8

Я схватилась за веник, что ютился в уголке на всякий случай, переложила цветы на диванчик, смела осколки в кучку и села на стульчик перед трельяжем. Поправила упавшие флакончики и посмотрела честными и невинными глазами на высокую худую брюнетку, а затем на Дори, у которой как-то странно дрожали руки и дергался глаз. Видимо, успела пообщаться с фетом Дорским…

Ох. Мне ведь еще как-то оправдаться перед Максом нужно! Теперь я совершенно точно не могу быть с ним, потому что я женщина Харви Хартмана. На минуточку, фетроя Харви Хартмана. Закусила губу, чтобы не улыбаться так широко. Непозволительно хорошо мне было. До одури! Так хорошо, что даже не верилось. Вот только, когда все хорошо, обязательно какое-нибудь западло подкрадется. И мне казалось, что его липкая холодная лапа уже подбирается к моему горлу…

Дори, не с первого раза, но все же смогла втиснуть меня в темно-синюю пачку для первого выхода и испарилась из гримерки с такой скоростью, словно за ней сам фет Дорский гнался. Пожалуй, официально буду пугать им наших с Харви детей. Будут же у нас дети? Еще как будут, судя по наследственности! Он — один из четырех братьев, нас в семье трое. Это практически невероятно, но факт.

— Не улыбайтесь, — строго попросила гримерша.

Она как раз мне глаза подводила, а от расползающейся улыбки вокруг них рассыпалась сеточка морщин и все это дело на «нет» сводила.

Я буду танцевать не только для Оуэна. Я буду танцевать для Харви! Моего мужчины! Моего будущего мужа!

— Простите, — перестала улыбаться, поймав в зеркале строгий взгляд гримерши. Пожалуй, эта фету Дорскому вполне могла бы пару составить. Она напоминала добермана: высокая, худая, черноволосая. Отличная партия для питбуля! — Больше не буду.

— Десять минут до выхода! — раздалось из-за дверей, от чего гример принялась работать кисточкой с удвоенной скоростью, а я перестала улыбаться и расширила от страха глаза. Внутренности обжигало огнем, словно в моем желудке острый суп бурлил! Ноги стали ватными, горло скрутило, даже затошнило слегка. Смогу ли? Не подведу?

Это хорошо, что Макс не появлялся. Он предупредил, что мы увидимся лишь на сцене. Для вхождения в образ нам лучше не видеться некоторое время, да и якобы я меньше буду волноваться. И то правда, начни меня кто подбадривать сейчас — расплачусь и залезу под трельяж. От страха даже живот заболел. Пришлось прервать процесс прихорашивания, выпить пару таблеток обезболивающего и антиподохнина, а затем разве что не на бегу добавлять блестки и в без того слишком яркий макияж. Так всегда. Сценический образ таков, что увидишь в темном переулке — перекрестишься, а со стороны зрительного зала кажется, порой, что глаза-то можно было и погуще подвести, а губы — поярче. И так в пол-лица уже!

— Отличное начало, под занавес явились! — недовольно просопела помощница администратора, сжимая в руках планшет и смерив меня таким взглядом, словно я сегодня не прима-балерина, а пришла полы помыть перед премьерой, да опоздала и танцоры уже вышли.

Не стала обращать внимания на ворчания и прислушивалась к рокоту в зрительном зале, в котором уже погас свет. Раздался третий звонок, лениво поползли аплодисменты. В принципе, я и не ожидала оваций, от великородных не дождешься — уже говорила — а пустышки в театр такого уровня не ходят. Слишком дорогое удовольствие. Искристые заходят время от времени, но по особым праздникам. Сегодня же самый обычный день, рядовой показ. Тем не менее, мне и этого хватит сполна.

Заскрипели шестеренки механизмов, и занавес медленно поднимался, а с ним из пяток лениво выползала моя душа. С неприятным холодком она заполняла каждую клеточку моего тела, но дрожала трусливым мохноухом, от чего даже коленки подгибались. Ты сможешь, Ланни! Сможешь! Движения знаешь, за безопасность твою фет Шкаф отвечает, вот он кулисы проверяет, чтобы там шпион какой или снайпер не засел. Усмехнулась дурацкому предположению и не заметила, как первый танец подошел к концу, а это значило, что совсем скоро мой выход.

Закрыла глаза.

Вдох-выдох. Сейчас я встречусь с ним. С мужчиной, которого должна полюбить. С Питером.

Сейчас я увижу его. Мужчину, которого люблю — Харви.

