Глава 8

Настал долгожданный момент окончания учебы в кадетском корпусе. Позади остались лучшие годы детства – насыщенные событиями, открытиями и становлением себя как личности. Здесь я не только приобрел знания, закалил характер и освоил навыки, но и обрел настоящих друзей.

Наша троица – я, Андрей и Саймон – ожидаемо завершили обучение с отличием. Впечатляющие аттестаты стали отражением нашей усердной работы и стремления. Торжественная церемония прошла на плацу под звуки знакомого марша, что невольно вызвало у меня улыбку. Парадный строй, напутственные слова командиров, гордые взгляды родителей и будущая неизвестность – всё смешалось в этом моменте прощания с кадетским корпусом.

– Ну вот, братцы, мы теперь вольные птицы! – Андрей с ухмылкой хлопнул нас с Саймоном по плечам. – А то, что дальше в училище, так это уже другая история. Сначала отдохнём!

– Тебя бы только отдыхать, – поддел его Саймон, но глаза его тоже блестели от радости. – Надо бы всё обдумать, планы построить…

– Саймон, ну хотя бы два месяца дай нам побездельничать, – рассмеялся я, обнимая друзей. – А там уж начнём новую главу.

Наш выбор был очевиден: все трое мы решили связать свою жизнь с армией и поступить в военное училище. Но перед этим нас ждали два месяца отдыха. Я, разумеется, намеревался провести их в нашем имении, с матерью и Аланом, где мне наверняка не дадут заскучать.

– Домой, господа, домой! – с восторгом провозгласил Андрей.

Впереди ждали дни, когда можно будет вернуться в тишину дома, провести время с близкими и задуматься о будущем.

Так закончилась одна важная глава моей жизни. И началась другая – ещё более сложная, полная вызовов, но не менее захватывающая.

Но перед началом нового этапа в моей жизни было ещё одно важное событие. Моя сестра Лиза собиралась выйти замуж. В отличие от своей старшей сестры, чей брак был результатом отцовских расчетов и договоренностей, Лиза выходила замуж по любви. Её избранником стал молодой офицер, поручик Артемий Леонтьев, представитель рода Леонтьевых. Их дворянский титул был относительно новым, но семья успела проявить себя на военном и административном поприще. Артемий был человеком энергичным, с прямым взглядом и искренней улыбкой, что сразу располагало к нему. Видно было, что Лиза с ним счастлива.

Накануне последнего экзамена они вдвоём приехали в кадетский корпус, чтобы лично вручить мне приглашение на свадьбу. Лиза сияла, как утреннее солнце, в её глазах читались волнение и радость.

– Надеюсь, ты не откажешься составить нам компанию в такой важный день? – спросила она, протягивая мне изящную карточку с золотым тиснением.

– Разумеется, я приду, Лиза, – ответил я с улыбкой, пряча приглашение в карман. – Пропустить такую свадьбу? Да ни за что.

Артемий посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

– Тогда будем ждать тебя, Эрвин, как дорогого гостя. Я слышал от Лизы много хорошего о тебе и рад с тобой познакомиться лично, – сказал он, протягивая руку.

– Взаимно рад знакомству, – пожал я руку Артемию в ответ.

После их визита мне пришлось заняться вопросом своего внешнего вида. Свадьба была назначена на то время, когда я уже перестану быть кадетом, но ещё не стану курсантом. Поэтому я обратился к лучшему портному столицы, чтобы заказать пару костюмов: один для торжественной церемонии, другой для более неформального вечера. Финансово я, к счастью, был вполне обеспечен, так что позволил себе роскошь выбрать ткани и аксессуары высшего качества.

Подарки для молодожёнов я обдумал тщательно. Для Лизы я собирался заказать у своего друга-ювелира великолепное ожерелье: тонкая цепочка из розового золота с подвеской в виде изящного лотоса, украшенной мелкими бриллиантами и аквамаринами. Оно идеально подходило к её хрупкому и нежному образу.

Артемию я решил преподнести кое-что практичное, но не менее уникальное – новую трёхцветную автоматическую авторучку, новейшую разработку нашей мастерской. Корпус ручки будет выполнен из чёрного лакированного дерева, украшенного серебряным гравированным узором. Колпачок венчал сапфир, придавая ручке изысканный вид.

Когда я зашёл в мастерскую ювелира, чтобы обсудить детали, он радостно встретил меня.

– Ну, что на этот раз, молодой изобретатель? – спросил он с лёгким прищуром.

– Ожерелье для Лизы и ручка для её будущего супруга, – ответил я, протягивая чертежи. – Главное, чтобы было стильно, изысканно и… с вашим фирменным почерком.

