Глава 12
Я б советовал не ударяться в панику, пока мы не выясним все до конца.
Ничего не подозревая о готовящейся «страшной мести» Элмара, его величество продолжал свою полезную деятельность. Просидев около часа в кабинете с Флавиусом, он еще часа полтора побеседовал с мэтром Истраном. Поскольку из-за внезапной болезни Жака до видений Орландо дело так и не дошло, король и его придворный маг в очередной раз перебрали возможные варианты избавления шута от его проблемы и опять ни до чего полезного не договорились. Такие обсуждения они устраивали уже неоднократно, каждый раз, как Жак вспоминал о потерянных детонаторах и начинал переживать, но найти какое-либо приемлемое решение до сих пор не смогли. Мэтр даже пытался сам извлечь капсулу, однако, как оказалось, она реагировала на магию подобно сокету, и попытка двигать ее с места телекинезом спровоцировала болевой импульс. Спровоцировать чего-то похуже ни у кого не было желания, и попытки колдовать мэтр оставил, хотя прекрасно видел, где искомый предмет находится.
Итак, потерпев в очередной раз поражение в битве с передовыми технологиями, опечаленный король отправился проведать своего занемогшего шута. На душе у него было тяжело, а в голову не приходило ни одной толковой мысли. Одна, правда, пришла, но она была настолько проста и банальна, что король не счел ее толковой. Тем более Жаку она тоже должна была прийти в голову, притом луны на три раньше, и если из нее ничего не вышло, то вряд ли она могла быть полезной.
В гостиной тихонько утирала слезы Тереза, внимая негодующим речам наставницы. Доктор Кинг категорически требовала, чтобы ее больше не дергали, поскольку она все равно ничем помочь не может, а из-за Жака страдают другие пациенты. В ответ на приветствие короля мэтресса прекратила свои возмущения и уже спокойнее пояснила, из-за чего шум.
– Приступы повторяются через каждый час. И зачем-то каждый раз посылают за мной, как будто я всемогуща! Я понятия не имею, что это за болезнь, и не уверена, болезнь ли это вообще. Почему за вашим придворным магом не посылают, коль на то пошло? Или вообще за каким-нибудь магом? Почему за мной?
– Обещаю, – заверил король, – больше за вами посылать не будут. Я запрещу. А как себя чувствует Жак? Если приступ уже прошел, я могу с ним поговорить?
– Попробуйте, – пожала плечами мэтресса. – Может, у вас получится. Между приступами Жак полностью здоров, не считая испуга, но на данный момент он непотребно пьян. Никогда не могла понять, какой странный сдвиг в мозгах заставляет мужчин по любому поводу хвататься за бутылку…
– Возможно, возможно, – чуть усмехнулся король. – Наверное, мы действительно ошибка природы, несовершенные существа, видящие смысл жизни в том, чтобы напиться до непотребного состояния и преследовать дам своими низменными домогательствами…
– Бывают исключения… – неохотно признала доктор, заметно покраснев. – Но Кантору я это припомню, вот уж не думала, что он такое трепло!
– А позвольте поинтересоваться, за что вы его так не любите? Он каждый раз возвращается от вас такой расстроенный…
– Да кто вам сказал, что я его не люблю? Такой же, как все, ни лучше ни хуже. Впрочем, нет, все-таки хуже. Общаясь с ним, я каждый раз невольно вспоминаю курс психиатрии, которую всегда ненавидела и сдала только с двенадцатого раза. Однако, несмотря на это, я никогда не обращалась с Кантором хуже, чем с другими. А расстроенный он потому, что… Да вы вспомните, вам самому приятно было ходить на перевязки?
Король вспомнил упомянутые процедуры, в течение которых сдержать стон можно было, только стискивая зубы и напоминая себе, что двадцать два поколения королей-воинов не простят ему такого позора. Вспомнил и поспешил попрощаться.
Когда за доктором закрылась дверь, он обратился к притихшей Терезе:
– Действительно, зачем было каждый раз вызывать врача? Разве ты не знаешь, что происходит с Жаком? Он ведь, помнится, рассказал тебе все.
– Я… – всхлипнула девушка, – на всякий случай…
– На всякий случай я попрошу мэтра наведываться сюда лично или присылать кого-нибудь из подчиненных. А доктору дай спокойно работать. Договорились?
– Хорошо, – послушно кивнула Тереза и робко поинтересовалась: – А что же теперь будет с Жаком?
– Не знаю, – честно признался король. – Но обещаю, что, как только разберусь, немедленно тебе сообщу. А сейчас я хотел бы поговорить с Жаком. Наедине. Он действительно настолько пьян, как говорит мэтресса Стелла, или с ним все же можно общаться?
– Попробуйте. Мне сложно судить, он ни с кем общаться не желает. Даже со мной. Может, с вами станет.
– Хорошо. Я сейчас поднимусь к нему и попробую. А тебя попрошу нам не мешать, никого не пускать и никому не говорить…
– Я знаю, Жак меня уже предупредил.
– А госпожу доктора он предупредить не забыл?
