7

Великогад сидел в углу гримерки, за ворохом костюмов в тенечке и беззастенчиво пользовался тем, что я его не вижу. Сердце обмерло и, чтобы не плюхнуться вслед за ним, я ударила себя по груди. Очумелое трепыхнулось и принялось остервенело колотиться в ребра, желая выскочить и проредить идеальную шевелюру Хартмана. Кто, блин, так делает?

Харви! Разговор! Зейда!

Расстояние до двери преодолела за четверть секунды. Ползучее Великородие даже не дернулось, а дверь оказалась запертой. Дернула ручку, затем дернула еще раз и еще.

— Результат не изменится, Флер, — он медленно поднялся и бесшумно подошел ко мне.

Не поворачивалась.

— Нам пора поговорить.

Ну все. Телепатец! Окон нет. Не выпрыгнуть, не сбежать, не вырваться!

Приложила ладони к двери и уткнулась в нее лбом, словно преграда от этого исчезнет. Не исчезала… А я, должно быть, сейчас очень на бодана походила, который бьется рогами в запертые двери, хоть результат не меняется. Взяла себя в руки.

— О чем желаете побеседовать, фетрой Хартман? — проговорила моя спина, которую испепеляли очень тяжелым взглядом.

— О нас. Единственное, о чем я уже давно пытаюсь с тобой поговорить — это мы.

— Мы? — жестко усмехнулась и развернулась в запале гнева. Впрочем, уткнувшись носом в грудь фетроя, упакованную в изящный костюм-тройку угольно-черного цвета, растеряла половину пыла. — Стоило тебе получить с моего планшета неудобное сообщение, и сразу никаких «мы». Не придумал ничего лучше, чем прислать ко мне свою беременную невесту? Которая, кстати, сообщила, что в моих услугах ты… в смысле, фетрои, больше не нуждаются и после этого у тебя хватает наглости приходить сюда и мыкать? Да если…

— Замолчи.

— Не смей мне рот затыкать! Хоть ты и фетрой, но…

— Закрой рот, Флер. Пожалуйста.

— Правда не нравится? Ты ведь поговорить хотел, ну так…

— Замолчи. Приказ великородного!

О, я кучу еще всего хотела сказать этому аркху плешивому, этому пустынному мертвоеду недоделанному, о том, что думаю по поводу его «ты моя, хочу от тебя ребенка, ой, Зейда беременна, я не знаю, как так вышло!». Вот только в гримерке повисла тишина, а Харви расслабленно улыбнулся и выдохнул, за что получил кулаком в грудь. Но мою руку быстро перехватили и обезоружили поцелуем. После этого кулак как-то сам собой разжался и больше не поднимался. Нежность любую агрессию лишит зубов…

Что там говорил Оуэн? Поговорить? Выслушать? Ладно.

— Во-первых, Зейда беременна. Но не от меня.

Усмехнулась и закатила глаза. Ну, конечно. Было бы удивительно услышать душещипательную историю о том, как он обрюхатил невесту, но не хотел, ибо шибко меня любит и вообще Харви плюс Ланни равно любовь. С ней он будет жить, а меня любить. На расстоянии или трижды в неделю.

Вот только мое лицо заключили в ладони, заставляя встретиться взглядом с обладателем пепельно-сизых глаз.

— У меня не было другой женщины с того момента, как я встретил тебя на Льдистом утесе.

Отвести взгляд больше не получалось, хотя я понимала, что скорее всего Хартман вешает мне лапшу на уши, просто потому, что нет причин у такого мужчины обратить внимание на такую как я. Ни единой, кроме моей искры. И сейчас все эти расшаркивания, скорее всего, с одной целью — убедить меня продолжить сотрудничество, чтобы мои положительные эмоции усиливали барьер и расширяли границы дистрикта. Но сердце так отчаянно желало верить ему, что едва не рвалось из груди и требовало добавки макаронных изделий.

— Не было и не будет. Поэтому Зейда не может носить моего ребенка.

Ладно, допустим, она применила свою иллюзорную искру, чтобы заставить меня видеть то, чего в действительности нет — измененное имя отца. Кто же он, в таком случае? Хотя, какая мне разница, по каким кустам шатается эта похотливая рысокоть?

— Его будешь носить ты, Флер. Тогда, когда будешь к этому готова.

