Глава 41

Когда Гвендолин проснулась, Эмриса уже не было рядом. Сердце испуганно замерло, но тут же забилось спокойно и ровно. Конечно же, он ушёл задолго до рассвета, когда утомлённые праздником жители деревни ещё спали, и никто не увидел бы, как выходит из школы владелец жуткого замка. Ни к чему преждевременные слухи. Хотя её-то мог разбудить, чтобы поцеловать на прощание? «Но может, и поцеловал, – улыбнулась она, потягиваясь под одеялом. – А прощаться не стал, потому что скоро вернётся». Было непривычно, но безумно приятно думать об Эмрисе и о минувшей ночи так свободно и просто, не как о чём-то предосудительном и непристойном, а о чём-то наконец-то правильном и настоящем. А приличия? Всего лишь условности, вроде белого платья, колец и огромного свадебного торта. Хотя, если совсем честно, платье Гвен всё-таки хотела, белое и со шлейфом. И кольцо – тоже. Но разве их наличие что-то изменит? Разве обязательно сначала должен быть храм и торт, а уже потом… всё остальное? Возможно, для кого-то другого так и обстояло. Но не для них. Не для той, чья судьба стала её собственным выбором, и того, кто подарил ей магию. Страсть и нежность. Счастье и надежду. Они оба были одиноки… до того, как встретились. И сейчас она ни о чём не жалела. Хотелось ещё немного понежиться в постели, но Гвендолин усилием воли всё же поднялась, привела себя и комнату в порядок, позавтракала чаем с остатками сладкого пирога. На деревянном полу танцевали солнечные зайчики, и ей самой сумасбродно захотелось тоже пуститься в пляс, напевая ту песню, под которую они с магом кружились вечером. Интересно, чем он занят сейчас? Думает о ней? Уже спешит сюда? Наверняка спешит, Гвен не сомневалась в этом. Если она успела соскучиться, то и он тоже, и вот-вот постучит в её дверь… Но прошёл час, затем второй, третий, а тот, кого жаждала снова увидеть Гвен, так и не объявился. Она ждала. Текло время, размеренно тикали часы. Солнце за окном спряталось, поднялся ветер. Эмрис не возвращался. Волнующее ожидание сменилось тревогой. Она грызла душу, истачивала её, как жук-древоед, словно в исступлённом желании ничего не оставить от недавнего счастья. «Может быть…» Гвендолин боялась додумать эту мысль до конца, но та сама складывалась в очевидное. «Может быть, он не приезжает потому, что уже получил от меня всё, что хотел?» «Нет! Не может! Он не такой», – возразила она самой себе. Нелепые слухи, что его окружали, и эта его унаследованная репутация не имели ничего общего с настоящим Эмрисом Торнбраном. Если бы она не знала этого, никогда не смогла бы его полюбить. Просто что-то задержало его в дороге. А что – он сам объяснит, когда приедет. Наверное, за столько же шагов, что Гвен сделала от окна в своей комнаты до дверей и обратно, спускаясь и поднимаясь по лестнице, она уже дошла бы до замка Торнбран. Нужно было успокоиться, и Гвендолин по привычке отправилась за утешением к каменному шарику. Но того не оказалось на месте. Занесённая над пустой шкатулкой рука задрожала. Кто мог его забрать? Эмрис? Артефакт давно не питал к нему враждебности, копируя чувства Гвен, а после этой ночи должен был сдаться ему, как и она сама… Но зачем?! Внизу отворилась со стуком входная дверь. Гвен с бешено колотящимся сердцем выбежала на лестницу. И разочарованно остановилась. Это оказалась всего лишь Талула. Принесла свежую выпечку к чаю и не менее свежие сплетни. Гвендолин слушала их в пол-уха. До одного момента. – …чаёвничала сегодня с Кларой, так она мне такое про своего хозяина рассказала! – Что с ним?! – встрепенулась Гвен. К счастью, служанка этого не заметила. – Новости у него, – проговорила лукаво. – С утра вернулся откуда-то довольный, получил какую-то важную почту и снова умчался. Но перед тем фамильное кольцо из сейфа взял и сказал, что скоро в замке появится хозяйка. Дескать, он уладил какие-то дела, теперь можно и жениться. Клара говорит, так сказал, словно свадьба уже со дня на день. Не лучше ли было бы осенью? Хотя, может, у них, как это по грамотному-то говорится, особые обстоятельства. – Особые?.. – Так сколько времени у него в замке та альда жила! Одна, без присмотра. Вот и хотят, должно быть, грех прикрыть, пока очевидно не стало, что вскорости не только