6

— У фета Сайонелла осталось не так много времени. Мы хотели рассказать ребятам, что он их дедушка. Думаю, сегодня будет очень… очень эмоциональный вечер. Надеюсь, обойдется без крови. Незачем тебе это видеть.

Осталось рассказать об этом самому фету Сайонеллу и ребятам. Впрочем, мне кажется, что пора это сделать. Ребята не простят меня, если не смогут узнать своего деда только потому, что я боялась их познакомить. Знаю, что долго будут дуться за то, что смогла простить его, но…

— Завтра? — не сразу поняла, что Макс имеет в виду. Слишком озаботилась предстоящими событиями.

— Если переживу сегодняшнюю ночь — с радостью.

И было в его взгляде, потяжелевшем, властном и откровенном что-то такое, от чего сердце тревожно обмерло. Кажется, одним ужином Макс ограничиваться уже не хочет. Да он и сейчас, похоже, едва сдерживается, чтобы не вдавить меня в этот диван. Вот только мне вдавливаться не хотелось. Мужчина откинул с моего лба волосы, провел ладонью по щеке, склонился к губам и медленно поцеловал. Не сказать, чтобы мне было неприятно. После репетиций я научилась воспринимать наши поцелуи как нечто вроде упражнения, танцевального движения, не пропускать их через душу. Они не волновали, не сносили крышу, как поцелуи Харви и совершенно точно не заставляли сердце биться чаще.

— Уверен, мы ее переживем. Вместе. Отдыхай.

И меня оставили наедине с кучей мыслей, сомнений и страхов в тихой и мрачной гримерке, освещенной лишь ярко горящими лампочками на трельяже.

Сначала я честно пыталась отдохнуть, но, проворочавшись полчаса, отбросила эту затею. Харви, Харви, Зейда, палочка Киссенджера, снова Харви, фет Сайонелл, ребята… Они танцевали перед моим внутренним взором, смеялись, расплывались, бегали за мной. Хтонический бред в полузабытье вывел из себя окончательно. Я села на диване и связалась с Оуэном.

— Александрин? Все хорошо?

— Ага. Дела разгребаю. Сюрприз для вас готовлю! Как вы смотрите на то, чтобы поужинать с ребятами после балета у нас дома? И рассказать им обо всем?

— Думаешь, они готовы? — на лице великородного отразилось волнение.

— Готовы, не готовы, какая разница? Они удивительные ребята, уверена, смогут вас простить.

— Не суди всех по себе, Александрин. Они юны и вспыльчивы. Как бы ты не осталась крайней.

— Уж я как-нибудь переживу, — вспомнила все те прекрасные эпитеты, которыми не так давно осыпал меня пьяный брат, которого я сунула под ледяной душ. Переживу. Пережила предательство Харви и угрозы Зейды, так и с этим справлюсь!

— Хорошо. Я согласен…

— Как-то не уверенно. Давайте только волноваться вы не будете, ладно? И, кстати, вас проводит Лоби. У меня совсем никак не получится за вами приехать, но уверяю, вы об этом не пожалеете!

— Затейница, — усмехнулся дедушка.

— Помните, полвосьмого! Большой концертный зал, центральная ложа! Вас встретит и проводит администратор.

— Договорились!

С Лоби я решила все быстро. Сегодня она как раз взяла выходной — стазис и операция для Харви отняли у нее много сил, а она еще и в положении. Поэтому предложение развеяться и отдохнуть в театре подруга восприняла с восторгом.

Уладив важные вопросы, я на всякий случай глянула состояние своего счета. Не то, чтобы я не доверяла ребятам, но, как говорится, доверяй да проверяй. Проверила. Скромно закупились в недорогом магазинчике одежды и, судя по пробитому пару минут назад чеку, сейчас отмечают обновки в Нэсти Опкинс. Умнички!

Только хотела отложить планшет и отправиться за водой, как раздался входящий вызов. Таххир? Закатила глаза, но вызов приняла.

— Что?

— Ланни, нам надо поговорить. Это срочно!

Выглядел бывший не ахти: белки красные от полопавшихся сосудов, под глазами синяки, нос распух, губы бледные. На наркотики что ли подсел? Вон и зрачки расширены, руки дрожат. Ни тебе недавней идеальной прически, вместо костюма — старая футболка, которую я дарила еще в первый год нашего знакомства. На груди пятно от горчицы. Опять питается быстрой едой! И ведь учила его пользоваться вычистительной машинкой для одежды, но нет… Жалко Таххира.