– Я сама ее предупредила. Как Жак просил – чтобы никто не знал, что с ним происходит на самом деле.
– Очень хорошо. Где он – в спальне или в кабинете?
Жак был в спальне, и не просто в спальне, а лежал в постели, укрывшись с головой одеялом. Одеяло часто и мелко вздрагивало, и из-под него слышались сдавленные всхлипы – Жак оплакивал свою несчастную загубленную жизнь, предавшись алкогольной депрессии. Или еще не успокоился после очередного приступа. В любом случае его величество трудно было остановить такой мелочью. Он придвинул поближе к кровати стул, неторопливо уселся на него верхом, по привычке подперев подбородок кулаком, и достал трубку, что предполагало долгий и неторопливый разговор. Жак притих под одеялом, видимо услышав звуки перестановки мебели в непосредственной близости от себя, однако высовываться не торопился. «Не узнал, кто это, – подумал король, – и боится упреков в трусости».
– Это я, – сказал он. – Вылезай. Надо поговорить.
Край одеяла приподнялся, и на свет божий высунулся распухший и покрасневший от частого утирания нос. Затем растрепанный чубчик и глаза, такие же красные и распухшие, как и нос.
– Ваше величество…
– Ну а кто же еще? – Король выпрямился и занялся традиционной процедурой закуривания. – Довольно плакать, вылезай и приведи себя в порядок. По окончании приступа остаются какие-либо последствия? Я имею в виду – кроме испуга? У тебя что-нибудь болит?
– Нет…
– Тогда почему ты валяешься в постели? Неужели это чем-то помогает?
– Ваше величество, – вздохнул Жак, – как изволите видеть, я немного нетрезв. А разговор очень срочный?
– Да, – кратко ответил король тоном, не допускающим возражений.
– Тогда я вас слушаю. – Жак снова вздохнул, сел и с третьего раза дотянулся до сигарет на тумбочке. – Спрашивать будете или расскажете чего?
– Прежде всего, позволь уточнить. Доктор Кинг упомянула, что приступы повторяются через каждый час, это так?
– Да. Тютелька в тютельку. Хоть часы сверяй. Вы, наверное, догадываетесь, что это значит.
– У меня два варианта.
– Даже так? У меня почему-то только один.
– Это у тебя от страха. Ты предполагаешь, что твой детонатор вернулся все-таки к старому хозяину и теперь господин советник с ним балуется, чтобы вычислить твое местонахождение. Просто убить тебя ему, видимо, мало, он хочет получить тебя живым, вот и активирует болевой импульс в надежде, что твоя странная болезнь рано или поздно станет достоянием гласности и его агентура донесет, где находится эта медицинская аномалия. Так вот, это только один вариант. У меня есть другой.
– Какой?
– Твоим детонатором оперирует кто-то еще. Не советник Блай и вообще не мистралийцы, а некто совершенно посторонний, однако точно знающий, с чем имеет дело. Совершается это с целью дать тебе понять, что ты на крючке. Если второй вариант верен, то в скором времени тебе следует ожидать незваных целителей, которые предложат тебе прекратить это издевательство и взамен чего-нибудь потребуют. По мне, этот вариант безобиднее первого, ибо советник в конце концов либо найдет тебя, либо, отчаявшись найти… ладно, не будем о грустном, ты и так перепуган сверх меры. Я приказал установить наблюдение за твоим домом, возможно, новых хозяев детонатора удастся выследить… словом, не стоит отчаиваться раньше времени.
– А что им от меня может понадобиться? – недоуменно похлопал глазами Жак.
– Что угодно. Может, деньги, может, шпионаж, а может, моя голова. Мы же не знаем, кто это и что им нужно.
– Очень мило! И что я должен делать, если это окажется ваша голова?
– Ну что ты, Жак, неужели мне сложно ради друга инсценировать собственные похороны? Заодно пополню свою коллекцию. Однако я все же предполагаю, что это будет шпионаж.
– Почему?
– Рассуди сам. Кто, кроме господина советника, знает, кто ты такой, что такое детонатор и как вы взаимосвязаны? Кому доступна технология, неведомая в этом мире?
– Не может быть… – застонал Жак, хватаясь за голову и роняя при этом горящую сигарету прямо в постель.
– Отчего же не может? – Король наклонился и подобрал сигарету, пока простыня не успела загореться. – Ты или погаси, или держи крепче, мне не хватало только пожара. Итак, почему ты думаешь, что обворованное тобой агентство «Дельта» не пожелает завести себе еще одного, внештатного, так сказать, сотрудника? Или ты и так им являешься?
– Нет… – Жак взял из рук короля свою недокуренную сигарету и нервно затянулся. – Но зачем? Если бы это им было нужно, они бы для начала предложили мне просто так, а потом, если бы я отказался… Но они же не предлагали! И вообще ничего у меня не просили, разве что пару мелочей по компьютерной части, так я это им сделал задаром и даже не ломался. Нет, если бы им что-то от меня понадобилось, они бы сначала по-хорошему попросили.