Вот тут я, не имея возможности говорить, покрутила пальцем у виска. Если он полагает, что я стану инкубатором для Хартманят, то ошибается! То, что у меня плодовитая мама, с высокой степенью вероятности говорит и о моей потенциальной плодовитости. Вот только если я потружусь на благо дистрикта своей искрой, то своей… эм… другим местом я на это благо трудиться не стану.

— Я понятия не имею, что происходит в твоей голове и это сводит меня с ума! — выдержка фетроя трещала по швам. Он сделал шаг ближе, заставляя меня отступить. Дверь, коснувшаяся спины, показалась невозможно холодной, в отличие от горячей груди Великогада. Она буквально полыхала огнем, заражая жгучей лихорадкой и мое тело!

— Ты любишь его? Отвечай.

— Харви, перестань…

— Приказ великородного! Говори правду, ты любишь этого плясуна в лосинах?

Плясуна в лосинах? Серьезно? Я бы посмеялась, не хлестни по моему сознанию холодный бездушный приказ правящего, которому нельзя не подчиниться. Язык против воли выпалил ответ:

— Нет.

Если он продолжит допрос под приказами, я его возненавижу! Но, кажется, кроме этого моего «нет» его ничто другое не волновало, потому что, получив мой ответ, Харви улыбнулся и притянул меня к себе.

— Тогда остальное не имеет значения.

— Это для кого как! — попыталась отстраниться, но мне не дали.

— Тебе доставляет удовольствие убегать от меня? Нельзя же быть настолько неуверенной в себе!

Он перехватил мои руки и, прижав их к двери над моей головой, переплел наши пальцы, склоняясь к моим губам:

— Моя Флер.

Секунда. Вторая. Третья. Между нами всего лишь короткий выдох, губы уже зудели от невыносимого желания быть смятыми в яростном поцелуе или хотя бы нежном, невесомом касании, но ничего не происходило. Хартман коснулся кончика моего носа губами и улыбнулся:

- Во-вторых… — я открыла было рот, но он предупредил: — будешь перебивать, заставлю молчать.

Стиснула зубы и сузила глаза, показывая, что я недовольна. Недовольна? Класс, это заразно! Сначала Тан, теперь вот и я подхватила болезнь под названием «фетройское недовольство». Тем не менее, решила для разнообразия жизненного опыта попробовать помолчать. В конце концов, мои уши от лишней лапши не отпадут. Но, глядишь, что-нибудь интересное услышу. Впрочем, разумная часть меня слабо нашептывала слова Оуэна о том, что мне приятнее верить Зейде, а стоило бы Харви.

— Во-вторых, — повторил он, оценив мое смирение. Конечно, когда стоишь, припертая к стенке и прижатая к ней мускулистым телом, особо не до демонстрации характера. — Зейда невеста Сэймира. Не моя.

— Но… как же? В СМИ говорили…

— Кайл сказал, что скоро будет объявлено о помолвке его брата. Ты, как и прочие, почему-то решила, что этим братом буду я, — наглая улыбка не менее наглого манипулятора! Так объенотить триста миллионов человек — это уметь нужно!

— Но Зейда твоя подруга по койке, а не его! Она не отрицала, что вы поженитесь!

— Но и не говорила, что поженимся именно мы, разве нет?

— Ты, хитрый мохноух!

— Это я попросил фетессу Лоуренс поработать со СМИ, чтобы отвести от тебя удар. Она в этом мастер. Чем меньше внимания к твоей персоне, чем менее значима связь со мной, тем безопаснее.

— Конечно. Какой позор для фетроя зажимать по углам подавальщицу и мойщицу горшков!

— Правда, так думаешь? — рыкнул он, наконец, отпуская мои ладони. Вот только в сторону не отошел, продолжал подпирать мною двери.

— Я не знаю, что думать, Харви. Ты и я — это… Ну, знаешь.

— Продолжай. Ты и я — это что?

— Невероятно. Смешно. Несбыточно. Так не бывает в настоящей жизни, и я прекрасно это понимаю. Где ты, а где я. Ты сейчас рассказываешь мне красивые сказки, и один Бог видит, как мне хочется в них верить, всем сердцем хочется! Но я понимаю, все это исключительно из-за искры. Иначе ты бы и не обратил внимания на меня. Да даже, если бы и обратил, тебе нужны великородные потомки, а их не будет. Хотя бы потому, что я максимум искристая.

— Сначала мне действительно была важна исключительно твоя искра. Но в ней больше нет необходимости. Ты дала мне огонь, который уже не угаснет.

— Не понимаю.