Ювелир одобрительно кивнул, рассматривая эскизы.

– Ожерелье – для юной красавицы? Лотос, говорите? Прекрасный выбор. А ручка… мм, такая изысканность. Это будет шедевр. Не переживайте, я сделаю всё на высшем уровне. Да и самому интересно, не растерял ли я хватку, – он рассмеялся и тут же принялся за работу.

В день свадьбы Лиза выглядела просто ослепительно. Её платье из шёлка цвета слоновой кости подчёркивало утончённую фигуру. Артемий в мундире выглядел не менее впечатляюще, а его гордость за свою невесту, восхищение ею, были написаны на лице. Когда я вручил им подарки, Лиза буквально ахнула, увидев ожерелье.

– Это… это потрясающе! – выдохнула она, чуть не расплакавшись от восторга.

– Ожерелье! – воскликнула одна из подружек невесты, когда Лиза показала ей подарок. – Это же настоящее произведение искусства!

– Эрвин, спасибо! Это невероятно! – Лиза обняла меня.

Артемий, принимая ручку, с интересом разглядывал её.

– Вот это вещь! Никогда такого не видел. Спасибо, это действительно ценный подарок.

– Надеюсь, вы будете использовать её для написания победных рапортов, – поддел его я с улыбкой.

– Обязательно, – отозвался он с серьёзным видом, но тут же рассмеялся. – Честное слово, такую вещь даже в нашем военном министерстве захотят заполучить. Благодарю.

Свадьба прошла весело, тепло и трогательно. Было видно, что этот союз создан на основе настоящей любви и взаимного уважения. А я, наблюдая за счастливой парой, почувствовал, что этот день действительно особенный не только для них, но и для всей нашей семьи.

Свадьба Лизы и Артемия прошла с таким размахом, что обсуждения этого события наверняка ещё долго будут греметь в светских кругах. Церемония состоялась в роскошной часовне, утопающей в цветах. Стены украшали гирлянды из белых роз и лилий, а проход к алтарю устилала дорожка из лепестков. Лиза, в платье цвета слоновой кости с изысканной вышивкой, выглядела как сказочная принцесса. Артемий, облачённый в мундир, держался с достоинством, но взгляд, полный любви, не отрывал от невесты.

После того как молодожёны обменялись клятвами, под звуки органа раздались радостные аплодисменты гостей, среди которых были представители лучших семей столицы. Сливки общества прибыли в полном составе: дипломаты, офицеры, писатели, артисты, и даже несколько видных учёных.

Застолье было не менее впечатляющим. Просторный банкетный зал сиял свечами в огромных люстрах, зеркала отражали свет, наполняя всё пространство мягким золотистым сиянием. На длинных столах расположились изысканные блюда: экзотические фрукты, дичь, устрицы, икра всех видов, и, конечно, горы сладостей, включая гигантский свадебный торт с фигурками жениха и невесты.

Молодожёны сидели во главе стола, окружённые близкими. Лиза, смеясь, то и дело поглядывала на Артемия, который заботливо наливал ей игристое вино.

Во время застолья я поднялся и объявил:

– Мой подарок Лизе будет немного необычным. Позвольте представить моё новое музыкальное произведение, которое я назвал «К Лизе».

Я подошёл к роялю, стоявшему в углу зала, и заиграл мелодию, которая некогда, в другом мире, принадлежала Бетховену и называлась «К Элизе».

Здесь она звучала свежо и трогательно. Гости затихли, слушая музыку, а затем разразились аплодисментами. Лиза не скрывала слёз.

– Ты невероятен, Эрвин! – прошептала она, когда я вернулся к столу. – Это лучший подарок в моей жизни.

Впрочем, были на этом торжестве и те, кому моё присутствие словно кость в горле. Это я о супруге отца герцогине Вилетте дель Вайсберг. Вот уж кто готов был испепелить меня взглядом, полным ненависти и презрения. Она держалась подчёркнуто холодно, всем своим видом показывая превосходство над собравшимися, и её стальные голубые глаза, казалось, видели тебя насквозь. Волосы, уложенные в замысловатую причёску, и безупречно сшитое платье глубокого изумрудного цвета завершали образ женщины, привыкшей повелевать. Однако надо отдать ей должное, кроме взглядов, бросаемых в мою сторону, она никак не показала своё отношение ко мне. Она попросту меня игнорировала. Лишь однажды она подошла к нам с Лизой, когда мы обсуждали новинки в мире музыки. Её избранник в это время о чём-то говорил с парой полковников, приглашённых на торжество.