– Значит, у тебя с ними установились дружеские отношения, которые не испортила примитивная кража медикаментов?
– Я это уладил. Да, собственно, они не особенно и обиделись, когда узнали, что это для вас.
– В таком случае не пытался ли ты просить их о помощи?
– Пытался. Что я, сам бы не додумался? Не получилось. Как я и предполагал, такой антиквариат на Альфе уже сто лет не выпускают. Может, где-то и сохранился в музее или на свалке, но это ж еще найти надо… А потом, как его сюда притащить? Через обычную Т-кабину? Это надо только по частям, а потом как его собрать? Собирать-то надо здесь, в Ортане, на базу меня тащить тоже нельзя, на меня сигнализация сработает, и вся база будет знать, что тут чужой. А ребята про меня начальству не доложили, чтобы не создавать проблем мне и себе… Я уже и так, и эдак прикидывал, думал, может, медицинской аппаратурой воспользоваться, бронхоскопом там или еще чем, но опять же под каким видом эту аппаратуру тащить сюда и как объяснить это медикам? Да еще обращаться с ней должен специалист, а не первый попавшийся полевой агент, они ж не умеют. В общем, куча проблем.
– Понятно… – Король задумчиво пыхнул трубкой и посоветовал: – Подумайте еще. Должен быть какой-то способ. Хирургическим путем, например, нельзя ли? Понимаю, что ты боишься операции, но если речь идет о твоей жизни и иного выхода нет…
– Для этого мне тоже надо попасть на базу. А местные хирурги хрена лысого эту капсулу вообще найдут. Даже мэтресса Стелла.
– Все же поговори со своими друзьями еще раз. До сих пор эта проблема была больше теоретической, но сейчас она весьма реальна, и вопрос стоит, как я уже говорил, о жизни и смерти. На самый крайний случай мэтр Истран готов попробовать еще раз, но это на самый-самый крайний, когда терять будет уже нечего. Слишком рискованно. Кстати, поинтересуйся, не может ли в твоей проблеме помочь какая-либо нетрадиционная магия, к примеру шархийская. И еще кстати. Поинтересуйся у своих друзей, полностью ли единодушны по отношению к тебе все, кто о тебе знает. Может статься, что господа, знающие тебя лично, питают к тебе симпатию и желают только добровольного сотрудничества, а некие их коллеги либо уже упомянутое начальство имеют на этот счет противоположное мнение. Я вижу некое подобие озарения на твоей зареванной рожице, значит ли это, что мои предположения не лишены оснований?
– Не знаю… – Жак поколебался ровно десять секунд, затем не выдержал: – Только по большому секрету, хорошо? Кто-то лазил в личных файлах регионального координатора и прочел там информацию обо мне. Ребята просили меня отследить, но я не смог.
– Кто-то настолько квалифицирован, что ты не смог? – поразился король.
– Не знаю, насколько он был квалифицирован, просто было уже поздно. Они бы еще через пару лун спохватились! Я на всякий случай каракатицу поставил, но это ничего не гарантирует.
– Извини, что собой представляет упомянутая «каракатица»?
– Это такая тихая фенька, которая при взломе или попытке взлома снимает морду и вешает шлейф, чтобы потом ломовика можно было идентифицировать и отследить. Я как-то по малолетству на такой попался. Главный прикол именно в том, что она тихая, и если заранее не прощупать, ее и не заметишь.
– Вот так, значит… – Король задумчиво потер подбородок. – Если ты все-таки засечешь этого любителя чужой информации и если это окажется полевой агент или еще кто-то доступный нам, скажи сначала мне. Я прощупаю своими силами. Если же попытка шла сверху, можешь сразу сообщать координатору, но меня тоже держи в курсе. И прошу тебя, любая информация, которая появится по делу, должна попадать ко мне сразу же по возникновении. Можешь корректировать из соображений секретности, опускать имена и места, умалчивать об отдельных деталях, которых мне знать нельзя, но сообщай обязательно, это в твоих же интересах. И не отчаивайся. Нет ничего такого, чего не преодолеют терпение, труд и целеустремленность.
– Звучит очень по-гномьи, – улыбнулся сквозь слезы Жак.
– Это и есть одна из прописных истин их общества, – не стал возражать король. – Кстати, именно за это меня очень любят и уважают гномы и принимают за своего, несмотря на мой рост. Между прочим, хорошая идея. Надо будет еще с ними посоветоваться. Технологии гномов намного превосходят человеческие, и, возможно, эти искусные механики смогут предложить какое-либо техническое решение твоей проблемы.
– Спасибо, – вздохнул Жак. – Который час?
Король потянулся к часам, но достать их из кармана не успел.
– Ваше величество! – прогремело из-под потолка. – Срочно возвращайтесь.
– Что случилось, мэтр Истран? – слегка встревожился король.
– Вас ожидает посланник.
– От кого?
– От господина Дорса.
– Так гоните его в шею, зачем меня беспокоить? Или пусть с Элмаром общается.
