Глава 11

– Разве ты не видел, что там написано «Вход запрещен»?

– Конечно, видел, – невозмутимо ответил Юксаре. – Вот поэтому-то я здесь.

Т. Янсон

Добравшись до единственного доступного выхода в мегасеть, Жак не смог справиться с ностальгией и повадился навещать мэтра Альберто чуть ли не каждый день. Когда ему было сделано по этому поводу замечание, он немного опомнился и скрепя сердце согласился, что ведет себя неразумно. Однако отказаться от того, что много лет было смыслом его жизни и без чего он тосковал все годы, проведенные в этом мире, сил не нашлось. Шут ограничился тем, что сменил морду, лэйбу и позывные и сократил свои визиты до двух раз в неделю. Из соображений осторожности, а также веря в глубине души, что в случае чего угрозу выпереть его раз и навсегда мэтр Альберто непременно исполнит, Жак вел теперь до отвращения добропорядочный образ жизни честного пользователя – не шарился по занорикам, не ломал чужие бетонки, везде ходил только через вход, не трогал того, что закрыто, и не брал того, что прибито, не писал вирусов, а также избегал встреч со старыми знакомыми, которые могли его узнать даже с новой мордой, просто по повадкам.

Однако окольными путями он все же выяснил, что его мама в пятый раз вышла замуж, на этот раз вроде удачно, сестра Настя заканчивает колледж и копит на первый имплант, а средства на учебу почерпнула с его собственного припрятанного счета, который после его смерти никто не нашел, а она нашла и даже успешно взломала. Также он узнал, что Настина подружка Шери, которая еще в те времена безнадежно по нему страдала, до сих пор хранит его фотографию, а еще ударилась в железо, поскольку оказалось, что ей нельзя ставить импланты, а без этого профессионалом не станешь. Что его приятель Вирус отсидел в общей сложности три с половиной года, поставил еще два сокета и считается сейчас самым крутым в их тусовке. Что его сосед-хиппи все-таки уехал в деревню, как давно собирался, и теперь растит свою коноплю в открытом грунте. И еще много интересного и в основном приятного. Словом, жизнь напоминала идиллию, и налет регионального координатора стал для Жака совершенной неожиданностью, как, впрочем, и для мэтра Альберто.

В первый момент, завидев выходящего из Т-кабины мэтра Максимильяно, Жак чуть не свалился со стула. Ему показалось, что это Кантор, который собирается за что-то набить ему морду, хотя, видит бог, причины на то никакой не было. Затем, присмотревшись, понял, что гость на пару десятков лет старше и намерения у него не настолько кровожадные, хотя ничего хорошего грозный взор регионального координатора не предвещал.

– Я тебе запретил пускать его к машине, – не здороваясь, налетел на мэтра Альберто его разгневанный шеф.

– Он ничего плохого не делает, – угрюмо отозвался уличенный в непослушании подчиненный. – Как я должен был обосновать свой отказ?

– Ничего плохого? – взбесился шеф, метая глазами такие молнии, что сложно было бы поверить в отсутствие мистралийских предков в его родословной. – Этот вредитель лазил в моих личных файлах! Я его там поймал и уже который день выслеживаю, чтобы застать у тебя и потолковать!

– Я не лазил! – возмущенно вскричал Жак, оскорбленный такими подозрениями. – Я вообще не приближался к местным хаткам! Я только на Альфу ходил, больше никуда! И даже там только в общедоступные и легальные места!

– У него еще хватает наглости отпираться! Ты что, не знаешь, что я могу это запросто проверить? И даже твое согласие не понадобится, я тебе не ментоскоп…

– Ну так проверьте, – надулся обиженный Жак. – Мне не жалко. В конце концов, вы действительно не ментоскоп, и вреда мне от этого не будет.

Региональный координатор приостановился, подозрительно изучая его, затем кратко кивнул.

– Закрой глаза. И сокет свой заткни, а то вред точно будет.

– Он заткнут!

– Да не полиаргом! Что мне твой полиарг! Пальцем или ладонью прикрой. Теперь повтори еще раз.

– Я не лазил в ваши файлы, – повторил Жак и тут же сквозь закрытые глаза почувствовал пронзительный взгляд шархийского мага как нечто материальное, сверлящее его мозги.

– Все, можешь открывать, – произнес маг через несколько секунд. – Скверно…

– Почему скверно? – полюбопытствовал Жак, открывая глаза. Региональный координатор вздохнул и опустился на ближайший стул. Его гнев моментально утих, и теперь в черных угольках усталых глаз светилось только огорчение и разочарование.

– Потому что если бы это был ты, то ничего страшного, – неохотно пояснил Рельмо. – Это была бы просто шалость, как все, что ты делаешь, и можно было бы успокоиться, так как никаких пакостей ты замышлять не станешь. А раз это был кто-то другой… Вопрос остается открытым – кто это был и что ему понадобилось?

– Так вы же его поймали, – удивился Жак. – Или он сказал, что он – это я?

– Ничего он не сказал, вывернулся и удрал. И отследить я его не смог, квалификации не хватило.

– Так меня надо было позвать! Я бы вам его отследил! И не сегодня, а сразу, а то теперь и я вам не смогу помочь, поздно уже, разве что он полный валенок… Да вряд ли, валенок бы ваши файлы не взломал, там же, наверное, хорошая бетонка стоит?

– Стояла, – печально согласился мэтр Максимильяно. – Я после того бетонку обновил, пароли поменял, но ведь сломали раз – смогут и другой… А к тебе я не обратился потому, что думал – это ты и есть.

– Чуть что – сразу я! Верно король говорит насчет репутации, в мире сотни и тысячи ломовиков, а вы почему-то первым делом меня вспомнили!

– Во-первых, лазили не с Альфы, а отсюда, из местной сети. А во-вторых, читали как раз тот файл, где речь шла о тебе, поэтому я и подумал, что это ты. Я как раз собирался сам там кое-что посмотреть и наткнулся на непрошеного гостя…

Жак повертел в руках штекер и неуверенно предложил:

– Давайте я все-таки попробую посмотреть. Если из местной лазили, вряд ли это кто-то особо крутой, вдруг не сумел замести… Дайте мне пароль, чтоб я не ломал, потом еще раз поменяете. И я вам каракатицу поставлю, если еще раз полезет, отпечатает морду и зацепит шлейф, тогда точно поймаете. А если все так серьезно, то поставьте себе колючку. Только ее купить надо, я сам колючек не пишу.

– Из принципа? – усмехнулся региональный координатор, точно так же, как усмехался Кантор, – невесело и криво. – Или после того боишься?

– Никогда не писал, – качнул головой Жак. – Ненавижу убивать людей, пусть даже косвенно. Покажите мне калитку и давайте пароль. И… зачем вы запрещали мэтру Альберто пускать меня к машине? Что я такого плохого сделал? Почему нельзя?

Мэтр Максимильяно огорченно махнул рукой:

– Я же надеюсь, через пару лун сюда не начнет шастать еще и король?