— Увы, не могу. У меня выступление через несколько часов.

— Это срочно! — повторил он. — Я приеду, куда скажешь. Мне нужно минут пять-десять наедине. Это все, о чем я прошу!

Телепатосвязь дернулась, зашипела, затем снова явила Таххира.

— Ага. Чтобы опять преподнести букетик с приворотом? Благодарю покорно. Не надо.

— Дура! — прорычал он и растрепал пятерней свои волосы, почесал покрасневший нос. — Я же старался для тебя! Как лучше хотел сделать!

— Это ты-то как лучше? Прости, Вэльский, но лучше быть одной, чем вместе с кем попало! — как-то кстати вспомнился великий поэт древности. Не хотела лишнего пафоса, но насколько жизненно получилось.

— Я перешел дорогу не тем людям. Узнал вещи, от которых волосы дыбом даже у меня. Ланни! Тебе опасность грозит. Нам всем опасность грозит! Ланни, пожалуйста. Десять минут. Это все, о чем я прошу. Умоляю!

Точно не в себе. Таххир и даром никому не сдался. Если только денег не у тех людей занял.

— Тебе деньги нужны? Я могу дать взаймы. Немного, но могу.

— Да какие деньги!

— Ой, ладно. Давай завтра встретимся, хорошо? Обещаю, что будем наедине и поговорим. Только без твоих причуд и всяких зачарованных штуковин. Таххир?

Связь сбросилась. Похоже, ответ Таххира не устроил и он психанул. Как всегда.

Совсем опустился. А мне начинало казаться, что разлука на пользу ему пошла. Что ж. Теперь он не моя забота. Пусть та блондинистая дохлогрызка ему футболки стирает и борщ готовит. С меня хватит! Пора смотреть в будущее и не жить прошлым.

С такими мыслями я и отправилась за водой в высотку через дорогу. Рейгверды на этот раз не прятались. Шли широким кольцом. Типа не со мной, но попробуй кто хотя бы руку протянуть в мою сторону — оторвут с позвоночником. А ведь странно. Зейда четко дала понять, что в моих услугах Хартманы больше не нуждаются, хоть Кайл и звонил потом, приглашал с ним в шаре посидеть. Зачем же тогда меня стерегут?

Купила несколько бутылок воды, прогулялась по магазинам, приобрела небольшие сувениры для ребят. Совершенно случайно попались на глаза семена ананаса. Крайне редкий фрукт, который Альби всегда мечтала вырастить. Для Тана взяла сертификат на крупную сумму в изобретательском отделе. Увы, в железках я не разбираюсь. Он, конечно, пытается мне рассказывать о каких-то резисторах, транзисторах, катушках, проводниках и прочей лабуде, но я ровным счетом ничего в этом не понимаю. Енот его знает, что там ему требуется. Для Пугала, кстати, тоже купила подарочек — енотовую косточку с какими-то добавками. Продавец сказал, что это неимоверно вкусно. Не стала уточнять, откуда знает. Мало ли, смутится еще! Долго бродила по магазинам, не зная, что подарить Оуэну. Что подарить человеку, у которого все есть и которому осталось жить всего ничего? Решила, что, возможно, ему будет интересно посмотреть, как мы жили… Зашла в фотосалон, загрузила из ноосферы самые интересные наши снимки, распечатала их и, прикупив фотоальбом, настоящий, не цифровой, отправилась со всем скарбом обратно, купив заодно и для Лоби подарок.

В гримерке долго сидела, вырезала, расставляла, делала подписи под фотографиями, окунаясь в светлое прошлое, полное любви и радости. В то время, когда еще были живы родители. Такие светлые лица! Словно живые, они смотрели на меня с фотографий и улыбались. Коснулась их пальчиками, чувствуя тепло дорогой бумаги и в сердце что-то екнуло. Едва сдержала слезы, стараясь не думать о плохом. От горя можно сойти с ума, но это не вернет родителей. Лучше я буду разжигать в душе искру любви, которую они заложили, чем погашу ее слезами страдания.

Закончив, просмотрела альбом с начала до конца и с облегчением вздохнула. Не сомневаюсь, Оуэну обязательно понравится!

А затем в двери постучали:

— Фета Аллевойская, это Гэлла. Костюмерша. Можно мне войти?

Гэлла! Внутри похолодело. С костюмом, пропитанным ядом! Ну, что ж. Кажется, пора поговорить серьезно.

Убрала подарки подальше и, внутренне успокоившись, открыла двери.

— Проходите, — улыбнулась, пропуская девушку.

