяч раз. Только что выпавший снег сверкал при свете фонарей, когда мы ехали в Мариинский, и сани наши бесшумно скользили по замерзшей дороге[26].

По Петербургу девятнадцатого века скользили сани, а по Москве двадцать первого ехала «Мазда». И Женя знала, что, слушая про Анну Павлову, Дан тоже вспоминает их день в Питере, прогулку по Невскому, Грибоедовский канал и небольшую комнату с зеркалами, пуантами и станком.

– Поступить в Императорскую балетную школу – все равно что поступить в монастырь. Там царит железная дисциплина: каждое утро в восемь часов подъем, умывание холодной водой, молитва, которую нараспев читает воспитатель, на завтрак – чай и хлеб с маслом, затем урок танцев[27].

Так бывает. Всего один день может оказаться решающим, подарить надежду и свободу, избавить от страхов и одиночества. Такие дни не забываются. Он остался в памяти – льдом «Юбилейного», колоннадой Казанского, маленьким гостиничным номером, где они засыпали в обнимку.

– Павлова была неутомима и позже много работала с итальянцем Энрико Чекетти, чтобы добиться совершенной техники. Хотя, наверное, секрет ее успеха был в том, что техника никогда не вставала на первое место, а Павлова взяла и подчинила технику выразительности[28].

– Знаешь, – сказала Женя, поворачивая к магазину и ища место на стоянке, – это очень похоже на фигурное катание. Та же дисциплина, те же вопросы безупречной техники. Но выигрывает тот, кто владеет не только безупречным коньком, но и умеет покорить эмоционально.

Теперь она легко рассказывала Дану про спорт и про свою жизнь. Наверное, у нее появился еще один друг. Кроме Ариадны. Кстати, как она там? На Новый год поздравили друг друга и занялись собственными жизнями. Надо будет Ариадне написать.

– Это очень сложно, – произнес Дан.

– Да, – согласилась Женя, остановив машину, – поэтому чемпионами становятся не все.

Коньки они купили быстро – черные, хоккейные, потому что Дан наотрез отказался от фигурных, сказав, что в детстве катался именно на хоккейных и с зубцами дела не имел. Женька вздохнула и согласилась, но тут же заявила, что покупку следует сегодня же опробовать. На ГУМ-катке. Свои коньки у нее лежат в багажнике.

Консультант быстро отнес коробку на кассу, пока они бродили мимо витрин с перчатками, шапками и носками.

Дан предупредил:

– Будешь возить меня на себе.

– Не вопрос, – голос Жени звучал безмятежно.

Она предвкушала предстоящее катание. Она соскучилась по льду. Купив Дану новогодний подарок, Женя взяла курс на ГУМ-каток.

Красная площадь была полна народа. Ярмарка, карусель, каток, фигуры героев из любимых мультфильмов для фото на память, яркие красные шары на деревьях вдоль нарядного ГУМа, гирлянды из треугольных флажков и уже включенная иллюминация. Блины, чай, кофе, пряники, сладкие трубочки, горячий сбитень, музыка. Праздник!

Женьке очень хотелось прокатиться именно здесь, на Красной площади. Ей почему-то казалось, что здесь кататься будет совершенно по-другому. И она даже знала почему – в этом месте совсем особенное настроение. Сказочно-детско-радостное.

А очередь на каток оказалась огромной. Женька, обозревая длинный хвост страждущих, приготовилась к долгому стоянию. Но если у человека в жизни наметилась белая полоса, то все решается само собой. Как только они с Даном пристроились в конец очереди, ее тут же задел проходивший мимо мужчина.

– Простите, – сразу извинился он.

Женя обернулась и узнала этого высокого человека в черной вязаной шапке.

– Лев Ярославович! Здравствуйте!

– Женя? Ты как тут?

– Да вот… пришли покататься, – она указала рукой на Дана.

– Правильно сделали, – проговорил Лев Ярославович, – знаешь что, пошли со мной.

И Лев Ярославович Циммерман, в прошлом известный фигурист, а ныне устроитель грандиозных ледовых шоу, повел Женю за собой. Женя же взяла за руку Дана, и вот таким хороводом они достигли катка.