– Нет! – испуганно вздрогнул Жак. – Он ничего не знает! Я ничего ему не сказал! Честное слово, король ничего не знает!

– Ну вот, – удовлетворенно сказал сам себе Шеллар III, откладывая карандаш и любуясь на лист бумаги, изрисованный кружочками, квадратиками и стрелочками с мелкими стремительными надписями. – Вот я все и знаю. И это было даже не сложно. Что себе думал бедняга Жак? Это настолько элементарно, что странно, как он сам не понял… Или надеялся, что его визиты замаскирует Тереза? Интересно, знает ли доктор Кинг, что делается в каморке за моргом, когда она покидает это помещение?

Король скомкал лист, положил в пепельницу и поднес спичку. Затем раскурил трубку от той же спички и принялся собирать разбросанные по столу документы и аккуратно складывать в папку. Все эти документы являлись рапортами, которые последние недели кропотливо собирал верный Флавиус со своих не менее верных агентов, и речь в них шла примерно об одном и том же – куда ходил господин Жак и сколько времени пребывал в тех местах, куда заходил. В другую папку его величество столь же аккуратно упаковал краткие досье на людей, с которыми Жак общался в этот период. Тщательно завязал тесемочки и ровненько положил обе папки на правый край столика. Затем полюбовался, как они красиво лежат, и великодушно подумал, что с таким полным набором информации любой неглупый человек легко пришел бы к тому же выводу. А вот следующая задачка будет посложнее…

Его величество взял с левого края столика очередную папку и углубился в изучение ее содержимого. В отличие от предыдущих достойных представительниц славного рода канцтоваров эта папка напоминала завсегдатая самой задрипанной лондрийской пивнушки – такая же пузатая, замусоленная и обтрепанная. Объем содержавшихся в ней бумаг давно превысил изначальную вместимость, а завязочки грозили в любой момент оборваться. Однако почему-то его величество питал необъяснимую привязанность именно к этой старой папке, в которую пять с лишним лет назад положил первый документ из нынешней пухлой стопки – протокол допроса незадачливого брата Тиффана, так и не ставшего главой департамента.

Уже не в первый раз за прошедшие годы король извлекал из недр своего бездонного сейфа эту потрепанную папку, на которой его собственным каллиграфическим почерком было выведено: «Дело № 3» (какие дела скрывались под номерами 1 и 2, нам узнать вряд ли суждено). Перебирал по листочку все хранившиеся там документы, раскладывал, в который раз перечитывал, исписывал кучу бумаги заметками и изрисовывал одному ему понятными схемами. Не раз укладывались в папку новые записи, требовавшие дальнейшего осмысления и упорядочения. Не раз летели в камин или скромно ложились в пепельницу гипотезы бесперспективные. Но так и не нашлось пока ответа на главный вопрос: кто эти люди и чего им надо? Почему они иногда ведут себя как истинные конспираторы, а иногда – как полные идиоты? И как бы это их отыскать, изловить и искоренить навсегда и надежно?

Орден Небесных Всадников существовал давно, и точной даты его создания никто назвать не мог. Не из-за древности, а из-за того, что до событий в Мистралии организация была малочисленна и незначительна. В отличие от солидных уважаемых орденов, которые помимо служения своим богам вели активную общественную деятельность, как то: благотворительность, медицинская практика и всяческое соцобеспечение, Небесные Всадники ограничивались малопонятными сумбурными проповедями о грядущем пришествии неких всемогущих господ на крылатых конях. Что конкретно дадут человечеству ожидаемые пришельцы, не пояснялось. Следовало верить на слово проповеднику, что надо только поклоняться и с трепетом ждать, и будет вам счастье. Новоявленные боги будут править миром и своих последователей, разумеется, при этом не обойдут всяческими благами, а враги (опять же непонятно какие) будут посрамлены и повергнуты в прах. Мифология ордена состояла из небольшой подборки сказаний, рассчитанных на идиотов. По всей видимости, эти шедевры были слизаны из книги для чтения второго класса храмовой школы и неуклюже приспособлены под нужную идею. Идея у всех этих сказаний была одна: «Кто делает так, как мы говорим, тому будет счастье. А кто нас отвергнет, тому будет наоборот».

За несколько лет до первого переворота в Мистралии произошло некое событие, радикально изменившее жизнь и деятельность ордена. Что это было за событие и когда именно оно произошло, никто не знал, так как его результаты заметили не сразу, а наблюдения за никому не нужным сбродом ненормальных проповедников никто не вел. Спохватились только после Мистралии, когда орден уже открыто декларировал свои идеи и вовсю строил образцовое государство истинных правоверных. Упомянутые идеи претерпели некую обработку и стали более внятными, логичными и подробными. По крайней мере, перестали напоминать поучительные истории для детей. Более конкретно обрисовался образ некоего бессмертного господина, который никогда не спускается с небес, но учет деяний людских ведет исправно, чтобы впоследствии карать и миловать сообразно этим самым деяниям. Было наконец доступно изложено, чего этот бессмертный господь хочет от своей паствы. Надо сказать, оригинальностью он не отличался – как и большинству богов, ему требовалось поклонение и смирение. Поначалу вроде шла речь и о человеческих жертвоприношениях, но потом этот вопрос как-то скромно замялся. Во всяком случае, придя к власти, Небесные Всадники не стали устраивать жертвоприношений, а ограничились обыкновенными казнями, не выходившими за рамки традиций. Также появился ранее не упоминавшийся посланник божий, который приведет на землю своих приятелей, уже не на крылатых лошадях, а на летающих колесницах.

Завоеванную власть орден удержал недолго. Святые отцы слишком уперлись в идеологию, из-за чего пустили на самотек экономику и прохлопали несколько важных политических моментов. Когда в стране вспыхнул бунт, они оказались абсолютно не готовы к такому повороту дел и просто дали деру, предоставив неблагодарному народу самостоятельно разбираться, что делать дальше. Народ разбирался долго и, как всем уже известно, разбирается до сих пор.

Еще на первом году своего правления Шеллар III со свойственной ему дотошностью перелопатил восемнадцать шкафов в архивах внешней разведки, собирая сведения о деятельности ордена до первого переворота, между первым и вторым и после второго. Вывод из полученных сведений был сделан следующий. В какой-то момент в ордене завелись некие умные и толковые организаторы, которые за короткое время превратили хиреющую секту в мощное тайное общество. На момент переворота они имели своих идеологов, своих боевиков, а также сильных мистиков и магов. Последние, по всей видимости, заманивались хитростью или попадали в ловушку при попытке внедрения, как это было с собственными агентами его величества. И очень интересовал его величество вопрос: кто были эти талантливые господа и куда они потом делись? Ибо делись они куда-то несомненно – после единственного успеха орден опять покатился на исходные позиции. Имея в активе один удачный переворот, он заполучил в пассив полный набор неудачника: свержение, изгнание, провал, репрессии, повторное изгнание, повторный провал… и приблизился, можно сказать, к полному уничтожению. Юный император Лао Чжэнь не испытывал никакой благодарности к господам, очистившим ему трон, и преследовал недобитых заговорщиков с азартом и рвением, свойственными его возрасту. Само по себе стремление Шеллар находил похвальным, но все же полагал, что хинский коллега мог бы найти более достойное применение своей кипучей энергии. Например, пересмотрел бы устаревшую налоговую политику да сократил половину бюрократического аппарата… Впрочем, это его страна и его дело, пусть сам решает, что важнее. Лезть со своими советами, когда не спрашивают, несколько неприлично. Кстати, надо будет вернуть императору его непутевую супружницу, раз уж так настаивал, пусть еще сам попробует из нее что-то выжать, если хочет. Или пусть казнит на свое усмотрение – его ведь подданная, ему и решать.