Отметила краем глаза, как дрожат ее руки. Волнуется? Потому что уже сделала свое грязное дело или потому что собирается его сделать?

Решила не испытывать судьбу. Закрыла двери и сразу же произнесла:

— Я все знаю, Гэлла.

— Знаете? — она резко развернулась, от чего из ее рук выскочила вешалка с одним из моих нарядов.

— О твоей больной сестре и о пузырьке, который дала тебе Тильда.

Губы девушки задрожали, а глаза тут же стали влажными. Она вцепилась в мои руки, от чего остальные костюмы блестящим облаком осели к нашим ногам, и срывающимся голосом произнесла:

— Пожалуйста, умоляю! Я еще ничего не сделала!

— Еще? Многообещающее начало, — на всякий случай вырвала свои руки и отошла подальше от ткани. Ну, мало ли, ядом там уже помазано.

— У меня сестра смертельно больна, а Тильда обещала, что поможет ее вылечить!

— Смертельно больную? — усомнилась я. — Где она лежит?

— В центральной больнице.

Как раз там работает Лоби. Только на пятидесятом этаже, в платном отделении.

— Поверь мне, там работают лучшие из лучших! Если твою сестру не могут спасти в центральной, то балерина ей уж точно не поможет.

— Понимаю, но всегда хочется надеяться на чудо!

Увы, но я сама попала на эту удочку. Мне хотелось надеяться, что есть какой-нибудь способ вылечить Оуэна. Но, если бы он был, болезнь Торкинсона не считали бы неизлечимой.

— Как зовут твою сестру?

— Бидди Вэльситх.

— Я работаю в центральной больнице и могу узнать, можно ли в действительности сделать что-то для нее.

— Пожалуйста! Только не говорите фету Ронхарскому! — взмолилась она. — Эта работа — все, что у меня есть. Мне приходится платить за содержание сестры, если я останусь на улице — она и месяца не протянет! Что бы вы сами сделали в моей ситуации? Пожертвовали бы сестрой ради чьего-то блага?

Что бы я сделала? Да понятия не имею! Ради брата и сестры, ради их жизни я бы пошла на все… Я пойду на все.

— Не знаю, что бы я сделала, но у меня у самой брат и сестра. Я не расскажу Максимилиану при двух условиях: вы отдадите мне пузырек с ядом и расскажете обо всем одному человеку, который вас допросит.

— Допросит? — испугалась она, сделав шаг назад.

— Это не служба контроля, успокойтесь! Это глава моей личной охраны. Я обещаю, если вы не успели ничего сделать, вас никто не тронет.

— Не успела. У меня смелости не хватило. Вдруг вы не просто чесаться будете, вдруг что-то серьезнее? Как мне потом с этим жить?

Надо же какая постановка вопроса. Многие бы волновались, как им потом жить в тюрьме, а не с этим…

Девушка нырнула рукой в карман и извлекла тот самый пузырек. Сомнения не возникло, я хорошо разглядела его в прошлый раз. Покрутила в руках плотно закрытую склянку из темного стекла. Легкая, словно там внутри и вовсе ничего не было.

— Хорошо. Тогда я…

Но договорить не получилось, потому что в гримерку без стука ворвался фет Шкаф. Нет, ну допускаю, что это он так постучался, от чего дверь попросту вышибло, сорвав древний железный шпингалет, но все равно как-то некрасиво вышло. А, если бы я переодевалась? Почему-то рефлекторно спрятала пузырек за спину. Рейгверды, которые прибыли с главой моей личной охраны, принялись без стеснения рыться в вещах. Один просматривал ворох костюмов, принесенных Гэллой, второй рылся в трельяже, заглядывая во все тюбики, третий потянул руки к пакетам с подарками для ребят.

— Эй! Осторожнее! Там мои вещи, подарки, фет Дорский, что происходит?

— Вас хотят отравить.

— Отравить? — осипшим голосом переспросила Гэлла и мужик-мускула тут же впился в нее взглядом. Просканировал сверху донизу и наверняка бы что-то заподозрил.

— Спасибо, Гэлла. Можешь идти. Я сама переоденусь.

— А?

— Иди, — я подтолкнула растерявшуюся девушку к двери, а затем, когда она скрылась из вида, произнесла: — фет Дорский. Уберите ваших людей, они не найдут то, что ищут, в моих вещах.

Благо глава моей личной охраны оказался мужиком сообразительным и тут же приказал рейгвердам выйти. Когда мы остались вдвоем, продемонстрировала пузырек из темного стекла:

— Вы ищете вот это.