хозяйка, но и наследник будет. Гвен громко сглотнула. – Клара так думает? – спросила сипло. – Все так думают, – развела руками Талула. Оставив служанку на кухне, Гвен вернулась к себе. Остановилась перед зеркалом, глядя в глаза отражению. Локоны, которые она уложила для того, чтобы покрасоваться перед Эмрисом, показались до того глупыми и бессмысленными, что захотелось вцепиться в волосы и тянуть их до тех пор, пока не выпрямятся. Флориана Эдевейн тоже носила локоны. Он сказал, будто уладил какие-то дела. Подчинил наконец-то артефакт, забрал его и поехал дарить невесте?.. Нет, ерунда какая-то. Нельзя верить сплетням, что разносят слуги. То они о привидениях говорили, будто замок ими кишит, теперь какое-то кольцо сочинили, и наследника ещё… Глупости! Нет никаких доказательств, что это так. И шара тоже нет. И Эмриса… Гвен зажала ладонями рот, и не вырвавшееся с криком отчаяние влагой просочилось из глаз. В пансионе не раз говорили, что девушка, которая разделит ложе с мужчиной до свадьбы, становится падшей женщиной. Тогда Гвендолин не совсем понимала смысл этих слов, как и не знала, что означает «разделить ложе с мужчиной». Зато теперь осознание – горькое и солёное, как слёзы, которые не удавалось сдержать, – обрушилось на неё горной лавиной. Эмрис Торнбран с самого начала играл с ней! Точно кот, в лапы которого попала глупая мышка. Как, должно быть, его забавляли её попытки держать дистанцию, казаться независимой! Он позволил ей думать, будто она может что-то решать, а сам давно решил всё за неё. Когда? Еще в тот злополучный вечер в особняке альда Линтона, когда назвал Гвен лакомым кусочком и спросил, не хочет ли сквайр оставить её себе? Или на следующий день, когда услышал от старого мага, что артефакт можно взять только вместе с девушкой, и тут же откликнулся со смехом: «Я согласен!»? Что было целью? Гвендолин? Око духов? Или его занимала сама игра? С самого начала он умело расставлял ловушки, а Гвен попалась в них, точно одна из тех несчастных соблазнённых девушек, запрещённые романы о которых тайком пересказывали друг другу пансионерки. «Одарил зелёной юбкой… – вспомнились слова из первого разговора с Джесмин. – Это если на траве. А если на постели?» Гвен бросила взгляд на аккуратно застеленную сейчас кровать. Тут же нахлынула волна стыда – такого жгучего, что глаза защипало ещё сильнее. Лучше не думать. Не вспоминать. Когда-нибудь, когда она станет древней старушкой, это ведь уже не будет иметь значения? С губ сорвался истерический смешок. Гвендолин прижала к лицу платок, вытерла слёзы, высморкалась, продолжая всхлипывать. Представить себя пожилой и мудрой не получалось даже с её богатой фантазией. Но этой фантазии ещё хватало на то, чтобы придумывать опровержения рассказу Талулы и своим собственным выводам, и в голове, еле слышно, но звучал ещё слабенький голосок надежды: Эмрис приедет и всё объяснит… Эта надежда поддерживала её до позднего вечера и утешала бессонной ночью. А утром она умерла. Скончалась в жутких, но недолгих муках, потому что выяснилось, что скорая свадьба Эмриса Торнбрана и Флорианы Эдевейн – вовсе не досужие сплетни. Подтверждение привёз Карлион Линтон. Гвендолин открыла ему, и приветственная улыбка сползла с лица сквайра, уступив место тревоге. – Что с вами? Вы не заболели? В зеркало сегодня Гвен не смотрелась, но можно было представить, как она выглядит, если её с порога забрасывают такими вопросами, даже не поздоровавшись. – Со мной всё хорошо, – сказала она и попыталась улыбнуться, но Линтона это не обмануло. – Я могу войти? – спросил он. Она молча посторонилась, пропуская его в школу, хотя в тот момент сильнее всего желала захлопнуть перед ним дверь, до того не хотелось никого видеть. – Гвен, я вижу, что у вас что-то случилось. Скажите, что? Она покачала головой. – Не хотите говорить? – Альд Линтон нахмурился. Долго смотрел на неё, подбирая слова. – Тогда, быть может, я спрошу иначе? – произнес наконец. – Вас так расстроили новости? – Новости? – Да. – Он смотрел на неё неотрывно, и Гвендолин казалось, что её боль отражается в его глазах. – Новости о женитьбе Эмриса Торнбрана. Именно в этот момент надежда и умерла… – Простите мою бестактность, – продолжал Карлион Линтон, – но я… я