А еще очень не нравились его величеству упоминания о летающих колесницах. Вызывали они весьма неприятные ассоциации и наводили на определенные размышления. Именно по этой причине король никогда не приглашал Жака подумать вместе над загадками Небесных Всадников. Не то чтобы он не доверял шуту – напротив, Жак неоднократно доказал, что достоин всяческого доверия, – а просто полагал его величество, что некоторыми подозрениями лучше вообще ни с кем не делиться.

На сегодняшний день подборка материалов о Небесных Всадниках пополнилась еще двумя стопками бумаги. Первая была предоставлена Флавиусом и содержала протоколы допросов императрицы Лао Юй, из которых король надеялся почерпнуть что-нибудь новое. Вторая представляла собой конспект небольшой беседы, сделанный лично его величеством из соображений секретности, и содержала уникальные свидетельства очевидца. На днях его величество улучил момент и взял в оборот дорогого друга Орландо, который так удачно зашел поблагодарить за успешное решение проблемы с Кантором. Если быть совсем уж точным, улученный момент длился шесть с половиной часов, и по истечении этого момента принц был не рад, что вообще сюда зашел, но особых угрызений совести Шеллар не испытывал. Во-первых, он вовсе не ради развлечения доставал гостя вопросами, а ради важного дела. А во-вторых, за тот подарочек, что сосватал ему Орландо, с его высочества хорошенько причиталось. Если кто не понял, под «подарочком» подразумевался вовсе не столик, а товарищ Кантор.

Итак, король углубился в чтение своего подробного конспекта, надеясь извлечь из него что-нибудь, упущенное при самой беседе, и попутно размышляя о том, почему у людей такие проблемы с памятью. Честное слово, иногда кажется, что все окружающие страдают тяжелой формой склероза. Как можно не запомнить дословно то, что тебе талдычили каждый день на протяжении двух лет? Надо будет действительно спросить мэтра Истрана, нельзя ли как-то магическим путем освежить память забывчивого принца…

Внизу затрещали кусты и мелькнула вечно растрепанная гнедая грива.

– Ваше величество! – проорал Гиппократ. – Вам что, делать не хрен? Торчите на балконе, как мишень с подсветкой!

– Гиппократ, хамло ты непотребное! – возмутился откуда-то из-под копыт кентавра хриплый бас невидимого в траве соратника. Гномы никогда не отличались высоким ростом, и хотя доблестный Торнгрим в родной общине слыл здоровенным верзилой и злые языки даже поговаривали, что его матушка путалась с человеком, в высокой траве королевского парка, да еще в сумерках, он терялся, как блоха в гриве Гиппократа. – Ты же с королем разговариваешь, невежа!

– А если какой-то вредитель опять начнет в стрельбе упражняться, – не унимался тот, – поможет тебе твоя вежливость заскочить на балкон и прикрыть пять локтей его величества своими убогими тремя?

– Господа, не ссорьтесь, – отозвался король, понимая, что при всей своей непочтительности хамоватый кентавр абсолютно прав. – Я ни в коей мере не собирался усложнять вам работу и сейчас уйду в помещение. Скажите только, вы не видели королеву Киру?

– Видели, – пробасил гном. – Она с полчаса причмокивала над моим топором и пробовала его на вес, а потом ушла к вам. Наверное, еще не дошла. Или опять что-то интересное нашла по дороге…

– Спасибо. – Король собрал свои бумаги и взял со столика подставку для шара, намереваясь удалиться в помещение, чтобы действительно не делать из себя мишень с подсветкой. – Спокойной ночи, господа.

– Спокойной ночи, – вразнобой откликнулись несколько голосов. Видимо, кроме кентавра и гнома поблизости околачивались маг и лучник.

Едва его величество успел прикрыть за собой дверь балкона, в комнату ворвалась вернувшаяся с прогулки королева.

– Шеллар, – укоризненно нахмурилась она, увидев в руках супруга вечные папки и карандаши, – ты опять работаешь, словно у тебя и не было отпуска. Такое впечатление, что тебе это доставляет удовольствие.

– Доставляет, – улыбнулся король, бросая папки на ближайший стол и торопясь обнять любимую жену. В конце концов, обдумать рассказ Орландо можно будет позже, когда этот рассказ станет более полным. Все равно сегодня уже не получится. Разве можно спокойно и трезво думать о чем-то важном, когда перед тобой любимая женщина, столь соблазнительная в этой неподобающе короткой тунике… – Некоторые разновидности работы. А тебе, значит, понравился топор Торни?

– Ты уже знаешь! – засмеялась Кира, с радостью бросаясь в его объятия. – Неужели об этом было написано в тех бумажках, от которых ты только что оторвался?

– Я всегда все знаю. Даже о том, что этот топор не подходит тебе по весу и длине.

– Понятное дело, гномий топор – он и сбалансирован для гнома, – ничуть не удивилась королева. – Но какой он красивый… Шеллар, ну что ты делаешь?!

– Действительно, – усмехнулся король, даже не думая прекращать того, что делал. – Ты мне о возвышенном, в смысле о топорах, а я со всякими глупостями…

– Самое ужасное, – подхватила Кира, – из-за твоих глупостей всякие мысли о топорах тут же вылетают из головы… Шеллар, а вот ты в такие моменты продолжаешь думать о своих государственных документах или у тебя тоже все вылетает из головы?

– Абсолютно все, – заверил ее король, отмечая про себя, что говорит чистую правду. – Остается исключительно неподобающее. Например, я до сих пор вспоминаю вчерашнее безобразие в кабинете… Кира, тебе это действительно понравилось?

– И готова повторить это в любой момент, – столь же горячо заверила его супруга.

– Сейчас не получится, – вздохнул его величество. – Здесь нет сейфа, а стол мне не подходит, я, помнится, уже жаловался тебе на несовершенство мебели. Остается банальная и традиционная кровать…

Впрочем, банальность и традиционность упомянутой кровати не смутили любящих супругов, и вернуться к осмысленному разговору они смогли только спустя некоторое время, раскинувшись на роскошных простынях и пытаясь восстановить дыхание.

– Шеллар, – подала голос королева.

– Да?