— Срочно определитель и нейтрализатор!

Казалось, что он это пустоте сказал, но я-то знала, что у охранников какая-то система внутренней связи.

— Теперь медленно передайте мне пузырек и отойдите подальше.

Повиновалась, но улыбнулась:

— Что-то мне подсказывает, если эта штука опасная, то «отойти подальше» не сработает.

Получила такой взгляд, что между лопатками похолодело. Ишь какие мы грозные! На всякий случай забилась в самый угол комнаты, благо ждать пришлось не долго. Через полторы минуты, не больше, в гримерку вошел один из охранников с маленьким чемоданчиком. Положил его на журнальный столик, после чего вышел. Фет Шкаф извлек из чемоданчика какую-то затейливую штуку, в которую сунул флакон, нажал кнопочку. Что-то запиликало, затрещало, затем взорвалось, от чего я вздрогнула. Веселье длилось пару минут, после чего на экране высветилось название. Судя по тому, как посерело лицо фета Дорского, чесаться после этого яда мне бы не пришлось… Никогда.

— Модифицированный зарин в жидко-газовой форме.

— Это плохо?

— Это смертельно для любого, кто вдохнет или прикоснется к нему. Без цвета, без запаха. Мучительная смерть наступает через несколько часов после вдыхания даже малой части или попадания на кожу. Кто вам это дал?

— Обещайте, что этот человек не пострадает.

— Кто дал вам яд, фета?

Грозно, страшно, но я держалась:

— Дайте мне обещание!

— Я не дам вам такого обещания. А фетрой Хартман этому человеку лично отвернет голову, если доберется первым. Поэтому в ваших интересах рассказать обо всем мне.

— Фета Тильда Льюби. Действующая солистка этой постановки.

— Простите, — фет Дорский отвернулся, чтобы принять вызов. — Да. Нет. Я не знаю, где фетрой Харви. Да. Конечно. Хорошо. — После столь информативного диалога, он повернулся ко мне: — продолжайте.

— Фета Тильда Льюби дала его…

— Простите.

Он снова отвернулся, чтобы принять очередной вызов. Я закатила глаза и скрестила руки на груди. Меня тут отравить пытаются, а он разговоры разговаривает!

— Да. Яд обнаружили. Нейтрализовали. Нет, она в безопасности. Вас искал фетрой Кайл. Хорошо. Понял. Продолжайте. Продолжайте, фета.

Не сразу поняла, что теперь обращаются ко мне. Сам фет Дорский решил времени зря не терять. Яд в затейливой фиговине спрятал в чемоданчик, а из последнего извлек нечто, похожее на пульт от зорыча, только с мониторчиком и мигающим индикатором.

— В общем, Тильда передала яд Гэлле, моей костюмерше, чтобы та…

— Гэлле. Той, которую вы заставили выйти?

— Ей.

— Эсхинд. Гэллу, костюмершу, живо на допрос. Пока никакого ментального вмешательства.

— Не надо ментального! Она сама все расскажет, мы договорились!

— Договорились? — рыкнул он, похлеще боевого енота, я аж шаг назад сделала, запнулась о журнальный столик и едва не грохнулась на пол, но грош цена тому телохранителю, что допустит подобное безобразие. Дорский схватил меня, резко рванул на себя и поставил на ноги.

— Прекратите падать.

— А вы меня пугать прекратите!

— Я, кажется, доходчиво вам объяснял. Любая подозрительная ситуация — вы докладываете мне. Клиент не должен вести переговоры с террористами!

— Какие террористы? Это Гэлла, костюме…

— Зарин — яд. Смертельный. Опасный. Поражающий всех, без разбора. Он отравил бы и эту вашу Гэллу. Всех, кому не вкололи против него противоядие. Поэтому, если окажется, что у вашей Гэллы оно выявится в крови…

Заканчивать не понадобилось, я и сама все поняла. Не факт, что она такая кроткая овечка, как мне показалось. Хотя, почему-то я не верила в ее коварство. Просто человек, доведенный до отчаяния. И ее спасли от смерти лишь страх и нерешительность…

— В общем, вот, — сказала как-то нелепо, просто, чтобы заполнить тишину, хотя фет Шкаф, кажется, даже не заметил. Поводил всюду этой своей штуковиной, тщательно проверил все мои костюмы, всю меня, воду, которую я принесла из магазина, капнул внутрь своей штуковины и только когда убедился, что все чисто, несколько расслабился и произнес:

— Вам невероятно повезло.