– Лиза, дорогая, ты не могла бы уделять своим настоящим друзьям чуть больше времени? – говорила она дочери, явно выделяя слово «настоящим» и бросая в мою сторону еле заметный для сторонних наблюдателей косой взгляд.

– Мама, Эрвин мой друг, – отрезала Лиза. – Если бы не он, моя жизнь за границей была бы куда скучнее.

– Что ж, это… похвально, – холодно заметила баронесса, окатив меня своим фирменным взглядом.

Танцы продолжались до глубокой ночи. Веселье было повсюду: молодёжь кружилась в вальсах, дети носились по залу, а старшее поколение оживлённо беседовало. Артемий и Лиза кружились в танце под восхищённый шёпот собравшихся. Их движения были настолько грациозными, что гости не могли оторвать глаз.

– Вот это союз! – раздавались голоса. – Видно, что молодые действительно счастливы. Они просто созданы друг для друга.

Несмотря на попытки герцогини дель Вайсберг омрачить мне настроение, я чувствовал себя довольным. Свадьба удалась на славу, а моё музыкальное произведение стало настоящей «вишенкой на торте».

Два месяца отпуска пролетели, словно один миг. Я с радостью окунулся в атмосферу родного имения, где каждое утро начиналось с аромата свежеиспечённого хлеба и благоухания сада. Мама, как всегда, встретила меня с неподдельной радостью и, конечно же, с заветной целью – как следует раскормить своего единственного любимого сына.

– Эрвин, ты снова похудел! Чем они там в корпусе вас кормили? Одни каши? – сокрушалась она, накладывая на мою тарелку очередную порцию горячих пирожков.

– Мама, я только что поел… – пытался было я протестовать, но её решительный взгляд ясно давал понять, что спорить бесполезно.

Всё это великолепие деревенской кухни, от маминого яблочного пирога до свежих сливок, беззастенчиво исчезало со стола прямо в меня. К концу отпуска мои новомодные костюмы, заказанные к свадьбе Лизы, начали откровенно не сходиться на талии. Даже пуговицы на рубашках стали угрожающе натягиваться.

– Ну что, Эрвин, чувствуется сила? – поддразнил меня Алан, когда я явился на очередную тренировку. – Или твои наряды начали протестовать против переедания?

– Очень смешно, – отозвался я, бросая взгляд на свой слегка округлившийся живот. – Если бы не ты и твои тренировки, пришлось бы заказывать новый гардероб.

Тренировки с Аланом были неизменной частью моего отпуска. Утренние пробежки, спарринги на мечах и упражнения на силу и выносливость быстро возвращали меня в форму.

– Не расслабляйся, парень. – Алан, как всегда, не щадил меня. – Армия не потерпит медлительных и ленивых.

– Я уже это понял, – пробормотал я, уворачиваясь от очередного выпада.

Под его строгим, но заботливым взглядом я вновь обретал былую резкость движений и уверенность. А вечером, сидя за ужином, я, смеясь, рассказывал маме, как Алан буквально выбивал пыль из меня.

– Это всё к лучшему, сынок, – улыбалась она, подавая мне компот. – Но ты всё-таки кушай. Тебе нужны силы.

Отпуск закончился так же внезапно, как и начался. С чувством благодарности за домашний уют и любовь я снова собирал вещи, мысленно готовясь к новому этапу в своей жизни.

Поступление в военное училище прошло для меня без особых трудностей, хотя экзаменаторы проявили строгую беспристрастность. Мои блестящие успехи в кадетском корпусе и прочие заслуги учитывались, но не давали никакого преимущества. Вопросы были сложными, а ответы требовали предельной точности и размышлений. Андрей также сдал экзамены уверенно и даже с неким азартом. А вот Саймон… Он оказался на грани провала.

– Я всё! Это конец! – сокрушался он после очередного экзамена, буквально падая на скамью в ожидании результатов.

– Перестань ныть, ты справился, – с улыбкой подбодрил его Андрей.

– Да? А по-моему, у меня мозги вот-вот вытекут… – обречённо вздохнул Саймон.

Тем не менее в итоге он поступил. И хотя это далось ему с трудом, его счастье при оглашении результатов было неподдельным.

– Видишь? А ты волновался зря, – поддразнил я его. – Добро пожаловать в новый ад.

Учёба в военном училище оказалась значительно сложнее, чем в кадетском корпусе. Наши дни были плотно расписаны: теоретические лекции, практические занятия, физическая и строевая подготовка. Не оставалось ни минуты свободного времени.

– Я так больше не могу, – пожаловался Саймон, снимая ботинки после очередного пятичасового занятия. – Кадетский корпус был, оказывается, просто санаторий.