– А что мы будем делать, когда все это закончится?

– Что именно? – встревожился король и даже приподнялся на локте. – Что – закончится?

– Наш отдых. Когда мы вернемся домой и начнутся будни, обычная жизнь… какой она будет?

– Какой пожелаешь. – Его величество слегка растерялся, так как не был готов к этому вопросу. – А делать… у королей всегда находится, что делать. В частности, я вечно чем-то занят и до сих пор не пойму, как дядя ухитрялся все успевать, спать при этом, как все нормальные люди, и еще по несколько любовниц иметь.

– А что буду делать я? Ты же не думаешь, что жена должна сидеть в своих покоях с пяльцами и ждать, пока ты освободишься?

– Ну что ты, я не для того женился на воительнице, чтобы засадить ее за вышивание. Во-первых, я познакомлю тебя с нашим придворным учителем фехтования, грандмастером, который учил еще меня и моих покойных кузенов. Тебе есть чему у него поучиться, могу тебя заверить. Во-вторых, я приглашу пару очень толковых генералов, чтобы ты повышала уровень своего образования до подобающего главнокомандующему. В-третьих, как бы я ни был занят, мы будем много времени проводить вместе… А там видно будет. Через какое-то время у нас появятся дети, это тоже будет отнимать у тебя некоторое время.

– Именно у меня?

– Полагаю, да. До меня все двадцать два поколения королей Ортана были воинами, и я надеюсь возродить эту традицию. А воспитание воина следует поручить воину, а не какому-то алхимику-вору, иначе толку не будет. А кто у нас в семье воин? Вот тебе и придется. Может, еще Элмар будет помогать, но…

– Постой-ка, любимый, я не ослышалась, дети были упомянуты во множественном числе? И сколько же ты их хочешь иметь?

– Сколько получится, но не менее двух. Хотя с проклятием покончено, я все же опасаюсь за династию. Вон у дядюшки было четыре сына, и что получилось? Хотя бы два, Кира, придется, как бы тебя это ни огорчало. И Элмара я как-нибудь уломаю на бастарда, раз уж он так твердо намерен жениться на Азиль…

– Не поняла?

– Возможно, ты не знаешь, нимфы рожают только девочек. И если Элмар ни разу не сбегает на сторону, сыновей у него не будет. А было бы очень желательно… Кира, сегодня последний вечер нашей свободной жизни, стоит ли омрачать его грядущими проблемами? Давай лучше поговорим о чем-нибудь приятном.

– О сейфах? – хихикнула королева. – Кстати, ты мне так и не сказал, что произошло и за что ты собирался убить Кантора?

– Да никто его не собирался убивать, просто не люблю ничего навязанного извне, а этот поганец словно забыл, что секс почти всякий раз провоцирует у него эманации… Что творилось во дворце, ты бы видела…

– Я бы и видела, если бы ты не разорвал на мне тунику и мне было в чем выйти из кабинета.

– Извини, я в тот момент совершенно не соображал, что делаю… Никогда больше не сниму амулета. Даже из любопытства. Хотя сейчас эманации Кантора вряд ли могут представлять опасность для моей психики, мне просто не нравится это состояние. Я как-то привык всегда контролировать свои действия. Потому и рассердился на этого нахала. Демоны бы драли этого Орландо с его просьбами…

– Ты о чем?

– Я разве тебе не говорил, почему я взял к себе Кантора, хотя прекрасно осознаю, что от него больше проблем, чем пользы?

– Нет, не говорил.

– Забыл, наверное. Это Орландо меня упросил. Ты же помнишь, он все искал способ удержать товарища подальше от боевых действий. После того случая с невидимкой моего друга осенило – он решил, что пристроить Кантора в мою охрану будет надежнее, чем морочить ему голову несуществующими хворями.

– Он думает, это поможет?

– Не знаю. Возможно, поможет, а возможно, нет, но он так просил, что я не смог ему отказать. Что ж, остается только постараться и извлечь из удивительных способностей товарища Кантора максимум пользы для короля и отечества, раз уж нам придется терпеть его выходки.

– Шеллар, – засмеялась королева, – вот ты возмущаешься, ругаешь его всячески, а ведь на самом деле ты его любишь. Несмотря на то что он постоянно дерзит и огрызается.

– Одно другому не мешает. Мэтр Истран тоже души не чает в Мафее, а ругает его по шесть раз на дню… Давай, пожалуй, спать, любовь моя, а то завтра рано вставать, собираться домой… Мне-то ничего, а вот ты не выспишься.

Возвращение королевской четы из свадебного путешествия состоялось быстро и буднично, без всяких торжеств, что, впрочем, никого не удивило. Первым делом его величество представил свою супругу ее будущим персональным наставникам и оставил в их надежных руках, а затем занялся своими делами. На два часа он заперся в кабинете с Элмаром, после чего принц-бастард выскочил оттуда красный и злой, как демон, ошпаренный тремя ведрами святой воды. После Элмара король пропустил через свой кабинет всех министров по очереди, а затем еще пробежался по дворцу, заглядывая во все дыры. В результате его неукротимой деятельности настроение было испорчено у всех, начиная с Элмара и заканчивая смотрителем королевского музея, который в такой неподходящий момент додумался подкатиться к его высочеству с больным вопросом насчет чакры Трех Лун.

Разумеется, раз уж у его величества выдался такой день, что всем приходилось от него страдать, как мог Кантор оказаться исключением? Вдоволь наиздевавшись над министрами и придворными, король, естественно, вспомнил о нем. И поскольку никакое дело не занимало у его величества больше пары секунд на раскачку, он вытащил Кантора из Ольгиной комнаты, где они как раз занимались разбором вчерашней кучи, и поволок к себе для обещанной процедуры прочистки памяти. Судя по недовольному лицу мэтра Истрана, ему тоже не дали времени на моральную подготовку, силком оторвав от каких-то важных дел и поставив перед фактом, что он необходим короне именно здесь и сейчас.

– Вам следовало предупредить меня заранее, – нахмурился придворный маг, выслушав краткое объяснение стоящей перед ним задачи. – Я бы отменил некоторые дела, запланированные на сегодня.

– А у вас сегодня опять посиделки, на которые меня не приглашают? – тут же уточнил король.

– К вашему сведению, кроме «посиделок», как вы изволили выразиться, у меня еще два непутевых ученика, – сварливо проворчал мэтр. – И попрошу вас впредь учитывать этот факт, если у вас появятся какие-либо столь же срочные дела. Сейчас Орландо сидит в учебной комнате Мафея, и раз уж мне предстоит освежить в памяти школу Высшего Разума, было бы кстати пригласить и его, чтобы заодно проверить и его память. Вы меня об этом просили, если я не ошибаюсь.

– Нет! – невольно вырвалось у Кантора. – Не хватало еще!..