— Класс. А можно надеяться, что вы не расскажете об этом фетрою Харви?

— Можно.

— Надеяться?

— Надеяться всегда можно.

Отелепатеть! Еще глядишь и заявится. Нет, но мне, конечно, весьма лестно и приятно.

— Да. Нет.

— Чего?

Но я поняла, что фет Дорский снова по внутренней связи с кем-то там разговаривает.

— Я не знаю, где фетрой Харви и мой ответ не изменится от постоянных звонков. Да, можете так ему и передать. Да в жопе аркха я видел вашего фетроя Кайла! Это тоже можете передать.

Я открыла рот. Всамделишно открыла. По-настоящему. Так, что как минимум клюв вышеупомянутого аркха туда поместится.

— Где, простите, вы его видели?

Фет Дорский глянул на меня с усердием питбуля, явно позабыв, что находится в моей гримерке. На лишних слушателей не рассчитывал. Вжала голову в плечи, как воробушек и показала, что буду держать рот на замке. Глава моей личной охраны кивнул и вышел. В гримерной сразу как-то воздуха прибавилось, что ли. Да-а. Хорош секьюрити. Думаю, способен пустынному мертвоеду глотку перегрызть запросто!

После ухода фета Дорского как-то не по себе было. Понимала, что больше мне ничего не грозит, но все равно. Костюмы, сваленные по центру гримерки, разбирала осторожно, будто под ними могла спрятаться пустынная гадюка и цапнуть в любой момент. К счастью, никто не цапнул.

Перед тем, как одеваться, сбросила Лоби тмс-ку с просьбой узнать о Бидди Вэльситх. Есть ли вообще такая в центральной больнице и так ли у нее все серьезно, как говорила Гэлла. После этого собрала разбросанные по полу подарки ребятам и натянула первый костюм как раз перед тем, как постучалась администратор.

— Пять минут до выхода, Аллевойская. На сцену.

Осмотрела себя в зеркало. Страшно-то как! Пусть сейчас я без грима и прически, но на мне сверкающая стразами темно-синяя шопенка из фатина, лиф купальника украшен вышивкой и золотистыми нитями. Новенькие пуанты под цвет пачки затянуты по всем правилам. Веер, ридикюль. Первый акт. Бал у отца и знакомство с Питером.

До сцены по мрачным пустым коридорам шла под гулкое биение сердца. Это там, со стороны зрительного зала кажется, что все залито светом и магией, а здесь, на обратной стороне, довольно мрачно. Во всех смыслах. Я шла через задник, почти в полной темноте. Надо мной поскрипывали конструкции, удерживающие тяжелые софиты, звенели заряженные телепатической энергией платформы с декорациями, которые меняются прямо в ходе балета, без закрытия занавеса. Добравшись до нужных кулис, я кивнула администратору, та по телепатической связи связалась с режиссерской рубкой. Сегодня Макса заменял его заместитель. Невысокий плотный мужичок с короткой стрижкой. Видела его всего лишь пару раз, не слышала вообще ни разу, но тем и лучше. Мне замечаний и от Максимилиана хватает. А сейчас я так нервничала, что казалось, сердце выскочит через горло.

Свет погас, открылся занавес, грохнула музыка. Оркестр прибыл на генеральную репетицию, и сейчас в зале творилось что-то невообразимое. Мелодия проходила сквозь меня, резонировала со всем телом и требовала, чтобы мы слились. Едва дождалась своего выхода. Оттанцевала массовка первый танец, музыка стала спокойней и вот, порхая, словно мотылек, на сцену выскочила я…

Полтора часа пролетели как вздох. Я и присесть не успела, несмотря на то, что порой на сцене не была по десять-пятнадцать минут. Их едва хватало, чтобы добежать до гримерки, сменить костюм с помощью Дори — другой костюмерши — и под бдительным присмотром фета Дорского, а затем добежать обратно. Для последней сцены и вовсе переодеваться пришлось за задником, но плох тот танцор, который ни разу этого не делал.

Я стремительно вылетела, едва не пропустив момент. Во время генерального прогона, несмотря на чьи-либо косяки, никогда не прерывают выступление. Ну, в очень и очень редких случаях. И вот сейчас мы тоже заканчивали, не прерываясь, однако после того, как закрылся занавес, Макс не дал мне и минуты на передышку. Заставил переодеваться в предыдущий костюм, танцевать последние восьмерки, убегать за сцену, переодеваться и появляться вновь. Мне на помощь позвали еще одну костюмершу и тогда все получилось. Я переоделась даже за одну восьмерку до своего выхода и смогла дух перевести.