— Моя искра разожжена до максимума. Сила на пределе. И это не изменится. Тебе больше не нужно входить в шар. Более того, держись подальше от Аклуа Плейз и моих братьев. Не отвечай на звонки. Не соглашайся на встречи. Я получаю столько угроз в твой адрес, Флер, что держать тебя на расстоянии, давать тебе свободу и возможность заниматься твоим любимым делом — пытка. Будь моя воля — я бы запер тебя в надежном месте, куда никто и никогда не сможет добраться, чтобы навредить тебе.

— Теперь — совсем не понимаю.

Чистая правда. Если сначала я была злая и недовольная, то теперь растерянная и пристыженная.

— Ты спасла мне жизнь. Там, в пустыне и в больнице, когда вливала свою силу. Кто бы мог подумать, что маленькая, неуверенная в себе искорка будет так бороться за меня, — он погладил меня по лицу, нежно, бережно, как только что родившегося енотика: хрупкого, беззащитного. — А поразительнее всего, что ты не осознаешь своей власти над мужчинами. И это тоже сводит меня с ума.

— Мне кажется, что я уже сошла, — прошептала едва слышно, понимая, что вся дрожу от смеси сильных непонятных чувств.

Неужели я откажусь от него? Неужели я могу от него отказаться? Вдруг вспомнила, как обнаружила фетроя, истекающего кровью, рядом с аркхом. Как Харви из последних сил закрывал меня от летящего чудовища с огромными зубами, как лежал бледнее простыни под коконами, а я сжимала его ладонь, гадая — выживет он или нет, понимая, что если нет, сама вряд ли смогу продолжить жить прежней жизнью. Вообще продолжить жить…

Волна необъяснимой нежности нахлынула и заставила кинуться в объятия фетроя. Я сжала его, сильно-сильно, словно не веря, что он сейчас здесь, рядом со мной. С какой-то обычной искристой. И спокойно раскладывает все по полочкам, хотя мог бы послать меня куда подальше.

Плевать на Зейду, она все равно никогда не узнает, что Харви сейчас здесь. А я не могу оттолкнуть его. Не могу и все тут, потому что он сделал для меня столько добра, сколько не сделал никто другой в этом мире! Потому что сам он заслуживает любви, настоящей, искренней, бескорыстной! Потому что если мое сердце меня обманывает, то пусть катится к аркху под хвост, ведь я, Ландрин Флер Аллевойская люблю Ползучее Великородие и чтоб меня порвало на мелкие кусочки, если Великогад достанется Зейде!

— В таком случае, — не открывая глаз, наслаждаясь биением наших сердец и теплотой, я решила выяснить все до конца, — тебе стоит как-то объяснить Зейде, чтобы не доставала меня. И тем более не смела шантажировать Таном и Альби! Она вообще способна причинить вред детям?

— Она угрожала им? — удивился Харви и отстранился. Если не поверит и решит, что я просто ревную — ударю! Возьму вазу со столика и ударю!

— Угрожала. И не думай, что я ревную! Ревную, конечно, но дело не в этом, просто… что? — я осеклась, заметив чрезмерно довольную улыбку на лице Хартмана, который держал меня в объятиях и глаз не сводил. — Чему ты улыбаешься?

— Ничему. Просто слушаю тебя. Внимательно.

— А есть что послушать! Что она делала вчера ночью у тебя дома?

— С чего ты решила, что она была у меня?

Ну, отелепатеть! Начинается. Словно мне Таххира было мало, теперь еще один будет нагло обманывать. Хотела отстраниться, но Харви держал крепко и, кажется, не намеревался уходить, пока мы все не выясним до конца.

— С чего ты так решила, Флер? — повторил он.

— Возможно, с того, что она удалила с твоего планшета сообщение, которое так ее выбесило?

— Какое сообщение?

— Ты меня не слышишь? Неважно какое! Она это сделала. Ночью. Впрочем, можешь не объяснять. Мне хватило наглядной демонстрации от Таххира. На всех мужчин я действительно действую одинаково. Им хочется меня обмануть, использовать и выбросить!

— Не смей сравнивать меня со своим бывшим, — глаза Харви опасно сузились, а тон стал на порядок ниже и жестче. — Вчерашнюю ночь я провел у Кайла. Зейда с Сэймиром тоже были там. Должно быть, она воспользовалась моим доверием, чтобы удалить часть переписки. Что было в том сообщении?

— Ничего важного, — мне снова стало стыдно.