не слеп, к сожалению. Я давно уже заметил, что вы неравнодушны к нему, хоть и не могу понять, чем он мог привлечь вас. Но хорошо понимаю, что вы чувствуете сейчас. – Новости, – отрешённо повторила Гвен. – Не сплетни? – Нет. Она не стала уточнять, что именно он знает и от кого. Альд Линтон – не тот человек, кто станет разносить непроверенные слухи. Просто кивнула, давая знать, что услышала и поняла. Слёзы закончились ещё ночью. Осталась лишь боль – целое море боли, с которой придётся теперь жить. Потому что умирают от несчастной любви, увы, только в романах. – Гвен, послушайте. Этот человек недостоин ваших страданий. Вы заслуживаете лучшего. – Вас? – усмехнулась она горько. – Нет, – Линтон ответил такой же печальной улыбкой. – На самом деле – намного более лучшего. Я даже не знаю, есть ли в мире такой человек. – Вы многого не знаете, – вздохнула она, думая о другом. – Я… должна предупредить вас, что оставлю это место. Вам нужно будет найти новую учительницу. Спонтанно принятое решение казалось самым правильным, и Гвен не стала откладывать его выполнение. Поедет в столицу к опекуну или затеряется где-то на просторах королевства, но тут она не останется. – Воздержитесь от опрометчивых поступков, – попросил Карлион Линтон. – Повторюсь, Торнбран этого не стоит. Но если хотите уехать отсюда, уезжайте со мной. Моё предложение всё ещё в силе… Нет! – он взмахнул рукой, видя, что она собирается ответить отказом. – Выслушайте, пожалуйста. Я прекрасно осознаю, что вы не любите меня. Я осознаю, что ваши мысли заняты сейчас другим. Я понимаю, что вы не станете моей женой в полном смысле этого слова. Поэтому всё, что я вам сейчас предлагаю – моё имя и моя защита. Я клянусь, что наш брак ограничится лишь этим, пока вы сами не готовы будете что-то в нём изменить. Просто позвольте мне увезти вас отсюда. Позвольте осуществить хотя бы сотую часть ваших желаний. Показать вам другую жизнь, другие страны. И тогда, спустя время, может быть… – Не может, – глухо отозвалась Гвен. – Я не могу принять это предложение. А вы не сделали бы его, если бы знали, кто я на самом деле. Потому что я… лгунья и падшая женщина… Линтон укоризненно покачал головой: – Зачем вы наговариваете на себя? – Но это так. – Она отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. – Лгунья я с первой нашей встречи. А падшая женщина – с прошлой ночи. Я провела её с… – Мне это безразлично. Гвендолин вздрогнула от того, с каким решительным отчаянием были произнесены эти слова. – Мне безразлично, – повторил Карлион Линтон. – Я не знаю, какими ещё словами объяснить вам это. Я не хочу знать вашего прошлого, я хочу быть в вашем будущем. Только это имеет значение. Отрешённость, стеной окружавшая Гвен, дала брешь. Словно нежданное солнце оплавило сковывавший её сердце лёд. – И вам не интересно, отчего я назвала себя лгуньей? – спросила она дрогнувшим от волнения голосом. – Нет, – ответил он без сомнений. – Но если хотите, можете рассказать. Мнения я не изменю. – Я… не Гвенда Грин… – начала она тихо. Взглянула на Линтона и, не увидев в его лице ни одной новой эмоции, продолжила: – Меня зовут Гвендолин Фолстейн. Сразу после окончания пансиона мой опекун планировал выдать меня замуж за человека, которого я никогда не видела, и я… Я поменялась документами с подругой… Неужели вам действительно всё равно?! – Да. – Но так не может быть! – Может. – Линтон приблизился к ней, и сердце Гвен дрогнуло от того, сколько нежности было в его взгляде и голосе. – Мне всё это неважно. Ведь я люблю не ваше имя, я люблю вас. – Любите? – Люблю, – не отрывая от неё глаз подтвердил он. – Люблю так сильно, что если когда-нибудь вы начнёте испытывать хотя бы десятую часть тех чувств, что я питаю к вам, я буду счастлив. – Но как же… Как она могла не видеть этого? Как могла не понять? Гвен задавала себе эти вопросы и чувствовала горечь вины за то, что не замечала его чувств или не хотела замечать. За то, что выбрала не того мужчину и разрушила этим не только своё счастье, но и счастье человека, для которого оказывается, столько значила. Быть может, стоило всё же поверить гаданию, обещавшему ей счастье с тем, чьё имя будет начинаться на букву «К»? Быть может, не поздно сделать это теперь?..