Но больше всего меня волновала реакция фета Сайонелла. Я намерено выключила планшет, чтобы не бередить душу и хотела увидеть его реакцию. Конечно, сквозь слепящие огни софит это будет сложно, но я постараюсь.

— До выхода три, два, один, пошла! — скомандовала помощница администратора и я, нацепив самую милую улыбку из всех, что имелись в моем арсенале, выпорхнула на сцену.

Возможно, у кого-то при виде многотысячной толпы сердце упадет в пятки, обомрет и забьется в самый дальний угол, ноги откажутся передвигаться, а горло скрутит прутиками терновника, но у меня было не так. Заметив удивление и интерес на лицах великородных, которые явно ожидали увидеть не меня, а Тильду, во мне взыграл азарт. Я исполнила несколько сложных восьмерок, а затем, когда меня скрыла толпа танцоров, поддерживающих атмосферу бала, быстро заскользила взглядом по ложам. В центральной сидел он — фет Сайонелл и смотрел прямо на меня блестящими от слез глазами. Рядом с ним — ребята и Лоби, которые открыли рты и махали мне руками. Улыбнулась шире и едва заметно кивнула. Сейчас меня видно только тем, кто в ложах и на балкончиках и подобная вольность останется незамеченной. Скользнула взглядом левее и улыбка потухла. Всю левую ложу занимали Харви и Зейда. И, если Хартман смотрел на меня с восторгом и улыбкой, то невестушка его фиктивная с такой ненавистью, словно душила глазами. Ну почему же словно? Совершенно точно душила! Я вот прямо на расстоянии чувствовала, как сжимаются на моей шее пальцы.

А ведь снова вся в белом приперлась. Не на мои ли поминки? Она явно удивлена, увидев меня. Впрочем, все удивлены, в том и суть!

Массовка расступилась, я выбежала на авансцену, исполнила серию фуэте, встала в арабеск и моей талии коснулись уверенные руки Максимилиана. Глаза Харви хищно сузились. В этот момент отчаянно захотелось послать ему воздушный поцелуй, но ясное дело, я не могла этого сделать.

До антракта танцевала, словно поцелованная господом. Никогда прежде мое исполнение не было таким идеальным. Ноги летали к потолку, натянутые сильнее гитарных струн, пластика и гибкость восхитила бы любую змею, ну, а про чувственность я вообще молчу. Кто может лучше влюбленной женщины сыграть влюбленность?

— Аллевойская, я сражен! — признался Максимилиан, опустив меня за кулисами на пол. У нас полторы минуты прежде, чем снова выйдем на сцену. Я широко улыбалась, переводя дыхание и не сводя взгляда с сияющих карих глаз.

— Я в полном восторге! Это что-то удивительное. Невероятное! У меня даже слов нет!

— Не сольешься до конца постановки и главная роль во «Взрослые тоже верят в сказки» — твоя.

— Что? — я открыла было рот, но администраторша бесцветным голосом скомандовала.

— До выхода на сцену три, два, один, пошли.

Он взял меня за руку, мы, смеясь, выбежали на центр сцены, закружились в поворотах и пируэтах, я летала в поддержках и крутилась по всем направлениям, прыгала в жете и самых замысловатых фигурах, неизменно оказываясь в объятиях Питера, но думая, что рядом он — мой Харви, который перестал скрежетать зубами и пожирал меня взглядом. Я не могла дождаться антракта, чтобы снова очутиться в его объятиях…

Наконец, занавес опустился, предоставляя нам получасовую передышку. Я едва дышала — легкие горели огнем, щеки пылали, ноги дрожали, бок покалывало от боли, но это были приятные ощущения. Настолько приятные, что сейчас я не представляла себе, что можно быть более счастливой. Впрочем, то самое западло, которого я так боялась, по ощущениям приближалось все ближе и ближе, тревожным звоночком предчувствия звенело вдалеке…

Около моей гримерки уже толпились ребята, Оуэн и Лоби. Я не стала держать их на пороге, сразу пригласила внутрь и, предложив располагаться на диванчике, широко улыбнулась:

— Сюрприз.

— Отелепатеть!

— Оволосеть!

— Ну, ты, подруга, даешь! Это что ли твой фет Ронхарский?

— Ага.

— Я удивлена, что в тот раз ты вообще на работу пришла!

— А вам, понравилось? — посмотрела на дедушку, который сейчас улыбался так необыкновенно тепло, что хотелось броситься ему в объятия. Но я понимала — нельзя этого делать, ребята поймут неправильно, а разговор о наших родственных связях состоится лишь вечером.