Король тактично промолчал. Мэтр, успешно скрыв улыбку, заверил Кантора, что вопреки желанию уважаемого дона Диего никакие посторонние свидетели на сеанс приглашены не будут. Орландо подождет. Скорей всего, он и сам не хотел бы, чтобы его мистические откровения стали достоянием общественности, так что господа, пожалуй, подвергнутся процедуре восстановления памяти по очереди и врозь. А теперь не соблаговолит ли дон Диего лечь вот на эту кушетку (она кажется достаточно мягкой), устроиться поудобнее и закрыть глаза…

Кантор с осторожностью попробовал кушетку на мягкость, примостил свою пострадавшую спину и, едва закрыв глаза, тут же почувствовал, что проваливается.

– Мне здесь не нравится, – решительно заявил он, оглядываясь в серо-синем тумане, подозрительно напоминающем тот, в котором за ним гонялась мэтресса Джоана со своими пальцами-иглами. Белоснежное облачко рядом негромко засмеялось:

– Уверяю вас, дон Диего, Джоаны поблизости нет, только вы и я. И ваша память, разумеется. Дайте мне руку, я помогу вам найти нужную дверь.

– Дверь? – подозрительно приостановился Кантор.

– Разумеется, не дверь в Лабиринт, которую вы и так видите, а другую. Здесь много дверей, но для вас они недоступны, как для неспециалиста. Поэтому я здесь с вами, чтобы помочь вам в них ориентироваться.

– А почему я вообще все это вижу? – поинтересовался Кантор, обводя рукой вокруг. – Если эта магия мне недоступна, почему я здесь оказываюсь? Я же не проваливаюсь, когда меня лечат, к примеру, или еще как колдуют…

– Потому, – пояснил мэтр Истран, направляя его в сером тумане, – что школа Высшего Разума наиболее близка к магии, которой пользуетесь вы. Это объясняет также то, что отсюда есть дверь в Лабиринт. Это соседние субреальности, поэтому у вас и получилось успешно противостоять Джоане. Кстати, не надо так на нее злиться, при всех своих недостатках она вовсе не такая злодейка, как вам кажется. Если она вас чем и обидела, то вы с ней расплатились за это с лихвой, могу вас заверить.

Кантор воздержался от комментариев и, чтобы не застрять на неприятной теме, поинтересовался:

– А вот она здесь была сама собой, а вы почему-то видитесь как облако… Отчего так?

– Джоана молода и самоуверенна, – прошелестел рядом тихий смех, – и поэтому позволяет себе щеголять без щитов. Люди в моем возрасте уже не делают таких глупостей. А теперь пойдемте. Думайте о том, что вы хотите вспомнить, и нужная дверь найдется быстро. Только постарайтесь сосредоточиться, это место слишком живо напоминает вам о поединке с Джоаной, и это будет вам мешать.

Кантор честно попытался сосредоточиться и напрячь память именно на одно конкретное событие, хотя, видит небо, – меньше всего он хотел бы вспоминать что-либо связанное с Кастель Милагро. Сцена в странной комнате помнилась урывками, клочками, восстановить ее по порядку оказалось сложно, поскольку все урывки перепутались и что происходило сначала, а что потом, определить было почти невозможно.

Жак стоит на четвереньках, и его выворачивает, словно он слопал ведро крысиной отравы… Кажется, это было вначале…

А потом… не помнится… больно… темно… неровное щелканье… ботинки… Жаковы ботинки где-то на уровне глаз, а там, вверху, что-то жужжит и гудит, и Жак тихо ругается сквозь зубы… Или молится? Нет, ругается матом на чистом мистралийском с примесью непонятных слов… Он что, мистралиец? Не может быть, какой из Жака мистралиец…

– Вот она, – деловито прошептало где-то за спиной белое облачко, и перед Кантором распахнулась дверь, в которую он выпал, как бывает иногда в бреду, когда реальность меняется так мгновенно, что кажется, будто проваливаешься с уровня на уровень. Он тут же в подробностях увидел комнату, которую пытался вспомнить, причем увидел с той же точки, что и тогда, – с полу. Над ним возвышался Жак и действительно тихо ругался по-мистралийски, словно у него что-то не получалось. Странно, как у него могло что-то получаться или нет, если он стоял и ничего не делал. Даже когда человек колдует без пассов и вербального компонента, по нему это должно быть видно, а тут…

Кантор чуть скосил глаза, не в силах удержаться от маленькой проверки своих сомнений, и тут же снова отвел. Руки не было, все совершенно верно, он не рехнулся и не вообразил себе невесть что, это все произошло на самом деле. И пусть только попробует Амарго еще раз промямлить о ложных воспоминаниях!

Между тем Жак дернул за веревку, которая, кажется, висела у него на шее, наклонился над столом и защелкал пальцами по столешнице, словно играл на рояле, бормоча что-то о том, как он ненавидит эти допотопные антикварные дрова и в какие неподобающие места он бы эти самые дрова имел, если бы упомянутые места у них были. А затем он сделал нечто настолько жуткое, что даже видавшего виды Кантора прошиб холодный пот. Жак снова подхватил веревку, которая, как заметил Кантор, заканчивалась металлическим штырем пальца в два длиной, свободной рукой приподнял волосы и воткнул этот штырь прямо себе в голову! Причем даже не поморщился – то ли это действительно не причиняло ему никакой боли, то ли он пребывал в колдовском трансе и просто не почувствовал…

– Ну получись, получись! – умоляюще прошептал он, снова замерев над столом. – Ну какого хрена тебе еще надо, открывайся, дубина, справный же фугас, даже такие дрова, как ты, должен снести… Хрена ты выпендриваешься, ископаемое! Ага! Чудненько! Открываем…

Один из железных шкафов распахнулся словно сам по себе, и Кантор увидел его содержимое. Ровные ряды небольших, с мизинец размером, правильных цилиндров белого металла. Жак обрадованно взвизгнул, как девчонка, которой подарили на день рождения куклу ростом с тролля, и обратил свой взор на Кантора. – Как тебя зовут? Слышишь, парень? Как тебя зовут?

Кантор услышал свой собственный голос, который с трудом выговорил имя, – измученный и слабый, больше похожий на стон.

– Полностью, дурила, – раздраженно перебил его Жак. – С фамилией. Как-как? А ну список… промотка… где у них буква «К», они что, алфавита не знают?.. О! Четыреста двенадцать!

Один из цилиндров выдвинулся со своего места, как солдат из строя, и выпал в подставленную ладонь.

– Четыреста семьдесят пять! – воодушевленно произнес Жак, и второй цилиндр выпал мимо, упал на пол и подкатился почти вплотную к глазам Кантора. Дальше издеваться над собой не имело смысла – это был он. Точная копия рисунка неизвестного хина, с учетом королевских исправлений.

«А как мне теперь отсюда выйти?» – подумал Кантор, но промолчал, не стал спрашивать. Пусть все идет по порядку, посмотрим, что было дальше…

Жак еще пару раз матюкнулся, подобрал упавший предмет и сунул в карман. Затем подхватил под мышки Кантора и принялся поднимать, жалобно повторяя, какой же он тяжелый, и уговаривая немножечко напрячься и встать на ноги… Далее последовал короткий диалог у светящейся карты, который Кантор и так смутно помнил и до сих пор вспоминал со стыдом. Вот было бы весело, если бы Жак послушался и действительно его добил!.. Нашел о чем попросить, слабак несчастный!