– Во-первых, принц-бастард Элмар в последние несколько часов был занят распитием спиртных напитков в обществе дона Диего, и на настоящий момент его высочество нельзя показывать иностранным посланникам, если только вы не желаете опозориться перед международной общественностью. Да и вообще я бы не советовал показывать его кому бы то ни было в таком состоянии. А вот принять посланника я вам рекомендую, поскольку он намеревается потолковать с вами о загадочной болезни вашего шута.
Король подобрался и заметно оживился.
– Вот видишь, – обратился он к Жаку. – Если только этот жмот не блефует, все не так страшно, как ты думал. Мэтр, а позвольте поинтересоваться, Кантор в таком же состоянии, как и Элмар? Я имею в виду, он при памяти или уже в отключке?
– А что вы от него хотели?
– Посадить его в «темный угол», чтобы он послушал.
– О, в таком случае пусть вас не смущает, что он пьян. В таком состоянии его способности только обостряются. Сейчас я распоряжусь и пришлю к вам телепортиста.
Жак отчего-то не обрадовался заявлению его величества, а, напротив, в очередной раз жалобно шмыгнул носом и потянулся за сигаретами.
– Не так страшно, говорите? – горестно простонал он. – Думаете, мне легче оттого, что я стал заложником, которым будут шантажировать вас?
– Успокойся, – перебил его король. – Сейчас Дорс потребует, чтобы я прекратил травлю и извинился, и я это, разумеется, выполню, причем без особого труда. Ну подумаешь, маленькая месть не удалась, ничего страшного.
– А потом? Они же не остановятся, они будут требовать и требовать, не будете же вы до бесконечности…
– Жак, – терпеливо пояснил король, – при любом раскладе это несравненно безопаснее, чем если бы детонатор оказался в руках советника Блая. Они будут требовать, разумеется, я буду выполнять, поломавшись каждый раз для приличия, но наше преимущество в том, что у нас будет время! Время, Жак! Уйма времени на обдумывание и поиски выхода! Согласись, это не так уж и мало. Помимо того, твои мучения прекратятся, как только мы договоримся, а это тоже несравненно лучше, чем…
– Я понял, – вздохнул Жак. – В сравнении оно, конечно, и правда лучше, но… я все равно боюсь. Если мы ничего не придумаем до того момента, как требования голдианцев пересекутся с интересами короны…
– Это будет не так скоро, поскольку в тебе корона тоже очень сильно заинтересована. И вообще прекрати ныть, проспись и начинай думать. А я послушаю, что нового может мне сказать посланник, и тоже продолжу думать.
Посланник приветствовал короля очень вежливо и деловито, не наглея и даже не ухмыляясь многообещающе, как поступил бы на его месте человек менее воспитанный и более глупый. А еще ему было слегка боязно. Это король заметил сразу, и это было вполне объяснимо. Насколько было известно его величеству, посланник был намного умнее тех, кто его послал, и полностью осознавал опасность своей задачи. Чего, по всей видимости, не осознавал господин Дорс, иначе выбрал бы для этой миссии кого-нибудь другого.
– Приветствую вас, господин Ганзи, – так же вежливо ответил король, чуть склоняя голову. – Вы можете заменить стул, я полагал, посланником будет человек.
– Благодарю вас, – поклонился полугном. – Я постою.
– Как вам будет угодно. Итак, я вас внимательно слушаю.
– Мне поручено передать вам деловое предложение от моего босса, которое должно вас заинтересовать. Как стало известно боссу, у вас тяжело заболел… один очень дорогой вам друг, и наш синдикат имеет честь предложить вам свою помощь в обмен на небольшую услугу. Вы, наверное, догадываетесь, какую именно.
– Об этом догадаться нетрудно, – согласился король, – поскольку, как мне известно, господин Дорс давно пытался добиться примирения. Я не могу понять кое-чего другого. Откуда ему известно о болезни моего шута и о средстве исцеления? С каких это пор почтенный магнат заделался таким великим целителем?
– Мне это неизвестно, – дипломатично ушел от ответа Ганзи.
– Вам? Специалисту по информации?
– Эту информацию босс получил не через меня.
– Допустим. Как я могу быть уверен, что меня не пытаются обмануть?
Ганзи приблизился и почтительно поставил на край стола стеклянный флакончик, в каких обычно продавались лекарства. Король с трудом сдержал хохот, глядя, как наивно его пытаются надуть, и ограничился скромной и доброжелательной усмешкой.
– Это и есть обещанное средство?
– Да, ваше величество. Вы можете его испробовать и убедиться, что к вечеру приступы прекратятся. Разумеется, если завтра босс не увидит опровержений и извинений, то через сутки больной умрет.
– Весьма странная болезнь, – многозначительно заметил король. – Болезнь, которой можно управлять на свое усмотрение. У меня возникают очень нехорошие догадки касательно ее причины.
– Можете думать, что вам будет угодно, – пожал плечиками посланник. – Я передал вам все, что мне было поручено.
– Все? Неужели вам ничего не поручили передать на тот случай, если я обижусь и попытаюсь добыть из вас дополнительную информацию иными путями или же просто пошлю вашему боссу вашу голову в комплекте с этим флаконом, который, кстати, только и годится для упомянутого употребления?