А ведь было чего стыдиться. Я рассердилась на Харви, из-за того, что Зейда беременна. Как оказалось — не от него. Мне не нравился ее статус невесты — так она не его невеста. Думала, он кувыркался с ней, пока я… Альби ему в любви от моего имени признавалась — и это оказалось неправдой, и сообщения он вовсе не видел. И к лучшему! Как сложно после стольких предательств снова поверить мужчине! Сложно поверить, что я кому-то нужна. Кому-то… целому фетрою! Мужчине во всех смыслах, с самой большой буквы! Пока Харви ни разу меня не подвел. А вот мое поведение — что море. Штиль, штиль и бах — девятый вал. Читала, что прежде такие даже огромные корабли, размером с пятиэтажный дом без проблем накрывали. Это еще раз говорит о том, что я не достойна Великогада. Ну, подумаешь, жизнь разок спасла. Так это я случайно…

— Настолько неважное сообщение, что Зейда решилась тебе угрожать? — он приподнял мою голову за подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. — Что в нем было, Флер?

— Глупости. Там были глупости. И вообще, то сообщение отправила Альби, а не я и говорить о нем не стоит! Мне необходимо готовиться к выступлению.

— В таком случае, в твоих же интересах ответить как можно быстрее. В отличие от тебя, я пропустить постановку готов. Мне куда приятнее находиться здесь с тобой, чем там — с ней.

— С ней? — я вспыхнула от одной мысли, что фетесса будет таращиться на мой танец. — Ты приволок Зейду? Зачем?

— За тем, что мне необходимо отметиться перед СМИ, чтобы братья не связали один неприятный для них инцидент со мной. А Зейда работает на них. Знаешь в чем прелесть быть фетроем?

Хартман отстранился, достал свой планшет и включил его.

— Доступ к любой информации. Один запрос и содержание того сообщения…

Я не дала ему договорить. Просто дернула на себя, вцепившись в отвороты пиджака и поцеловала. Плохо у меня со словами. С признаниями и того хуже. Опять же разругаемся, а я устала с ним ругаться! С того момента, как увидела его в своей гримерке, на самом деле думала лишь о двух вещах: первая — жив, вторая — зацеловать бы до смерти.

Планшет гулко ударился об пол, но фетрою было наплевать. Сейчас он прижимал меня к себе, бережно, медленно, томительно нежно, отвечая на мой поцелуй, перехватывая инициативу, покоряя и подчиняя меня себе так, что хотелось кричать на весь мир, что я его! Его ладони блуждали по моей спине, а мои пальцы зарывались в его волосы. Пожалуй, объясняться на языке тела у нас получалось гораздо лучше. То, как он сжимает меня в объятиях, как целует — говорило ярче самых головокружительных слов, выбивало из-под ног почву, а из груди дыхание. Сердце и вовсе крутилось в бесконечных пируэтах, окруженное бабочками, искорками и звездами. Внизу живота обожгло томительным теплом, волна которого медленно ползла выше. Дыхание Хартмана стало тяжелым, движения более откровенными. Он прижал меня к двери, закинул мою ногу себе на бедро, опалил поцелуями шею.

— Я не успею подготовиться из-за тебя, — прошептала, сжимая его в объятиях, подставляя шею для сводящих с ума поцелуев. Умелых, пылких, яростных.

Вместо ответа, меня подхватили и, преодолев в два шага расстояние до гримерного столика, усадили поверх него. Вазы с цветами свалились на пол, плеснули разбившимся стеклом, флаконы с косметикой, кистями и прочей мешающей дребеденью разлетелись в разные стороны. Я как-то странно рассмеялась, потому что мне было плевать на все, кроме бушующей в крови страсти, которая искала выход в объятиях любимого мужчины.

Наши губы снова слились, сминая друг друга пылко, безудержно. Сердца рвались навстречу, колотились так, что оглушали обоих. Рваное дыхание вспарывало тишину гримерки возбужденными хрипами, а дрожащие пальцы едва справлялись с ускользающими из-под них пуговицами. Внутри клокотали эмоции, требовали выхода, меня лихорадило от необузданной, первобытной жажды принадлежать этому удивительному мужчине, который сейчас отражался во всех зеркалах трельяжа. Это ли не ответ на все мои страхи, на мою неуверенность в себе?