— Если бы я знал, то привез бы самые прекрасные цветы в мире, чтобы выразить свое восхищение твоим исполнением партии Эллы. Я поверил. От первого движения до последнего вздоха поверил.

— Ваши слова — приятнее всех цветов мира, фет Сайонелл. Спасибо вам большое! Надеюсь, второй акт удастся станцевать ничуть не хуже!

Я никак не могла перестать улыбаться и щеки уже начинали болеть с непривычки. Рассмотрела, наконец, Альби и Тана. На сестренке бирюзовое платье в пол, синтетическое, но очень хорошего качества. Оно переливалось перламутровым цветом и сзади имело глубокий вырез, хотя спереди наглухо закрыто. А у сестренки хорошая фигура, должна сказать! Совсем скоро она начнет сражать мужские сердца!

Фрак на Тане сидел так, что закачаешься, а уж эта осанка! Склонила голову на бок и услышала:

— Фет Сайонелл рассказал, что носить фрак — настоящее искусство.

— И тебе удается его освоить, Танар. Мне нравятся изменения, которые в тебе происходят.

— Мне тоже, — серьезно заявил брат, от чего в груди разлилось тепло. Как же хорошо мне было в этот миг — не передать!

— Наверное, тебе следует подготовиться? — встрепенулся фет Сайонелл. — Как вы относитесь к тому, чтобы посетить буфет? — обратился к ребятам. — Кстати, Альбертина, знала ли ты, что буфет театра — идеальное место, чтобы найти себе достойного кавалера?

— И как понять, что он достойный?

Брат и сестренка помахали мне, и во все уши слушали приятный голос фета Сайонелла, который учил их премудростям жизни великородных. Вот только Лоби осталась в гримерке, а это значит, что Оуэн увел ребят, чтобы она могла сообщить мне что-то серьезное и, как пить дать, неприятное. Привет, западло. Я так и знала, что ты не заставишь себя долго ждать.

— Что случилось? — начала без обиняков, открывая запечатанную бутылку воды и предлагая подруге. Та покачала головой, потому я угостилась прямо из бутылки. Пить хотелось невыносимо, но нельзя напиваться, иначе только хуже станет.

— Я проверяла девушку. Ту, что ты просила. Бидди Вэльситх.

— Угу, — сделала еще пару маленьких глотков.

— Случайно ввела фамилию Вэльский вместо Вэльситх.

Я поперхнулась, расплескав воду по полу, и вытаращила глаза.

— Куда попал этот балбес? Нос ему расквасили? Так и знала, что…

— Он на сорок девятом этаже, — негромко произнесла Лоби и бутылка выскользнула из моих ослабших пальцев, легкие забыли как дышать, а щеки онемели от ужаса.

Сорок девятый этаж.

Морг национальной больницы девятого дистрикта.

Таххир мертв.

— Как? — голос меня не слушался, дрожал и выдал жалкое подобие звука.

— Все, что знаю — сочетанная травма тела, полученная при падении с высоты. Судя по отчетам, он упал с балкона.

В груди остро кольнуло. Я села, растирая ее ладошкой. Села прямо на приготовленный для выхода на сцену костюм, но сейчас было плевать.

— Дать успокоительное? Я взяла, на всякий случай.

— Мне нельзя…

— Наверное, следовало подождать до конца постановки? Но я подумала, тебе нужно знать…

— Нет, конечно… мне… дай мне минуточку.

Пусть мы с Таххиром расстались, пусть он меня предал, но у нас было четыре совместно прожитых года. У нас были вечера перед телепатовизором и прогулки на навэ, встречи в парке под луной и походы на выставки, где он зевал, не прикрывая рта, а я ругалась, что это неприлично. Сейчас я была готова локти кусать за то, что не почувствовала беды. За то, что оттолкнула его, когда он во мне нуждался. Что не приехала к нему, как он просил, и не дала приехать ко мне. Ну что мне стоило выделить ему эти злосчастные пять минут, которые могли спасти ему жизнь? Неужели в его смерти виновата я?

Должно быть, вопрос отразился на моем лице или я задала его вслух, потому что Лоби тут же строго заявила:

— Так, Аллевойская. Ты только дурь эту из головы выброси! Таххир был взрослым мужчиной. Если он спрыгнул сам, то понимал, что делал, и ты тут вовсе ни при чем. Если ему помогли, значит за дело. Значит, не с теми людьми связался!