– Что ж, добро пожаловать в реальность, – хмыкнул Андрей, бросая в него подушкой.

Для меня большая часть материала не была новой. Тактика ведения боевых действий, которой нас обучали, напоминала таковую из моего мира времён едва ли не наполеоновских войн. Те же плотные построения пехоты, залповая стрельба и фланговые удары кавалерии. Здесь даже полевая фортификация не далеко ушла. Никаких тебе окопов полного профиля. Редуты и люнеты наше, так сказать, всё. Впрочем, какие-то подвижки в военной мысли всё же нет-нет да и случались. Нарезные винтовки и дальнобойная артиллерия крупных калибров всё же заставляли мозги вояк работать. И хотя всё выглядело знакомо, я не мог не заметить, что этот мир оказался в каком-то смысле более счастливым. Здесь не было ужасов мировых войн, разорения стран и массовых трагедий. Однако отсутствие таких потрясений значительно замедлило технический прогресс. Война это не только смерть и страдания, но и развитие инженерной мысли.

– Знаешь, Эрвин, мне кажется, ты иногда знаешь больше, чем наши преподаватели, – заметил однажды Андрей, когда мы обсуждали планировавшийся манёвр.

– Возможно, – уклончиво ответил я, не собираясь раскрывать секрет своих познаний.

Так началась наша новая жизнь в стенах училища – сложная, насыщенная и требующая полной отдачи.

Учёба в военном училище была сложной, но интересной. Два года слились в один миг, наполненный теорией, практикой, тактическими занятиями и, конечно, увлекательными моментами вне учебных стен. Скучать нам было некогда: дни летели в строгом распорядке, но мы с Андреем и Саймоном умели найти время для приключений.

Каждую увольнительную мы использовали на полную катушку. Андрей неизменно находил новые трактиры, где, как он уверял, подавали «лучшее пиво в столице». Саймон, в свою очередь, был большим ценителем романтики и предпочитал кафе с живой музыкой и вкусными десертами.

– А у меня для вас сюрприз, господа, – однажды заявил он с загадочным видом, когда мы втроём шагали по центральной улице.

– Ты наконец нашёл девушку? – подколол Андрей.

– Очень смешно, – фыркнул Саймон. – Нет, я нашёл кафе, где подают лучшее пирожное в империи.

Естественно, мы отправились проверять его находку. Заказав десерт, мы познакомились с двумя официантками. Одна из них, миловидная блондинка с веснушками, сразу привлекла внимание Андрея. Он так усердно пытался завоевать её расположение, что это стало поводом для дружеских насмешек.

– Если бы ты атаковал на тактике с такой же страстью, как добиваешься её улыбки, – заметил я, наблюдая за его очередной попыткой вызвать её смех, – ты был бы генералом уже через неделю.

Но не все наши выходы были такими невинными. Однажды, решив проверить свою смелость, мы выбрались ночью в соседний квартал, известный своими игорными заведениями. Возвращение в казарму обернулось настоящей гонкой, когда нас заметил патруль.

– Патруль! – шёпотом крикнул Саймон, выглядывая из-за угла.

– У нас ровно десять секунд, чтобы исчезнуть, – оценил ситуацию Андрей, и мы побежали.

К сожалению, один из патрульных оказался опытным воякой и знал все пути побега. В итоге нас доставили обратно, где дежурный офицер встретил нас с выражением, напоминающим надвигающийся шторм.

– Курсанты, я всегда рад вас видеть, но не посреди ночи! – прогремел он, на что мы смогли только виновато улыбнуться.

Конечно, нас наградили нарядом вне очереди. Убирая склад, мы спорили, кто виноват в провале.

– Я же говорил, надо было идти через другой лаз, – настаивал Саймон.

– Да ладно, – ухмыльнулся Андрей, – хоть побегали. Всё-таки форма у нас спортивная!

Но иногда наши выходки заканчивались ещё веселее. Андрей как-то сцепился с одним подвыпившим господином в трактире, когда тот грубо обошёлся с официанткой.

– Я-то его оттаскивал, а он вцепился, как медведь, – вспоминал я, когда нас троих всё же привели на гауптвахту.

– Хорошо, что не до дуэли дошло, – вздохнул друг.

– И правда, – поддержал я. – Потому что с твоим фехтованием, Андрей, ты бы проиграл даже вилам.

Трое суток гауптвахты стали уроком, но не отбили желания впредь лезть в авантюры. Несмотря на трудности учёбы, мы находили радость в каждом дне. Эти два года были насыщенными, полными не только работы, но и дружбы, смеха и запоминающихся приключений. Лучшие дни жизни, которые мы всегда будем вспоминать с улыбкой.