– На этот случай, – слегка побледнел Ганзи, – босс велел передать, что, если со мной что-то случится, всякие переговоры прекращаются и… и… вы сами понимаете.
– Понимаю, – согласился король. – И вовсе незачем так сразу пугаться. Начинать пугаться вам стоит лишь в том случае, если босс не согласится на мои условия и возьмет за правило посылать вас ко мне всякий раз, как ему что-то от меня понадобится.
– Простите, у вас есть какие-то встречные условия? – осторожно уточнил посланник. – А вам не кажется, что в вашем…
– Уж извините, господин Ганзи, мне ничего не кажется, а я точно знаю, что меня обманывают. Причем до того примитивно и дешево, что даже обидно. Те неизвестные науке помои, которые вы столь торжественно водрузили на мой стол, можете попытаться выпить сами, но я бы вам не рекомендовал, вдруг туда намешали слабительного или вовсе кошачьего дерьма. Во всяком случае, они не являются лекарством от болезни моего шута. Передайте вашему боссу, что я приму его условия и выполню его требования, однако для этого он должен предоставить мне известный ему артефакт, который является и подлинной причиной, и подлинным средством лечения упомянутой болезни. Говоря короче, мне нужно вот это.
И он достал из стола памятный рисунок почтенного Вэня. Ганзи внимательно изучил сей шедевр и в некоторой растерянности уточнил:
– А вы уверены, что у босса это есть?
– Если у него этого нет, то он просто блефует и его предложения перестают меня интересовать. Но я уверен, он знает, что делает, и у него это есть. Давайте уж играть в открытую и не морочить друг другу головы. Да, и, кстати, на то время, пока будут вестись переговоры, пусть выключит эту штуку. Это было сигналом для меня, и я все прекрасно понял, так что нет необходимости заставлять Жака лишний раз страдать. Если господина Дорса чем-то не устроит мое предложение, возвращайтесь, будем думать дальше. Или пусть навестит меня лично, если он находит эту задачу настолько безопасной.
Ганзи беспокойно пошевелил носом. Видимо, сам он свою задачу безопасной не считал. Это хорошо, когда собеседник не дурак и понимает. Дорс мог додуматься и Кроша послать, с тем было бы не так легко договориться.
– Я передам, – произнес посланник и поклонился. – Позволено ли мне будет отбыть?
– Всего хорошего, господин Ганзи.
Едва посланник успел пересечь гостиную, король, не поворачивая головы, окликнул:
– Мион, выходи.
Штатный телепат немедленно покинул свое убежище и предстал перед его величеством.
– Мало, – отчитался он. – Единственное, что я понял, – он и в самом деле ничего не знал. И он всерьез боялся, что вы действительно пошлете боссу его голову.
– Свободен, – кивнул король и, снова дождавшись, пока хлопнет дверь гостиной, так же окликнул:
– Кантор, выходи.
Никакой реакции.
– Уснул, поганец! – прокомментировал Шеллар. – Видят боги, я этого Элмара заколдовать попрошу!
Тайник в стене открылся, и оттуда вывалился Кантор, обиженно поясняя:
– Ничего я не уснул, я не мог в темноте найти кнопку. Я вам что, лошадь – стоя спать?
– Извини, но ты мог хотя бы откликнуться. Что ты услышал?
– Страх, – коротко изложил Кантор и задумался, с трудом фокусируя взор на некой невидимой королю точке пространства. Он явно мялся, то ли не знал, что еще сказать, то ли колебался, стоит ли это вообще говорить.
– Говори, – приказал король. – Что еще?
Кантор опустил голову, зачем-то потер ладонями виски и неуверенно произнес:
– Знаете, не надо было меня пьяного на такое дело снаряжать. Мне, наверное, показалось.
– Что именно? – начал сердиться Шеллар. – Говори, я сам разберусь, показалось или нет. И нечего мне рассказывать, что ты пьян, для твоих способностей это не вредно, а наоборот. Итак?
– Вы с ним родня, – решительно выпалил мистралиец.
– С кем? – не понял король. – Во имя всего святого, не дыши на меня! У меня еще уйма работы, а твое дыхание необходимо закусывать, чтобы не опьянеть.
– Бред, правда? – виновато пожал плечами Кантор, послушно отворачиваясь и дыша в сторону. – Но именно это я почувствовал. Вы с ним родственники, с этим недомерком.
– С Ганзи? Серьезно? А по какой линии – по гномьей или по человеческой?
– Нашли вы, чего спросить у бедного пьяного, да еще и больного на голову…
– Перестань прибедняться, – перебил его король. – Ты, насколько я знаю, далеко не беден, с умственными способностями у тебя все в порядке, а пить тебя никто силком не заставлял.
– Меня Элмар пригласил, – возразил Кантор, пошатнулся и крепко вцепился в спинку стула, на который так и не сел посланник. – Отказываться было нехорошо. Посмотрите, что он мне подарил.