Без долгих прелюдий, Хартман высвободился и вошел в меня. Резко, до основания, заставив вздрогнуть от прострелившей волны наслаждения и крепче обвить его бедрами, прижимаясь ближе, подаваясь навстречу. Мне хотелось насытиться, прямо сейчас, потому я сама потянулась к нему, поиграла бедрами, дразнила, чтобы получить в ответ неистовый натиск. Он вбивался в меня, закусив мою нижнюю губу, обжигая частым неровным дыханием, сжимая ладонями мое лицо. Я прижималась к нему всем телом, подстраиваясь под безумный ритм. С каждым новым толчком наслаждение заполняло меня, подбираясь притаившимся ураганом ближе к горлу. Дыхание сбилось окончательно, перед глазами поплыли черные круги и мой мир взорвался бешеным салютом, вырвавшим из груди протяжный стон:

— Харви… мой…

— Моя… Флер, — прошептал он, до боли стискивая меня в объятиях и изливаясь внутрь. От этого меня накрыло очередной волной, но уже мягкой, нежной, невозможно сладкой, от которой захотелось выгнуться ласковой рысокотью и замурлыкать.

Мы затихли в объятиях друг друга, наслаждаясь тишиной и охватывающей тело приятной слабостью, усмиряющей клокочущее сердце, возвращающей ясность ума.

— После поединка с тор-аном, — едва слышно произнес Харви, благодарно целуя меня в губы, — ты переедешь ко мне.

— Мм? — все, что смогла проворковать, растворяясь в очередном поцелуе. Его губы манили, как сладкий мед, как бальзам, которым хотелось наслаждаться вечно. Мягкие, горячие, волнующие… А страстный танец языка и вовсе отключал разум. Стоп. Что он только что сказал? — Перееду? К тебе? А меня ты спросить не хотел?

Он даже не смутился. Ласково коснулся щекой моей щеки и прошептал на ухо так откровенно нагло:

— Нет.

— Если ты не в курсе, я иду по программе «три по цене одного».

— В моем доме хватит места для всех, — отверг очередной аргумент Великогад, лаская языком мою мочку. Да что же он творит? Мои руки отчаянно желали почувствовать тепло его кожи, но пока распакуешь этот подарок — сгоришь дотла…

— СМИ съедят тебя заживо!

— Подавятся.

— Братья не одобрят!

— Переживут.

— Ты хотя бы понимаешь, что сейчас говоришь? — я отстранилась и заключила его лицо в свои ладошки. Верно Зейда говорила, в порыве страсти можно всяких глупостей наобещать. — Ты это на эмоциях. Не серьезно.

— А, когда ты, наконец, привыкнешь ко мне и перестанешь сомневаться, мы поженимся. Официально.

— Эм… Ну, пожалуй, теперь я спокойна. Ты точно не в своем уме.

— Не в своем, — улыбнулся он, снова меня целуя. — Но будет так, как я сказал.

— Не будет, Харви. Даже пожелай ты в действительности на мне жениться, в чем я лично сомневаюсь, — очередной поцелуй, бесконечно медленный, нежный, — все равно сомневаюсь! Тебе никто не даст этого сделать. Такие как ты не женятся на таких как я.

— Я поставлю Зейду на место, — вдруг неожиданно серьезно произнес он. — Это от нее ты таких глупостей понахваталась. Ее любимая фраза. Вот только мне плевать, на ком должны жениться фетрои. Я женюсь на тебе, и к этому разговору мы больше не возвращаемся.

— А мое мнение тебя не интересует?

— Хочешь ответить под приказом великородного? Или будешь вешать мне лапшу на уши без него?

Приподнял бровь, смотрел так нагло, что укусить захотелось! Откуда только понабрался? Мне бы его уверенность в себе!

— Не надо приказов, — неизвестно, каких глупостей я под ними наплету! И ведь заранее знаю, что соглашусь!

— Хорошо. Встретимся после выступления.

— Не выйдет.

Харви склонил голову на бок и подарил мне суровый взгляд. Вот только эта напускная серьезность как-то не вязалась с тем, что он все еще был во мне, и это до одури волновало! Так и хотелось… поерзать.

— Мы ужинаем с фетом Сайонеллом и ребятами.

— Он не будет возражать, если я присоединюсь.

— Но это будет семейный ужин!

— Тем лучше. Посидим в теплом семейном кругу.

— Что ты имеешь в виду… подожди. Подожди! — догадка взметнула внутри меня волну обиды и негодования. — Ты знал! Знал, что Оуэн мой дед!

— Знал.