В конце второго курса нашу роту отправили на практические занятия по военной топографии. Нам предстояло составить карты приграничного с Калдарией района, используя линейки, теодолиты и свои полученные на теоретических занятиях знания и навыки. Это было первое серьёзное задание, и мы отнеслись к нему с энтузиазмом.

– Ну что, будущие гении тактики и стратегии, готовы начертить точнейшие карты? – пошутил наш командир, выпуская нас в поле.

Целый месяц нам предстояло жить в палатках, которые быстро стали для нас вторым домом. Весна уже вовсю вступила в свои права: везде зеленела молодая трава, леса наполнялись пением птиц, а на полях кипела посевная.

– Как бы не перепутать границы с чьим-нибудь огородом, – задумчиво заметил Саймон, разглядывая участок, заросший высокой травой.

– Думаю, это будет не проблема, если мы случайно нарисуем грядку на карте, – подколол Андрей.

Каждый день начинался с построения, раздачи заданий и отправки на участки. Работать приходилось под открытым небом, что сначала казалось приятным, но быстро стало испытанием.

– Солнце в этом районе явно по особому приказу светит сильнее, – жаловался Саймон, утирая пот со лба, когда мы размечали очередной участок.

– Это всё потому, что ты недостаточно уважаешь линейку, – отшутился я, проводя очередные измерения.

Мы нередко сталкивались с местными жителями, которые с интересом наблюдали за нашей работой. Однажды к нам подошёл пожилой крестьянин с вопросом:

– Господа офицеры, вы тут, значит, границы новые рисуете?

– Карты составляем, – с улыбкой ответил я. – Проверяем, где лес, где луга, а где реки.

– Тогда отметьте, пожалуйста, что речка за лесом обмелела. А то вас послушают быстрее, чем нас! – заявил он с хитрой улыбкой и ушёл, махнув рукой.

Наша жизнь в лагере была простой и скромной. Каждый вечер мы собирались у костра, обсуждали сделанные за день замеры и пытались угадывать, сколько ещё дней потребуется, чтобы завершить работу.

– Если бы не эти комары, – заметил Андрей, отмахиваясь от очередного насекомого, – я бы сказал, что это идеальный отдых.

– Да ладно, – возразил Саймон. – Это тренировка. Учишься терпеть лишения.

– Я предпочёл бы учиться терпеть лишения в тени и с кружкой холодного пива, – проворчал Андрей.

Однако даже среди нас были такие, кто нашёл в этом месяце особую радость. Один из наших товарищей, Виктор, умудрился закрутить роман с дочкой местного мельника.

– Ну, Виктор, ты и стратег, – пошутил я, когда он однажды вернулся в лагерь позже всех, довольный и с каким-то подозрительным букетом полевых цветов.

– Учусь применять знания на практике, – отмахнулся он с улыбкой. – Ты же сам как-то сказал фразочку, что, мол, пришёл, увидел, победил. Вот я и воспользовался твоими словами и, как видишь, получилось.

К концу месяца наши карты были готовы. Мы с удивлением и гордостью рассматривали результаты своей работы: аккуратные линии дорог, поля, леса и реки, отмеченные с точностью.

– Глядя на эти карты, никто и не подумает, насколько мы промокли, сгорели и отмахивались от комаров, – заметил Саймон, складывая свою работу в папку.

– Зато мы знаем, что за этими линиями стоит наш труд, – ответил Андрей.

Это было незабываемое время, которое научило нас не только топографии, но и умению работать в команде, находить радость даже в сложностях и ценить вечерние разговоры у костра.

В один из дней нашего пребывания на полевых занятиях, едва начало светать, нас разбудили раскаты грома. Это был не обычный гром – раскатистый, глубокий, а отрывистый, хлёсткий, неуместно звучащий в абсолютно ясный весенний рассвет. Андрей, прищурившись на розовеющее небо, нахмурился и тихо заметил:

– Это странно. Ни облачка. Откуда гром?

Едва он произнёс эти слова, словно в ответ послышался приближающийся зловещий свист. Следующее мгновение пронзила вспышка, и земля в центре нашего расположения взметнулась взрывом. Меня оглушило, и взрывная волна отбросила нас в сторону, словно кукол. Это, как мы позже поняли, нас и спасло.

Палатки, где мы только что спали, взлетели на воздух, разорванные на куски. Ещё один свист – ещё один взрыв. И стало очевидно: нас накрывают массированным артиллерийским обстрелом.

Взрывы следовали один за другим, густо и метко. Казалось, что кто-то умело корректирует огонь, выжигая всё вокруг. Паника захлестнула расположение. Повсюду слышались крики ужаса, стоны раненых и мольбы о помощи. Некогда стройный лагерь превращался в лунный пейзаж: изрытая земля, обломки палаток, тела.