– Я заметил, однако полагал, что он просто дал тебе поиграть. Значит, все же решился подарить? Давно пора было. По крайней мере, ты достоин…
– Ага… и подобаю… и нравлюсь… и все такое… Как же было после этого отказаться с ним пить?
– А тебе не хотелось?
– Но не столько же! – Кантор наконец догадался сесть и продолжил: – А на кой вы начали условия ставить? Знаете, что он вам ответит, если и правда станет играть в открытую?
– Знаю, разумеется, – спокойно кивнул король. – Напомнит, что жизнь и смерть Жака в его руках, и поэтому он будет требовать, а я – выполнять. И я, разумеется, выполню то, что он требует. Моей единственной целью было заставить Ганзи прийти сюда еще раз.
– Зачем?
– Чтобы сильнее боялся. Знаешь что, Кантор, если ты больше ничего полезного не услышал, то иди-ка ты проспись, а потом поговорим. Или тебя проводить?
– Я сам, – махнул рукой мистралиец и чуть не рухнул со стула. – Все, последний раз я пью с Элмаром.
– Ольга пьет с ним регулярно, – пожал плечами король. – И ухитряется оставаться трезвее, чем он.
– Ольга пропускает! – пожаловался Кантор. – И ей, как даме, это можно. А мне ж не подобает… Эх, ладно…
Примерно в этот же момент господин Флавиус в своем кабинете вел серьезную беседу с некой девицей в столь вызывающем наряде, что, увидь ее придворные дамы, Ольга показалась бы им образцом вкуса и добропорядочности. Голубые штаны, которые действительно вошли в моду, туго обтягивали стройные ножки и близлежащие округлости девицы, отчего та имела такой вид, словно позабыла надеть юбку. Фиолетовая шелковая курточка доходила едва до талии и была к тому же расстегнута, а рубашка – завязана узлом, что делало ее еще короче курточки. В результате данный костюмчик оставлял на виду добрых три пальца голого живота и сережку в пупке. На ногах девицы были высокие сапоги из черной кожи, один из которых в настоящий момент покоился на столе главы департамента, демонстрируя расшитое красными драконами голенище. Черные косы были растрепаны, и под ними угрожающе болтались серьги, каждой из которых можно было насмерть зашибить любую соперницу. Ярко подведенные на восточный манер темные глаза метали искры.
– Флавиус, – гневно воскликнула девушка, – ты задница!
Каменное лицо господина Флавиуса не дрогнуло.
– Что молчишь? Сволочь ты! Засранец! Плют позорный!
– Сама виновата, – по-прежнему не дрогнув, ответил глава департамента. – Убери ноги со стола. Не в камере.
– Мама тебя как человека просила, а ты… рожа полицейская, одним словом!
– Полицейский – это до отставки, а дура – на всю жизнь. Сама виновата. Нечего было попадаться так по-глупому. А теперь, как бы мама ни просила, я не в силах помочь. Если вы забыли, надо мной есть еще король. И он взял твое дело под личный контроль. Можете пойти и попросить его. На пару с мамой. Он вообще хотел поговорить с тобой сам, но я уговорил его предоставить разговор мне. Чтобы ты меня хоть перед ним не позорила.
– Не о чем мне с тобой вообще говорить! – надулась наглая девица, позволявшая себе разговаривать с главой департамента подобным тоном и оставаться после этого в живых. Флавиус едва заметно улыбнулся и раскрыл папку.
– Раз задницы и засранцы у тебя закончились, перейдем к делу.
– Не кончились! Не кончились! – завизжала нахалка – Ты… ты…
– Ха Танг, перестань, – поморщился Флавиус. – А то поколочу, как в детстве.
– А вот тебе! – злорадно подпрыгнула вредная сестрица и показала ему чуть ли не от плеча. – Ты официальное лицо, не имеешь права колотить подследственных!
– Имею, – невозмутимо сообщил глава департамента. – При попытке к бегству или к нападению.
– А я не пыталась!
– Еще одно слово – и попытаешься. Со всеми последствиями. А теперь убери ноги со стола и слушай.
– Ладно. – Ха Танг неохотно сняла со стола ногу и поправила волосы. – Сигарету дай.
– Обойдешься. Не на допросе.
– Ну, Флавиус, не будь свиньей. Дай закурить.
– На, кури, может, заткнешься. Ты слушать будешь?
– Валяй, – махнула рукой наглая девица, смачно затягиваясь.
– Итак, дорогая моя сестрица, тебе светит восемнадцать лет каторги.
– Почему?
– Потому что тебе припомнят все прошлые дела, которые я раньше замял.
– Так разве это потянет на восемнадцать лет? – жалобно задрала брови сестрица. – Ты же мне найдешь адвоката получше? Самого-самого лучшего, какого знаешь? Ну чтобы годика на два… или три…
– Самого-самого не получится, – терпеливо объяснил Флавиус. – Самый-самый лучший, какого я знаю, будет на твоем процессе судьей. И влепит тебе на полную катушку, даже если мама наймет тебе дюжину адвокатов.
– Почему? Он что, тоже вложил бабки в «Веер»? А если ему вернуть?