Лоби умела быть циничной. Научишься тут, когда каждый день подписываешь истории бывших пациентов, направляя их на сорок девятый этаж. Вчера они заходили к тебе, чтобы вместе выпить чаю, а завтра их на каталке везут кремировать. Помню, сначала Лоби плакала, потом грустила, а теперь лишь пожимает плечами, повторяя фразу: «такова жизнь. Одни рождаются — другие умирают». Наверное, она права в своем цинизме. Но я такому не научилась. И, надеюсь, не научусь.

— Он звонил мне перед смертью. Встретиться хотел. Говорил, что ему опасность грозит, а я не поверила…

— Значит ввязался в какую-то авантюру. Будто ты его не знаешь! Здесь нет твоей вины.

— Все равно мне не по себе.

— Такова жизнь.

— Одни рождаются, другие умирают. Знаю, но, енот меня раздери, не легче, вот правда.

— По поводу девушки. Ее кремировали вчера. Сестра у нее не появлялась уже давно, судя по отчетам.

Ничего себе пиончики на соседском балкончике!

Нет, это даже не пиончики. Это полный телепатец! Вот оно — западло. Выходит, Гэлла мне соврала! Да не просто соврала, а килограммами лапшу на уши навешала! А играла-то как — загляденье! Я сама чуть не разрыдалась, проникнувшись к ней сочувствием.

От стука в двери мы с Лоби вздрогнули вместе.

— Кто?

— Фета, к вам фетрой Хартман, — гавкнул питбуль. Он же фет Шкаф. Он же Дорский. Спец агент и пугатель детей Дорский.

— Я пойду, — Лоби поцеловала меня в обе щеки и обняла. — Ты не виновата. Не виновата, поняла меня?

— Поняла, но все равно скорблю. Он хоть и был придурком, но все равно… своим, родным придурком. Безобидным.

— Все будет хорошо, мы это переживем!

Я слабо улыбнулась, хотя улыбаться совсем не хотелось. Смерть Таххира, обман костюмерши. Что дальше? Еще не хватало Зейды в собственном яду на пороге моей…

— Да вы издеваетесь?! — воскликнула, заметив вышеупомянутую, чтобы ей икалось и пускалось газы в самый неподходящий момент!

— Нам нужно поговорить, — елейным голоском пропела гадюка, от чего у меня брови взмыли вверх.

Нам нужно засунуть пуант тебе в глотку и отправить куда подальше! Желательно вниз с Льдистого утеса. Вот уж чей некролог я бы почитала с особым удовольствием, так этой гюрзы!

Следом за гадиной в белом вошел Харви, сгреб меня в охапку и вот прямо так, без слов, поцеловал, ничуть не стесняясь присутствия своей фиктивной невесты, которая от подобного проявления чувств скривила губы. Я отстранилась, накрыв кончиками пальцев рот своего любимого и нахмурилась:

— Это как понимать? — стрельнула глазами в сторону стеснительно мнущейся на пороге фетессы. Ага. Кого другого дурить будешь, хищница поганая.

— Зейда здесь, чтобы извиниться за то, что слишком вжилась в роль.

Она пожала плечами и улыбнулась так сладко, что резко захотелось соленого. Или попить.

— Я думала, что ты одна из тех, кто достает Харви, — она пожала плечами. — Портит ему жизнь. Ну, ты же понимаешь, он фетрой, а ты пустышка. А пустышки часто рвутся наверх и готовы пойти по головам…

— Зейда, — жестко отрезал Харви.

— Прости. Снова я за свое. Ты дашь нам, девочкам, побеседовать наедине? Мне не по себе извиняться в твоем присутствии. Обещаю, буду вести себя хорошо!

Харви улыбнулся, а я резко помотала головой, сверля его испуганным взглядом. Не хочу я с ней наедине! Задушит ведь голыми руками! Ядом заплюет! Не станет она извиняться, селезенкой и щитовидкой чувствую! И другими органами тоже!

— Перестань. Зейда нам не враг, — он поцеловал мои ладони и прошептал, так, чтобы слышала только я. — Жду не дождусь сегодняшнего ужина.

Улыбнулась и закусила губу, забыв о присутствии пятого колеса в воларе. Нафиг никому не нужно, а все равно зачем-то возят с собой.

— Я тоже…

— Не разочаруй меня. Это твой последний шанс показать, на чьей ты стороне.