Обстрел длился не больше десяти минут, но даже этого оказалось достаточно, чтобы обрушить наш небольшой мир. Когда громыхание стихло, мы с Андреем, укрывшиеся в неглубокой канаве, осторожно подняли головы.

– Саймон! Надо найти его! – вырвалось у меня, и мы, спотыкаясь на изрытой земле, кинулись в сторону его участка.

Мы нашли Саймона, засыпанного землёй. Его голова торчала из груды грунта, а взгляд был стеклянным, словно он ещё не понял, что произошло.

– Эй, держись! – прокричал Андрей, отбрасывая комья земли.

Саймон оказался слегка контуженным, но целым. Мы помогли ему подняться и, уже втроём начали искать выживших и оказывать помощь раненым.

Картина была страшной. Больше всего среди раненых было тех, кто в первые мгновения обстрела побежал в панике, попадая под очередные залпы. Остальные, кто остался в палатках, погибли, так и не успев выбраться.

Скоро мы поняли самое худшее: все наши офицеры погибли. В рядах оставшихся царила растерянность, а местами и отчаяние. Нужен был кто-то, кто сможет организовать выживших. Я не раздумывал долго.

– Все, кто слышит меня, собирайтесь здесь! – закричал я, стараясь перекрыть стоны и плач.

Постепенно к нам подтянулись уцелевшие. Глаза их были полны ужаса, но среди них уже мелькали искорки решимости. Мы разделили обязанности: кто-то занимался поиском медикаментов, кто-то выносил тела погибших.

– У нас нет времени на страх, – твёрдо сказал я, глядя в глаза собравшихся. – Если это война, мы должны выжить и подготовиться.

Вскоре мы организовали импровизированный перевязочный пункт и приступили к восстановлению порядка. Война, а ни у кого в этом уже не осталось сомнений, пришла неожиданно, но оставила после себя выбор: растеряться или бороться. Мы выбрали второе.

После обстрела, когда утихли последние стоны и плач, мы начали собирать оставшиеся ресурсы. Обнаруженное оружие и боеприпасы вызывали чувство безысходности: на 80 выживших – всего 56 винтовок, да и те с мизерным запасом – по шесть патронов на каждую. А ещё вчера нас было 150…

Раненых насчитывалось 14 человек. Их предстояло нести на самодельных носилках из обломков палаток и подручных материалов. Все, кто мог передвигаться самостоятельно, были на грани: уставшие, ошеломлённые, подавленные. Но выбирать не приходилось.

– Все сюда! Строимся! – скомандовал я, пытаясь сделать всё, чтобы мой голос звучал твёрдо.

Подойдя ближе, курсанты встали нестройными рядами, многие опустив глаза.

– Сейчас не время горевать, – начал я, оглядывая их. – За нашими спинами остались товарищи, которых мы похоронили. Но если хотим выжить, мы должны двигаться. Здесь нас добьют.

Путь был очевиден: ближайший городок в нескольких километрах отсюда. Там мы могли найти убежище, помощь или хотя бы шанс связаться с нашими. Я выделил троих курсантов, самых смекалистых, во главе с Андреем.

– Разведка вперед! Осмотрите путь, докладывайте обо всём необычном и подозрительном. В бой не вступать!

Андрей коротко кивнул, и группа исчезла в лесу.

Тем временем я распределил остальных: вооружённые в боевом охранении – впереди и по бокам колонны. Раненых несли в центре, защищая их, как могли. Когда всё было готово, я обернулся к оставшимся в лагере могилам.

В этот момент один из курсантов, бледный и дрожащий, шагнул вперёд.

– Может, мы хотя бы заберём их с собой? Мы не можем их тут оставить, это же наши…

Гнев вспыхнул мгновенно. Я схватил его за ворот и резко встряхнул.

– Ты что, не понимаешь?! – рявкнул я, не скрывая злости. – У нас раненые на руках, патронов кот наплакал, нас ждут бой, смерть или плен! И ты предлагаешь тащить мёртвых?!

Он молчал, опустив взгляд, а я осмотрел остальных.

– Все вы должны понять: это война. Нам нужно жить, чтобы отомстить за них. Хотите погибнуть здесь, с ними? Нет? Тогда марш! А сюда мы ещё вернёмся.

Тяжёлое молчание нависло над колонной. С горечью я смотрел, как последние из выживших покидают расположение. За нашими спинами оставались могилы товарищей и обломки палаток, которые ещё вчера были нашей маленькой вселенной.