– Нет, милочка, он не вкладывал ничего в твои аферы, он далек от этих вещей. Просто достала ты его своей безнаказанностью, и он задался целью тебя посадить.
– А ты никак не можешь на него повлиять? Тоже мне глава департамента… Тогда хоть скажи дяде Бао, он на него сам повлияет.
– Ха Танг, – досадливо дернул уголком рта влиятельный родственник, – ты что, желаешь преждевременной и мучительной смерти бедному старому дяде Бао? Если ты не понимаешь тонких намеков, уточняю: твое дело будет слушаться в верховном суде.
– И что?
– Ты что, не знаешь, кто у нас верховный судья?
– Ё! – Бедная Ха Танг поперхнулась дымом и надолго закашлялась. – Не мог сразу сказать? Так это ж мне практически…
– Тихо, не матерись. А что ты хотела? Не надо было наглеть. Ему в конце концов надоело, что я мешаю правосудию, и он рассердился. Меня понизили в должности, а ты получишь свои восемнадцать лет.
– Тебя понизили в должности? – искренне изумилась непутевая сестрица. – И кем же ты теперь будешь?
– Наш департамент разбивают на два отдельных, и я буду главой департамента Безопасности. Так что если у мамы опять возникнут проблемы, пусть обращается к Костасу. Он ей еще раз напомнит, как двадцать с лишним лет назад застал ее в объятиях твоего отца…
– Прибацаный, – проворчала Ха Танг. – Двадцать лет такую ерунду помнить! Ну с тобой понятно, а мне что делать? Если ты меня позвал на разговор, значит, эти восемнадцать лет еще только вариант? А другие варианты?
– Вариантов в действительности не так много. Восемнадцать на каторге или же десять на службе короне. Не бойся, не в полиции, а в моем департаменте. Предложение более чем милостивое, рекомендую согласиться. А то ведь какой-нибудь обиженный потерпевший отстегнет небольшую сумму страже, и тебя в первую же луну пришибут. А так ты исчезнешь. На десять лет. Или на больше, вдруг тебе понравится.
– А тебе нравится? – Это была первая фраза, сказанная серьезно и на полтона ниже, чем обычно.
– Все же лучше, чем таскаться по притонам и сидеть по тюрьмам. Кроме того, работа практически та же, только за нее платят и не судят. Почти. Я не понял, Ха Танг, ты еще думаешь?
– Уж и подумать нельзя! Ладно, согласна. Что мне теперь делать?
– Вот тебе жетон и двести золотых на расходы. Слушай свое первое задание.
– Уже?
– А ты хотела устроить себе отпуск? Сиди и слушай. Дело не сложное, но особо секретное и важное, поручается оно тебе в качестве испытания. После успешного завершения тебя направят на тренировочную базу на семь недель, после чего ты поступишь в распоряжение своего нового начальника. В случае провала ты уволена и идешь получать свои восемнадцать лет. Это понятно?
– Круто тут у вас…
– Весьма. Если у тебя мелькали наивные мысли насчет взять деньги и смыться, то в нашем департаменте дезертиров отлавливают и ликвидируют. Это чтобы ты не питала иллюзий. И еще, Ха Танг. Отныне ко мне обращаться не «задница», а «господин начальник». Равно как и к остальным своим начальникам. Дисциплина в нашем департаменте еще круче, чем в банде тети Вонг.
– Я заметила.
– Итак, завтра с утра ты отправляешься в Новый Капитолий. Телепортист будет ждать тебя на площади Приветствий в девять ноль-ноль. Молодой брюнет, глаза черные, брови густые, темные, синяя мантия с вышитой надписью «благослови меня Мааль-Бли» и непристойными картинками… не скалься, а запоминай. Зовут этого парня Мельди, и если описание его наряда вызвало в тебе желание с ним позаигрывать, учти, что ему девяносто два года и ты не в его вкусе. В Новом Капитолии ты оставишь его на станции, а сама зайдешь в кабачок под названием «Топленые котята», который находится на соседней улице. Там тебя будет ждать хинский маг по имени Хоанг Ли, скажешь, что тебя прислали сопроводить его в лавку. На самом деле сопроводит тебя он. В антикварную лавку, в которой две недели назад купил вот этот артефакт, держи рисунок. Дополнительная информация: этот артефакт на днях украли, и короне жизненно важно его получить. Твоя задача: любыми методами выяснить у хозяина или же продавцов, кто, кроме покупателя, интересовался вышеуказанным артефактом, возможно, хотел купить, но по каким-то причинам не купил и впоследствии интересовался его дальнейшей судьбой. Подробное описание и все, что они помнят. Доложить немедленно по возвращении лично мне. Вопросы?
– Знаешь, от всего этого я малость хренею, – пожаловалась Ха Танг. – Но вопросов пока нет.
– Тогда можешь идти. Но не домой, туда тебе показываться нельзя. Можно напороться на обиженных потерпевших. За дверью стоит агент, который проводит тебя к новому месту жительства.
– Понятно, – вздохнула сестра. – Что ж непонятного… Ну до завтра.