– Я сейчас, – дрожащим голосом выговорил Жак, старательно отводя глаза, и прислонил его к стене. – Одну минуточку еще, дело одно есть…

И в следующий момент он оказался в сером тумане перед закрытой дверью.

– Вспомнили? – спросило белое облачко.

– Да, – кивнул Кантор. – А почему я… почему оно… не продолжилось?

– Потому что дальше вам лучше не вспоминать.

– Почему? Я хочу вспомнить! Все! Где я был, что со мной было, как я стал таким…

– Следующие несколько недель вашей жизни вспоминать не стоит. Да вы и не сможете.

– Почему?

– Ваша психика была серьезно нарушена, и поэтому вы сами не знаете, что происходило с вами в реальном мире. Вас при этом просто не было. Понимаете? Вы не можете вспомнить то, чего никогда не знали. К тому же попытки могут вызвать рецидив.

– Но что со мной происходило в Лабиринте, я тоже не помню! Что я там делал и как вышел! И как я оказался там, где проснулся, тоже!

– А вот тут я вам ничем не смогу помочь. У вас стоят блоки, причем, во-первых, очень мощные блоки, а во-вторых, поставленные не классическим магом. Если вам непонятно, объясню подробнее. Запертая дверь, скрывающая часть вашей памяти, находится не здесь, и я не могу до нее добраться.

– А где она?

– В Лабиринте.

– Значит, я могу до нее добраться сам?

– Добраться – возможно. А вот открыть – вряд ли. Если блоки ставил профессионал, то вам нечего и пытаться их снять.

– Я все-таки попытаюсь, – уперся Кантор. – Где эта дверь? В смысле дверь в Лабиринт?

– В десяти шагах за вашей спиной. Если желаете, попытайтесь, а я, с вашего позволения, откланяюсь, поскольку, как уже упоминал, помочь вам я не в силах. И не только помочь, а даже попасть туда, куда вы собрались.

– Ничего, – сдержанно кивнул Кантор. – Я сам. Спасибо. Королю скажите, что это оно. Я видел. Обязательно скажите, а то он меня будить начнет.

– Непременно, дон Диего. Желаю успеха.

Дверь действительно обнаружилась за спиной в десяти шагах. А Лабиринт, как в очередной раз убедился Кантор, оказался мерзавцем с извращенным чувством юмора. Этот гад, как нарочно, принял вид извилистого переулка с множеством поворотов и перекрестков, с абсолютно глухими заборами по обе стороны, и добрых полчаса Кантор с маниакальным упорством психа носился по этим закоулкам в поисках двери, которую ему надлежало открыть. Он прошел мимо нее раза три, не опознав заветную дверь в покосившейся дощатой калитке, пока до него само собой не дошло, что именно сюда и следует ломиться. После чего он еще с полчаса то ковырялся в замке, то пытался поддеть засов, то лупил в калитку ногами в надежде выбить ее силой, все без толку.

– Проклятье! – простонал он в конце концов, измученно пиная проклятую дверь, такую хлипкую на вид и такую демонски прочную на самом деле. – Был бы здесь Доктор, он бы что-то посоветовал… Доктор! Где ты есть? Ты случайно не шляешься где-то поблизости?

– Случайно шляюсь, – раздалось у него за спиной. – Как ты опять сюда попал и что делаешь в этом месте? Пойдем, выведу.

– Доктор! – обрадованно обернулся Кантор. – Ты всегда так вовремя, ну просто как… как золотой на дороге! Ты можешь мне помочь открыть эту дверь?

Мальчишка помрачнел, досадливо поморщился и категорически ответил:

– Нет.

– Почему?

– Потому что нельзя. Оставь эту дверь в покое.

– Ты не понимаешь, – горячо заговорил Кантор, надеясь все же как-нибудь уломать несговорчивого спасителя. – Мне это нужно, очень нужно!

– Ты знаешь, что там, за дверью? – медленно, как бы колеблясь, спросил Доктор.

– Знаю! Моя память! Ее недостающий кусок! Тот самый, который я столько лет пытался вспомнить! Я его нашел и теперь не могу туда попасть!

– Тебе и не следует туда попадать. Оставь эту дверь и уходи отсюда.

– Почему? – начал сердиться Кантор. – Почему не следует? Это моя память! Почему я не имею права ее вернуть? Она моя, что хочу, то и делаю!

Мальчишка оперся плечом о забор и посмотрел на него, как на редкий артефакт.

– Странный ты, парень. То ты мечтаешь избавиться от воспоминаний, то тебе непременно надо их вернуть. Если хочешь, я запру за такой же дверью все то, что ты хочешь забыть, только эту оставь в покое.

Если он считал, что Кантора можно легко отвратить от задуманного, то он очень ошибался. Не тот был человек товарищ Кантор, чтобы так запросто развернуться и уйти только потому, что кто-то от него этого требует.

– А эту дверь, – медленно спросил он, с подозрением рассматривая собеседника в надежде что-нибудь уловить в его лице, если не получит ответа, – ее тоже ты ставил?

– Нет, – качнул головой тот. – Не я.

– Кто-то, кто сильнее тебя? Поэтому ты не можешь ее открыть? Или не хочешь? Ответь. Ты, помнится, говорил, что не можешь мне лгать в Лабиринте, как и я тебе. Так скажи хотя бы ту правду, которую знаешь.

– Ты зануда, – вздохнул Доктор, взирая на Кантора с откровенным укором. – И можешь убедиться, что это чистая правда, раз я это говорю. Я в состоянии открыть эту дверь, но не должен этого делать. У нас есть своя этика, свои правила, требующие уважать чужое колдовство и чужие намерения, особенно если речь идет о… собрате по школе, надеюсь, так для тебя будет понятнее. Кто бы ни поставил этот блок в твоей памяти, он знал, что делал, и у него была своя цель, а я не имею права вмешиваться.

– Даже если бы это было для меня опасно, или вредно, или еще чего… плохого?

– Это для тебя не опасно и не вредно, так что не пытайся заговаривать мне зубы. Напротив, это сделано для твоего же блага.

– Для моего блага? – разозлился Кантор. – Если бы кто-то действительно так уж обо мне заботился, он бы поставил свою проклятую дверь в другом месте! На других воспоминаниях! А я почему-то отлично помню то, что который год сводит меня с ума, но не помню кое-чего другого, что хотел бы знать!

Мальчишка замялся, подыскивая правильный ответ. Или подбирая кусок правды, который бы подошел для объяснения.

– Тот, кто ставил блок, считал, что скрытое за этой дверью сведет тебя с ума еще вернее.

– А ты знаешь, кто это был?

– Да.

– Кто?