– Понимаешь, – говорил по дороге Циммерман, протискиваясь между стоявших плотной толпой людей, – у меня здесь назначена съемка, попросили рассказать про планируемые выступления на открытом льду. Хорошо бы еще показать кого-нибудь из фигуристов, но мои сейчас только заканчивают спектакль в «Лужниках». А тут ты. Повертишься перед камерой? Квалификацию не потеряла?

– Нет, конечно.

Она знала, чувствовала, что ехать надо именно сюда! От возможности покружиться на коньках перед Львом Циммерманом, доказать ему и всем остальным, что находится в прекрасной форме, в голове зашумело почти так же, как после выпитого шампанского.

Оператор и журналист Циммермана уже ждали. Женька начала быстро переобуваться.

– Ты не торопись, – сказала она Дану. – Сюжет все равно за пять минут не снимут. Я пока проедусь туда-сюда.

И от избытка чувств Женя поцеловала его в нос.

Сколько раз она шнуровала ботинки – не сосчитать. Наверное, миллион, а может, и больше. Руки привычно затягивали шнурки. Сейчас, сейчас… еще чуть-чуть… И можно подниматься на ноги, и снимать чехлы, и ступать на лед.

Лев Циммерман что-то рассказывал журналистке – на вид ровеснице Жени, а когда обернулся и увидел ее, скомандовал:

– Можем начинать.

Уголок катка освободили для съемки. И Женька, набирая скорость, делала простейшие дорожки шагов и вращения. А потом, оглянувшись, заметила Дана. Смотришь? Смотри. Таких, как я, у тебя не было, ковбой. И не будет.

Сюжет сняли быстро. Оператор закончил свою работу и стал убирать камеру, а Циммерман окликнул Женю.

– Ты молодец, – сказал он.

Почему-то эта похвала показалась Жене очень важной. Она даже почувствовала, что краснеет.

– Ты сейчас где?

– Тренирую детей у Людмилы Борисовны.

– И как они?

– Есть талантливые. Осенью ездила с двумя девочками в Питер. Ставила им программы.

– Это хорошо, – ответил Циммерман. – Это хорошо, Женя, что ты не потерялась. Жизнь спортом не заканчивается.

Он знал, о чем говорил. Он был как раз тем самым неудачником Олимпиады, который, уйдя из спорта, сумел достичь гораздо большего.

– С Новым годом, – сказал Циммерман Жене на прощанье.

– С Новым годом, – ответила она.

Дан подъехал, когда Лев Ярославович ушел. Судя по тому, как он катил, – и правда с детства не стоял на коньках. Женька обозвала его медведем. Они ездили, держась за руки, вдоль бортика, а когда Дан все же споткнулся и оба упали, Женька хохотала, не в силах подняться. Она лежала на Дане, обзывалась, собиралась отдать его в цирк, где и не таких учат, и была абсолютно счастлива. Из динамиков раздавалось: «Может, ты на свете лучше всех, только сразу это не поймешь…», а Дан грозился ее наказать за оскорбление собственной личности, потому что на медведя он совсем не похож. С темного неба падал снег, у Дана были теплые губы, только что Женю снимала камера, и сам Лев Циммерман поздравил ее с Новым годом.

– Вставай, бедолага.

– Не могу. На мне лежит хохочущая девушка. И по ходу, ей нравится целоваться.

Кое-как они все же поднялись и, продолжая держаться за руки, прокатались целый час, а потом у Дана с непривычки начали болеть ноги, и Женя сказала, что для первого раза достаточно.

– Но ты мне должен блин с чаем!

– Вымогательница!

Они ели горячие блины, смотрели на карусель, попросили прохожего сфотографировать их около Винни-Пуха и Пятачка, и эту фотографию Женька сразу же отправила Ариадне.

Женя: Я решила приобщить Дана к катанию на коньках, но пока перспективы не очень.

Подруга ответила, когда Женя с Даном сидели уже в кафе на Никольской, заказав себе по тарелке горячего борща.

Ариадна: Ты его научишь, я знаю. Ты же тренер.

Женя: Ты вернулась?

Ариадна: Да.

Женя: Как прошел Новый год? Все хорошо?

Ариадна: Все плохо.

Она так и знала! Марк этот непонятный, компания малознакомая. А Ариадна – мечтательница, придумала себе заранее всякую романтику. Старые школьные влюбленности до добра не доводят.

Женя: Я завтра к тебе приеду. Не раскисай!