– И последнее, – напомнил Флавиус, остановив ее уже у двери.
– Что еще?
– Прошу тебя как человека, Ха Танг, – проникновенно произнес Флавиус, взирая на сестру, и на его обычно каменном лице появилось откровенное отвращение. – Оденься.
Посланник вернулся очень скоро, едва лишь король успел выпроводить пьяного Кантора, который почему-то вдруг передумал уходить и минут десять еще пытался предлагать короне свою непонятно какую помощь с тем неповторимым пафосом, с каким обычно пьяные мужчины уважают друг друга.
При первом же взгляде на лицо посланника король с удовлетворением отметил, что не ошибся. Ганзи был бледен и заметно нервничал.
– Очень рад вас видеть, – радушно приветствовал посланника король, делая вид, что не замечает его состояния. – Итак, что же ответил на мое предложение господин Дорс?
– Он… – Видно было, что воспитанный и здорово струсивший посланник не решается дословно воспроизвести слова босса. – Он очень рассердился и попросил вам напомнить, что условия здесь ставит он. Раз вы желаете играть в открытую, то вопрос стоит следующим образом: пока вы выполняете его требования – ваш друг живет. Первое же ваше «нет» – и он покойник. Отдавать вам что-либо категорически отказался. Сами же понимаете, вы бы разве на его месте отдали?
– Что ж, печально… – развел руками король. – Придется, видимо… – Он сделал паузу, с удовлетворением наблюдая, как посланник покрывается холодным потом, и закончил: – Принять его условия, как это ни обидно для меня лично. Можете ему передать, что к завтрашнему утру все будет сделано.
– Благодарю вас, – с неописуемым облегчением произнес Ганзи и одарил его величество таким искренним поклоном, какого тот в жизни не получал от своих придворных. – Позвольте откланяться и…
– Задержитесь на минутку, господин Ганзи, – попросил король. – Я хотел сказать вам пару слов… Не для господина Дорса, а для вас лично.
– Почтительнейше внимаю, – снова занервничал несчастный посланник.
– Позвольте поинтересоваться, почему вас выбрали для столь опасной миссии? Вы чем-то прогневили босса или он просто не сознает, насколько она в действительности опасна?
– Полагаю, он считает, что мне ничего не грозит, – медленно подбирая слова, чтобы не обидеть собеседника, произнес Ганзи. – Поскольку вы связаны обстоятельствами и не осмелитесь ничего мне сделать.
– Возможно, – философски согласился король и непринужденно откинулся на спинку кресла, по привычке вертя в руках карандаш. – Не очень умно, однако можно допустить и такое. Но, надеюсь, сами вы понимаете, что обстоятельства имеют свойство меняться, и если в настоящий момент они действительно гарантируют вам безопасность, то в другой раз они могут сложиться иначе.
– Это угроза?
– Это совет. Я все же осмелюсь дать вам этот совет, ибо лично к вам питаю заслуженное уважение и некоторую симпатию, каковых не питаю к вашему боссу. В следующий раз, когда вам снова поручат посольскую миссию, попытайтесь отказаться со всей убедительностью, на какую вы способны. И если босс останется глух к вашей просьбе, сделайте из этого выводы. Вы ведь понимаете, что мое терпение, равно как и моя привязанность к другу, имеют свои границы. Жадность же господина Дорса таковых не имеет, и рано или поздно конфликт дойдет до критической точки. Самое смешное, даже я сам не берусь определить, чем я могу пожертвовать ради друга, а чем – нет. И когда этот момент все же наступит… Знаете, говорят, я страшен в гневе. Но это мелочи по сравнению с тем, насколько я страшен в горе.
– Благодарю вас за совет, – снова поклонился Ганзи. – У вас есть еще какие-либо вопросы?
– Пожалуй, единственный. Могу я поинтересоваться вашей родословной?
– Зачем? – вдруг напрягся посланник. Решил, наверное, бедняга, что в свете последних высказываний короля его родственникам что-то грозит…
– Вы мне неуловимо кого-то напоминаете, и я не могу припомнить, кого именно. Даже не пойму, гнома или человека.
– Я происхожу из клана Шлессельберг, – неохотно сообщил Ганзи. Очень неохотно, видимо, исключительно из боязни конфликта. – Вряд ли у вас там есть знакомые. Мой отец – честный труженик, всю жизнь занимался художественным литьем, а о матери он ничего мне не рассказывал.
– Он – я еще могу понять, а другие родственники, соседи? Немыслимое дело – гном заводит роман с человеком, и даже соседи не сплетничают?
– Представьте себе. Они даже не имели понятия, что такой роман вообще имел место, пока меня не подбросили. Я удовлетворил ваше любопытство?
– Практически нет, но раз вы все равно ничего не знаете… Сколько вам лет, господин Ганзи?
– Семьдесят пять.
– Мне следовало подумать об этом сразу. Скорее всего, я ошибся. Разве я мог застать в живых кого-либо из ваших предков-людей, если мне всего-то тридцать три… Прошу извинить, что задержал вас. Всего хорошего.