– Этого я тебе не скажу. И не пытайся на меня давить, солгать я тебе не могу, но вполне могу просто не ответить. А еще могу развернуться и уйти, и ломись в эту дверь, пока не надоест, открыть-то ты ее все равно не сможешь. И именно это я сейчас сделаю. В последний раз спрашиваю: проводить тебя на выход?

– Не надо, – огрызнулся Кантор. – Сам дойду.

– Научился? – неожиданно улыбнулся Доктор. – Молодец. Дерзай. Кстати, ты не видел здесь такого здорового бородатого мужика? Нет? Странно, я думал, он где-то поблизости… А вообще кого-нибудь видел? Где же этот заблудший… Ладно, до свидания.

– Подожди! – Кантор рванулся вслед за ним в последней отчаянной попытке хоть что-то выжать из упрямого мальчишки. – Постой! Если все так сложно, скажи мне, кто все-таки запер за дверью мою память и где мне его найти? Я хочу поговорить с ним самим и попробовать убедить…

– Вряд ли ты его найдешь, так что не стоит и пытаться.

– Все равно скажи, пытаться всегда стоит! Почему каждый так и норовит решать за меня, что я должен знать, а что нет? Я что, сам не могу разобраться? Где мне искать этого мага?

– И в кого ты такой упрямый? – покачал головой Доктор и вдруг прямо на глазах Кантора прошел сквозь забор, как сквозь иллюзию. И уже из-за забора добавил: – Впрочем, глупый вопрос, есть в кого… Найдешь своего отца, у него и спроси.

Больше Кантор так и не смог дозваться странного мага. Из чистого упрямства он еще немного попинал неподатливую дверь, хотя уже понял, что открыть ее все-таки не сможет, затем плюнул и направился к выходу. Искать отца он уже пробовал, еще в те времена, но раз уж не удалось найти тогда, по горячим следам, как можно это сделать теперь, через пятнадцать лет?.. А если отец действительно уехал на те сказочные острова, как до сих пор считает мама, то достать его там и вовсе невозможно, разве что сам надумает вернуться. И что, сидеть и ждать, когда он надумает? Отвратительно!

В таком вот скверном настроении он и вернулся в реальность и, пока поднимался по ступенькам, клятвенно обещал сам себе сказать сейчас королю все, что о нем думает. Чем тут виноват король, Кантора абсолютно не интересовало. Просто сейчас его величество первым попадется под горячую руку и выгребет все последствия испорченного настроения своего нового сотрудника. Не на мэтре же отвязываться, в самом деле. Разве что если там окажется еще и товарищ Пассионарио, этот бессовестный работорговец, то у короля есть шанс отделаться легким испугом, поскольку основная порция достанется этому паршивцу…

К величайшему огорчению Кантора, король и в этот раз разрушил его ожидания. То ли догадывался, что будет, то ли побоялся, что мистралиец не вовремя очнется и услышит то, что ему не следует, но, открыв глаза, Кантор обнаружил себя на Ольгиной кровати. Рядом присутствовали Ольга и принц-бастард Элмар, занятые своим любимым делом – распитием спиртных напитков. Судя по тому, как расстроен и встревожен был его высочество, сегодня поводом для питья послужило какое-то огорчение, возможно, выволочка от кузена за некачественное управление государством.

– Пьете, да? – мрачно констатировал Кантор, поднимаясь и сползая с кровати. – А меня, значит, не приглашаете?

– Мэтр Истран не велел тебя будить, – пояснила Ольга. – А с чего это ты такой злой? Кто тебе мог во сне испортить настроение, объясни? Опять что-то приснилось?

Кантор скорчил недовольную гримасу вместо ответа и подсел к столу. Элмар молча подал ему чистый стакан и налил доверху. Судя по запаху, его высочество изменил обыкновению и отдал дань уважения поморской пшеничной.

– Пей, – кратко сказал он.

– Спасибо, – вздохнул Кантор, понимая, что отвязаться не на ком. Поссориться с Ольгой ему не хотелось, а ссориться с расстроенным Элмаром – себе дороже. Особенно учитывая тот факт, что ни Элмар, ни Ольга ничего плохого ему не сделали. – А что у вас случилось, что вы такие пришибленные?

– Жак заболел, – печально пояснила девушка.

– Чем заболел? – уточнил Кантор, а то, судя по физиономиям сочувствующих, с Жаком должно было приключиться что-то смертельное и неизлечимое.

– Никто не знает, – развел руками Элмар. – Ни с того ни с сего вдруг рухнул со стула и начал кататься по полу и вопить, как ему больно. Может, оно, конечно, и не настолько было больно, надо делать поправку, что это все-таки Жак, но, знаешь, при обычном расстройстве желудка он так себя не ведет. Пока бегали за врачом, у него все прошло, зато началась истерика и паника. Ну ты же знаешь Жака. А потом пошел полный, как Ольга говорит, дурдом. Жак забился в свою спальню, потребовал, чтобы его не трогали и никому не говорили, что с ним случилось… Ой, мать, что же я тебе-то рассказываю!

– Поздно, – подбодрил его Кантор, – уже рассказал.

– Так ведь я и Ольге рассказал точно так же! Вот ведь дубина!

– А королю?

– Королю – само собой, ему Жак разрешил… Ребята, вы хоть никому не говорите, а то кузен опять скажет, что я последние мозги пропил. А это неправда, Ольге я рассказал еще трезвый… – Элмар повертел в руках пустую бутылку и бросил в так и не разобранную кучу, где уже валялось две таких же. – Ольга, если тебе не трудно, сходи прикажи, чтоб еще принесли. Я бы сам, но не хочу ставить прислугу в неловкое положение, все-таки Шеллар запретил им подавать мне спиртное во дворце.

– Конечно, сейчас, – с готовностью подхватилась Ольга и побежала, как была, в своих мешковатых шароварах и тапочках. Кантор представил себе рожи придворных дам, если они вдруг увидят, и ему стало немного легче. Когда девушка скрылась за дверью, принц-бастард чуть наклонился и, понизив голос, сообщил:

– Мне показалось, что Жак знает, в чем дело, но никому не хочет говорить.

– Даже королю? – уточнил Кантор и отпил с полстакана, отчего ему стало еще легче.

– А еще мне показалось, – продолжил Элмар, – что Шеллар тоже знает. Ты бы видел, как он побелел весь, когда я ему сказал! Причем никак не прокомментировал, даже не посочувствовал, а сразу же выгнал всех и велел позвать Флавиуса. Такое впечатление, что он не только знает, но знал и раньше и ждал этого, и даже не этого, а чего-то еще похуже… Слушай, если тебе нехорошо, то не пей лучше.

– Да нет, это не от водки… – Кантор поспешил придать своему лицу пристойное выражение, чтобы до наблюдательного принца-бастарда не дошло, что и он понял причину странной болезни шута и столь бурной реакции его величества. – Просто меня сегодня так достали… Ты не беспокойся насчет Жака, если уж король знает, что к чему, то это к добру, а не наоборот. Он разберется, и все будет путем.