— Что ж, Аллевойская, неплохо, — улыбнулся Максимилиан, а труппа, в подтверждение, зааплодировала.

Уж кому как не им знать, как тяжело даются такие усиленные репетиции. А впереди самое страшное — выступление. И меня не волновало, что будет три тысячи гостей. Меня волновало лишь то, что там будут Тан, Альби и наш дедушка!

Смутившись, я сделала реверанс и поблагодарила за то, что так тепло меня приняли, еще раз извинилась за утреннее опоздание и, по совету Максимилиана, отправилась в гримерку отдыхать до выступления. Как раз оставалось чуть больше часа и мне следовало побыть одной.

Я приняла душ, переоделась в свое платье, доверила костюмы костюмершам, которыми дирижировал фет Дорский, и отправилась в центральную ложу, чтобы оставить фету Сайонеллу записку и разложить подарки. Кстати, для Лоби я тоже купила подарок с надписью: «открыть через девять месяцев, я в вас верю!». Дарить подарки нерожденным детям — дурная примета, потому я подарила отложенный подарок. А подарком сейчас являлась поддержка и вера в подругу. Когда она выносит и родит, откроет и найдет внутри удивительный альбом, в который можно записывать все о своей крохе, начиная с первого дня. Пупочек, бирочка, локон, зубик, соска — для всего этого богатства имелись свои отсеки. Конечно, сегодня полно подобных альбомов в ноосфере, но всегда приятно держать историю своего ребенка в руках…

Положила на журнальный столик программку, а поверх нее оставила планшет для связи с буфетом и администратором, на рабочем столе которого написала: «Задерживаюсь. Появлюсь почти сразу после открытия занавеса. Не теряйте. Люблю вас, Ланни!».

А ведь и правда. Появлюсь почти сразу после того, как поднимется бархатное веко сцены! Отсюда она смотрелась великолепно: залитая медово-рыжим светом, в сияющих декорациях. Сейчас она безмолвствовала, но совсем скоро подарит своим зрителям волшебство…

Поспешила обратно, потому что в холле уже толпились гости. Рокот их голосов был слышен даже в коридорах служебных помещений, хотя здесь он больше напоминал приятный шепот ручейка. Наверняка за плотными дверьми гримерки и его не слышно. Феты в дорогих нарядах до пола плавали от картин к буфету, от буфета к балкончикам, от балкончиков к фонтанам и скульптурам, а от них — к небольшой оранжерее, разбитой прямо на этаже. Мужчины в это время пытались поразить своих спутниц щедростью, интеллектом, красотой, обилием знакомств, ну или кто во что горазд. Те, кому особо похвастаться нечем, сразу вели своих дам в темные закутки. Тут таких вагон и маленькая тележка. Об «искуйстве», наверное, разговаривать. В общем, всем было чем заняться. Я же ушла от греха подальше, чтобы не поднимать и без того высокий градус внутреннего напряжения. Макс посоветовал побыть одной, поймать внутренний настрой, попробовать отдохнуть и расслабиться. Ага. Расслабишься тут.

Альби и Тан написали, что уже подлетают к театру, Оуэн с Лоби тоже вылетели и у нее для меня есть новости, о которых нужно сообщить именно лично. И только от Харви по-прежнему не было вестей, и я начинала волноваться.

Оказавшись в гримерке, проверила основные новостные ленты — везде говорилось одно и то же: Харви пропал, хотя, по слухам, должен сегодня появиться на публике. Вечно у них слухи одни.

— Дори, нам пора переодеваться!

Но костюмерши не было. Странное дело…

Положила планшет на столик и перевела взгляд на букеты. Слева — белые розы, справа — красные. Первый букет от Макса с верой в мой успех. Поджала губы и положила карточку на место. Неприятно обманывать хорошего мужчину. Конечно, в любви я ему не признавалась, да и он, в принципе, тоже, но мое сердце принадлежит другому и этого не изменить. Даже, если, как Элла из сегодняшней постановки, выйду замуж за другого, моя душа вечно будет тянуться к Харви. Второй букет оказался от моего любимого Великогада Интригановича.

На губах, помимо воли, расцвела улыбка. Я провела кончиками пальцев по ровным буквам на плотной бежевой бумаге: «Моей Флер». Его…

— Твоей кому? Корове?

Потянулась носом к крупным ароматным бутонам и завизжала, когда услышала:

— Моей женщине.