Кивнула и насупилась. Знал и молчал, чтобы в нужное ему время использовать эту информацию.

— Вслух, Флер, — заставляя посмотреть на него, Ползучее Великородие жестко произнес: — с этого момента привыкай озвучивать свои мысли. Я не Таххир. И не твой отец. В отличие от мужчин, которых ты знала или знаешь, я свое слово держу. Ты моя. Так было, есть и будет. И ты существенно облегчишь нам обоим жизнь, если перестанешь сомневаться в себе и придумывать этой маленькой чудесной головкой всякую ересь.

— Ересь? И почему же ты не сказал мне, что Оуэн мой дед, если знал?

— Потому что это разбило бы тебе сердце. Потому что ты не была готова простить его. А потом не простила бы меня.

Хлопнула ресницами. Хлопнула снова. Ланни, ты официально — полная дура, а перед тобой мужчина, которого ты не заслуживаешь. Это, енот меня раздери, настоящий идеал мужика!

— Харви… Прости меня.

— Я понимаю.

— Нет, правда. Прости меня. Сколько раз я накручивала в своей голове всякий бред. Приписывала тебе коварство и лицемерие. Я не стою тебя. Не стою ребят. Даже дружбы Лоби не стою и заботы деда о себе тоже.

Он тяжело вздохнул и как-то горько усмехнулся.

— Благодаря тебе Тан и Альби ни в чем не нуждаются. У них есть главное — семья, дом, в котором их любят и ждут. Благодаря тебе я жив, а твоя подруга занимает высокую должность и ждет ребенка, — открыла было рот, но всезнающий Хартман лишь улыбнулся. — Ты настолько великодушна, что смогла простить деда, отобравшего у тебя отца и уверенность в себе. Тебе этого недостаточно? Святой хочешь стать?

— Но… я… — замешкалась, не зная, что и ответить. Все перечисленное Харви я как-то в честь своих заслуг не записывала, да и вообще достоинством не считала. Но и набивать себе цену не хотела. Будем учиться. — Ты прав. Пора перестать думать задницей. В смысле…

Он усмехнулся, поцеловал меня и прошептал:

— Я не против, если иногда ты будешь думать именно ей!

— Харви!

В тот момент, когда мы чуть вновь не нарушили порядок в моей гримерке, раздался стук в двери:

— Фетрой, сюда направляются костюмеры и гример.

— Кажется, мне пора, — разочарованно протянул он.

Так не хотелось, чтобы Харви уходил. Жизнь только начала налаживаться. Я не сомневалась, что он найдет управу на Зейду и все будет хорошо. С другой стороны, теперь улыбка на моем лице во время танца будет в пять, а то и шесть раз шире.

— Мне хорошо с тобой. Я не хочу, чтобы ты уходил, — призналась честно и сама накрыла его губы своими. Так же просто, так же беззаботно, как в детстве с родителями. Просто потому, что Хартман занял почетное центральное место в моем сердце, а с каждым поцелуем я словно вбирала в себя частицу его тепла, становилась его частью сама.

— А я не хочу уходить. Полтора часа, затем ужин… где?

— У меня дома. Это уже серьезно, Хартман. Готов к такому повороту?

Он улыбнулся, потянувшись ко мне, но в двери опять постучали. Мы оба недовольно вздохнули и отстранились друг от друга. Я помогла своему Великогаду привести себя в порядок, а затем его лицо подернулось дымкой и явило мне того самого молодого рейгверда, что открывал дверцу волара.

— Теперь Аландри припишет мне роман с невероятно сексуальным охранником.

Лицо Харви мгновенно изменилось, явив фета Дорского.

— Так еще лучше! Тайком мечтала о брутальном фете Дорском!

— Ты только что уволила моих самых доверенных лиц. Жаль будет расставаться с ними, — бесцветно произнес Великогад, снова показав рейгверда.

— И у кого из нас проблема с самооценкой? — поцеловала на прощанье, так, чтобы запомнил и рядом со своей пузатой Зейдой ни о ком, кроме меня думать не мог.

В этот момент как раз подходила гримерша, которая заметила наш поцелуй, а затем и разбитые вазы с разбросанными по полу цветами. Ну все. Я уже прямо вижу новый новостной сюжет…

— Неловкий пируэт, — попыталась оправдаться, но на меня посмотрели так, словно я на языке шестого дистрикта говорила. А в нем, между прочим, сплошные шипящие, а из гласных только «ы».