– Пошли, – глухо сказал я, и колонна двинулась вперёд.

По пути в городок, вдоль узкой лесной тропы, мы наткнулись на небольшую разбитую воинскую колонну. Очевидно, что здесь, на границе, кто-то пытался перевезти припасы, но не повезло: колонна была полностью уничтожена артиллерийским обстрелом. Взрывами разрушены несколько повозок, а останки людей были разбросаны по сторонам. Те, кто выжил, скорее всего разбежались.

– Удар был точным, – заметил Андрей, окидывая взглядом обломки. – Калдарийцы явно работают с корректировщиками.

Я не мог не согласиться. Это был слишком точный удар, чтобы всё сводилось к случайности, и мне стало ясно, что враг не так далеко. Радио в этом мире пока ещё не изобрели, телефоны только-только появились, но вот телеграф уже был. И, похоже, при помощи такого вот портативного телеграфного аппарата и проводилась корректировка артиллерийского огня. А так как этот аппарат поддерживает связь по проводам, то значит противник достаточно близко. Ну не здоровенную же катушку с проводом тащили на себе калдарийские корректировщики. Но нужно было решать, что делать с тем, что осталось.

– Обыщите колонну, – приказал я. – Всё, что осталось – наше. Особенно оружие, боеприпасы и продукты. Если попадутся медикаменты – ещё лучше.

Я начал двигаться вдоль разбитых повозок, когда меня окликнул Андрей, указывая рукой в сторону леса. Я последовал за ним, и вскоре мы остановились у двух застрявших между деревьями лёгких полевых лафетов, на которых были установлены скорострельные картечницы, как две капли воды похожие на наши старые добрые «Гатлинги». Здесь же были и артиллерийские передки с боекомплектом. К нашему счастью, если можно так выразиться, по одной из лошадей в каждой упряжке были убиты, а оставшиеся лошадки просто не в силах были в одиночку вытащить и свой груз, и убитую напарницу и уже смирились со своей участью.

– Откуда они здесь? – удивился Андрей. И было от чего. Картечницы эти, как и в моём мире в своё время, распространения здесь ПОКА не получили. Военные просто не знали, куда их пристроить, и потому назвали их разновидностью артиллерии и раскидали по крепостям по одной-две штуки. Ну чтобы добру не пропадать. Не в пехотные же порядки их ставить. Уж больно тяжеловатые машинки получились. А нам эти местные «Гатлинги» будут, как говорится, в самую масть.

Я подошёл ближе, оценив масштабы удачи. Все картечницы были в полном комплекте – заряженные магазины со ста патронами в каждом передке. Я не мог не улыбнуться. Это была настоящая находка.

– Похоже, мы будем вооружены до зубов, – произнёс я, взглянув на Андрея. – Эти штуки нам точно пригодятся.

– Ты собрался крепость строить? – удивился друг.

– Всё может быть… всё может быть, – задумчиво произнёс я, прикидывая, как в случае чего использовать свалившееся на нас богатство.

Мы осмотрели оставшиеся припасы, забрали оружие, боеприпасы и медикаменты. Лошади, разбежавшиеся после удара, были собраны и снова запряжены в несколько уцелевших повозок и в картечницы. На них мы погрузили раненых, и теперь у нас было достаточно средств, чтобы двигаться дальше.

– Вперёд, – сказал я, когда повозки с ранеными покатили вдоль тропы. – До городка недалеко. Мы пойдём налегке.

Погрузив всё ценное, мы двинулись дальше. Впереди нас ждала неизвестность, но хотя бы сейчас мы могли двигаться с уверенностью, что у нас есть оружие, патроны и лекарства.

Мы почти дошли до окраины, когда внезапно из леса за нами выскочили кавалеристы. Далеко, и невозможно было разобрать, какая на них форма. Как назло, ни одного бинокля, ни теодолита не уцелело после артобстрела. Но по внутреннему ощущению я понял: это точно не наши.

– Рассеяться! – отдал я приказ. – Готовьтесь к бою! Андрей, Саймон, за мной!

Втроём мы отцепили от упряжи картечницу и развернули в сторону приближающегося врага. Слава всем богам, что у нас в училище преподаватель по огневой подготовке был настоящим фанатиком оружия и не пропускал ни одной новинки из стреляющих штуковин. Он настоял на том, чтобы для училища приобрели одну из картечниц, и заставлял нас буквально до винтика разбирать её и изучать со всем старанием. Правда пострелять из неё не получилось и все наши знания были лишь теоретическими.

– Саймон, ты на рукояти! – скомандовал я. – Андрей, на тебе перезарядка!