– Меня тоже достали, – пожаловался Элмар. – Сначала Шеллар со своими бумажками, а потом этот сморчок музейный… Кстати, пока я не напился и не забыл… На. Дарю.

С этими словами принц-бастард полез в свой необъятный карман и вытащил оттуда легендарную чакру Трех Лун. Кантор чуть не рухнул со стула подобно захворавшему королевскому шуту.

– Мне? – переспросил он, не осмеливаясь поверить и в то же время чувствуя весь идиотизм своего вопроса.

– Нет, Ольге! – сердито перебил его Элмар. – Ну кому же еще? Тебе, бери, что ты застыл с протянутой рукой?

– Спасибо… – прошептал Кантор, осознавая, что мир прекрасен, жизнь замечательна, а сам он счастлив. – Но почему?..

– Потому, – проворчал первый паладин, вдруг пристально заинтересовавшись донышком стакана. – Говорю же, достал смотритель музея. Я на него сегодня наорал так, что он удрал в панике, а потом подумал… Он ведь не отцепится и обязательно когда-нибудь застанет меня либо пьяным, либо добрым и выклянчит-таки. И запихает в свой траханый музей, под стекло, табличку прицепит… Нельзя так! Не должно боевое оружие валяться в музеях! Тем более такое. Позор это. Подумал я вот так и решил: раз сам пользоваться не умею, лучше подарю кому-нибудь, но в музей не отдам! И сразу тебя вспомнил. Ну кому же еще, как не тебе! Во-первых, ты мой друг. Во-вторых, ты достоин… нет, не скромничай, вспомни хотя бы тот банкет, мать его так… А еще лучше тот эгинский пляж, когда ты спас моего кузена, а этот зануда тебе допрос с пристрастием учинил вместо благодарности. И в-третьих, ты ей понравился.

– Кому? – растерялся Кантор, вертя в руках волшебную чакру и не в силах сообразить, куда ее деть в данный момент и как носить в дальнейшем.

– Ей, – повторил Элмар, кивая на сверкающее кольцо. – Ты разве сам не заметил, что ни разу не порезался, когда брал ее и пробовал метать? Разве не знаешь, что все остальные обязательно резались, даже если Шанкар разрешал и давал из рук в руки? Лично я чуть без пальцев не остался, больше не просил.

– А сейчас?

– Сейчас нет, но зато остальные такие же любопытные, как ты, ходят с забинтованными руками. Даже Кира полдня палец изо рта не вынимала.

– Что, все?

– Практически все. Кроме Флавиуса. Но если уж выбирать между тобой и Флавиусом…

– А король? – поспешно перебил его Кантор, уводя разговор подальше от господина Флавиуса.

– Король? Угадай с трех раз.

Кантор подумал и почти сразу догадался:

– Не стал пробовать.

– Точно. Такое впечатление, что он и тут заранее знал, чем его попытка кончится. Предусмотрительный он у нас, аж противно… Да положи ты ее на стол, вертишь в руках, не знаешь, куда деть. А как под нее пояс приспособить, я тебе потом покажу. Я помню, как Шанкар носил. И знаешь… мне кажется, он бы одобрил мое решение. Не знаю почему, просто так кажется. А если я ошибаюсь и у него есть другие соображения, пусть тебе приснится и сам скажет. А то мне он упорно сниться не желает… Ольгу только за смертью посылать, она сама поперлась на кухню, что ли?

– Слуги хоть знают, кто она такая? – уточнил Кантор. – А то еще пошлют подальше с ее указаниями, а она скандал затеет…

– Ну что ты, конечно, знают, это же двор. Здесь знают, кто есть кто, особенно если дама бывала в гостях у короля, знаменита на всю страну как победитель дракона и к тому же выглядит так, что ни с кем не спутаешь. Ни один придворный не осмелится ее куда-либо послать, зная, как к ней благоволят король и королева, а также зная, с кем она спит. Ты второй день ошиваешься во дворце, а тебя уже повально боятся все, кто неспособен за себя постоять. Да и кто способен, пожалуй, тоже, разве что не так сильно, да честь воина не позволяет признаться. Точно поручиться могу только за Флавиуса, этот наверняка не боится.

– Верю, – согласился Кантор, умолчав о том, что Флавиуса он сам боится, только честь воина не позволяет признаться. – И еще могу добавить, что Камилла тоже не боится ни капельки… А вот и Ольга, зря ты так беспокоился.

– О чем беспокоился? – заинтересовалась Ольга, занимая свое место за столом.

– Куда ты пропала.

– Ой, только не смейтесь. Меня изловила в коридоре Акрилла и начала плакаться на бессовестную неверность твоего прадедушки…

– Где она видела верного эльфа? – недоуменно хихикнул Кантор.

– Ну если на то пошло, она вообще никакого не видела. А тут такой облом. Хоулиан – он большой любитель невинных девиц и Акриллой занимался только некоторое время, а как только она поднабралась опыта, ему стало неинтересно и он принялся ухлестывать за Сюань… Теперь Акрилла в слезах, соплях и истерике и все свои страдания вывалила на меня, потому что придворные дамы, как я поняла, вместо сочувствия ее высмеяли.

– Стервы, – философски заметил Кантор.

– Ну а как же иначе? – засмеялась Ольга. – Они же ей столько времени завидовали, теперь настал их час. Сама виновата, нечего было нос задирать и примадонну из себя строить.

– Ты ей так и сказала? – весело уточнил Кантор.

– Ну что я, изверг, что ли? Посочувствовала, объяснила, что эльфы по жизни такие и обижаться на них не стоит, да и смылась поскорее.

– Пусть не переживает, – хмыкнул Элмар. – Лаврис только и ждет, когда эльф освободит ему место.

– А чем он раньше думал? – усмехнулась Ольга. – Пока эльфа не было?

– Да ну что ты, после той охоты король в очередной раз приказал мне прочесть Лаврису лекцию о чести и порядочности, и на этот раз он ее частично усвоил. Во всяком случае, стал обходить стороной девиц, которым еще есть что терять. Разумеется, только девиц дворянского сословия, на прочих его порядочности не хватило. Во владениях барона Арманди он погулял славно, сельские парни ему чуть шлем не начистили.

– А в чем заключалось «чуть»?

– Оглобли об Лавриса сломались, – пояснил Элмар, – а без них доблестные крестьяне мгновенно растеряли все свое мужество и весь свой праведный гнев. И до сих пор счастливы, что Лаврис поленился за ними гоняться… Ольга, ты уверена, что тебя правильно поняли? Что-то долго несут…

– Может, ну его все? – предложила Ольга. – Может, не будем пьянство затевать, а сходим проведаем Жака?

– Его величество, – вздохнул Элмар, – запретил проведывать Жака. Он собирается проведать его сам. А я намереваюсь сегодня нажраться до неподобающего и что-нибудь веселенькое учудить прямо во дворце, ему назло. За то, что он мне сегодня утром устроил.