– Готово, – ответил он, глаза загорелись.

Я быстро взглянул в сторону кавалеристов, приближающихся всё быстрее. Теперь их форма стала отчётливо видна – это были калдарийцы.

– Открыть огонь по моему сигналу! – крикнул я.

Мы, как по команде, замерли на мгновение, давая врагу подойти поближе. Уже было видно, что мы не успеем избежать встречи. Вражеская кавалерия шла в полном порядке, гремя копытами и даже не подозревая, что их ожидает.

Я отдал команду:

– Огонь!

В одно мгновение раздался оглушительный залп из винтовок, а Саймон, не теряя времени, яростно завертел рукоять картечницы. Стволы заработали, извергнув поток свинца, который смёл первые ряды всадников словно косой зрелые колосья пшеницы. Я крутил рукоять горизонтальной наводки, водя стволами из стороны в сторону и с удовлетворением наблюдая, как падают сражённые пулями враги. Я быстро переносил огонь, не давая врагу ни шанса подойти ближе. Андрей менял опустевшие магазины, не давая остановиться ни на секунду. Я сам с трудом успевал следить за картечницей, её стволы не прекращали вращаться, металл свистел в воздухе. Каждая очередь по кавалеристам звучала как удар молота. Лошади визжали, всадники падали, но те, кто оставался живым, всё равно пытались преодолеть разделяющее нас небольшое расстояние и тоже падали, сражённые винтовочными залпами.

Когда картечница, наконец, замолкла, и дым рассеялся, на месте был только хаос: искалеченные лошади, павшие всадники, остатки кавалерийской части, которая, казалось, была снесена одним махом.

– Это было настоящее избиение, – сказал Андрей, оглядываясь. – Не верится, что нам удалось их так быстро перебить.

– Это война, – ответил я, сжимая зубы. – И в ней нет ничего романтичного. Это кровь, грязь, смерть и страдания.

От атаковавшего нас противника не осталось ничего, кроме нескольких испуганных лошадей, которые пытались освободиться от застрявших в стременах своих убитых седоков и вырваться на свободу. Мы стояли, глядя на заваленное трупами поле, когда я заметил, что Саймон, явно всё ещё под впечатлением от битвы, продолжает крутить рукоять картечницы, как если бы не замечал, что атака уже закончена.

– Саймон! – громко крикнул я, подойдя к нему и давая подзатыльник. – Хватит, мы их уже всех покрошили!

Он слегка покачнулся, обернулся, ещё не совсем осознав, что произошло. Его взгляд был немного растерянным, глаза красные и тусклые от шока. Он не сразу понял, что я говорил, ведь контузия всё ещё сказывалась.

– А, да?.. – пробормотал он, слегка дёрнувшись, когда понял, что я имею в виду. – Увлекся немного.

Раздалось пару чуть слышимых смешков, которые через мгновение превратились в оглушительный хохот. Сказалось нервное напряжение, и ребята таким образом сбрасывали его. Как следует прохохотавшись, я отдал команду:

– Собирайте всё оружие, боеприпасы и, если сможете, вытащите хотя бы одного калдарийца живым!

Сам я присел на камень, немного отойдя от стресса, и начал обдумывать сложившееся положение. А оно не радовало. Нас было всего 80 человек, и, судя по всему, между нами и калдарийцами больше никого не было. Иначе как бы калдарийцы так беззастенчиво разгуливали по этим землям, словно не испытывая ни малейшего страха перед нашей армией?

Было два варианта действий. Одним из них было побыстрее убраться отсюда вглубь своей территории. Таким образом мы с большой вероятностью остались бы живы. Но сзади, за нашими спинами, виднелись очертания мирного городка, где уже начали собираться люди, побросавшие свои дома и имущество, спешно направлявшиеся подальше от родных мест, чтобы укрыться от войны. Там были паника, страх за свою жизнь и судьбу. А значит, нам оставался второй вариант.

Наша задача была ясна и не оставляла места для сомнений: мы должны были задержать противника, пусть даже ценой своих жизней. Это было не только военной, но и моральной обязанностью. Нужно было дать людям время эвакуироваться, позволить им укрыться в более безопасных регионах, чтобы они не оказались в плену или под огнём. Но в нашем распоряжении было лишь ограниченное количество людей, мало оружия и несколько раненых, которых требовалось нести на носилках. Нам нужно было быстро и чётко действовать, каждая минута была на счету.

Я обдумывал, как обустроить позиции, где и как лучше поставить картечницы. У меня не было иллюзий по поводу того, что мы сможем остановить крупную армию калдарийцев, но каждый момент, который мы выиграем, может оказаться решающим для спасения этих людей.