Она кивнула с таким лицом, что даже я невольно поверила, что сейчас бросится мне в колени, начнет мои пуанты целовать и заверять, что была не права. Ага. Скорее я телепатнусь или енот научится летать, чем эта змеюка подколодная извиняться станет.

Только двери за Харви закрылись, как раздался холодный и полный ненависти голос:

— Если Харви спросит, ответишь, что я просила у тебя прощения, и ты простила. Приказ великородной.

По сознанию словно плетью ударило. Я понятливо кивнула, морщась от разливающегося по телу мороза.

— Ты, похоже, нормального отношения не понимаешь, — женщина окинула мою гримерку брезгливым взглядом и подошла к трельяжу, чтобы поправить и без того идеальную прическу. — Как с человеком с тобой обращалась, пощадила твое сознание, чтобы ты не обезумела. Но ты не оценила.

О, так я еще и оценить это должна была? Как-то упустила этот момент.

— Покажу тебе кое-что, — она извлекла из сумочки темный флакон. Точно такой же, как и тот, что Тильда протянула костюмерше. Ничего не понимаю. Неужели в этой истории еще и Зейда замешана? — Это уникальный нейротоксин на основе зарина. Ни цвета, ни запаха. Достаточно одного вдоха, чтобы человек медленно скончался через несколько часов от острого приступа удушья. Разлетается с невероятной скоростью и поражает всех, у кого нет антидота. К слову, у нас с Харви он есть. Об этом я на всякий случай позаботилась.

— К чему ты клонишь? — процедила сквозь стиснутые зубы. Хищница едко улыбнулась и, нависнув надо мной грозовой тучей, буквально убила меня следующими словами.

— Три флакона с этим ядом установлены в ложе, где сейчас находятся твои брат и сестра. А это, — она щелкнула замочек на своих часах, и верхняя панель откинулась в сторону, демонстрируя кнопку. По всем канонам жанра красную. Объяснять не потребовалось. Стоит нажать, яд распылится по театру и, вернувшись домой с постановки, все присутствующие погибнут. Включая брата и сестру. Впрочем, мне уже будет все равно, ведь я тоже погибну.

— Ай! — только и успела вскрикнуть. Я даже не заметила, как эта задница аркха всадила мне в плечо иглу.

— Теперь яд на тебя не подействует. Ты потеряешь всех, кто тебе дорог, — она закрыла сферу перстня с иглой и противно улыбнулась. — Танара, Альберту, старикашку и даже своего балетмейстера. А еще будешь жить, зная, что убила три тысячи человек. Поверь мне, несколько пузырьков хватит с лихвой, чтобы отправить на тот свет всех.

— Ты больная! — прошептала, вне себя от ужаса.

— Возможно, — улыбнулась Зейда. — Молчать. Приказ великородной!

Сцакха приказала прежде, чем я успела закричать и предупредить Харви.

— Ты никому не расскажешь об этом. Никогда. Приказ великородной. А еще, ты сделаешь так, чтобы Харви навсегда тебя возненавидел.

Глаза защипало от обиды. Я не могу этого сделать! Нет, только не это!

— Мне неважно, что ты придумаешь. Но ты должна ударить его в самое сердце. Унизить, растоптать, уничтожить. Сделать так, чтобы ваши пути разошлись навсегда, и при одном взгляде на тебя ему было тошно и омерзительно. Приказ великородной!

Сволочь! Холодный яд приказа разливался по телу, отравляя мою душу еще не состоявшимся, но уже неотвратимым предательством. Приказ нельзя сломать. Ему нельзя не подчиниться. Снять его может лишь тот, кто дал и правящий, когда знает, какой именно приказ был отдан, иначе может сломать психику человека, превратив его в овощ. Миленькую такую репку…

— Если ты не справишься… — она картинно поднесла палец к красной кнопке, но я вцепилась ей в руку и часто закивала. — Такой ты мне нравишься больше! И учти. Харви способен отличить искренность от действия по приказу. Тебе придется проявить все свои актерские таланты! Чтобы у него даже сомнения не возникло! Не думай, что выйдя из театра, твои брат и сестра будут в безопасности. Альберта, кажется, любит работать с землей? А в земле порой столько стекла! Кроме того, она девочка привлекательная, и ею могут заинтересоваться мальчики постарше. Ты понимаешь, о чем я? А Итан Хогард затаил зло на Тана. Что ему стоит случайно ударить его ножом в темной подворотне.

Я до боли сжала кулаки, от чего ногти впились в кожу. Мне больше всего на свете хотелось вышибить дух из этой падали! Если бы я только знала, что справлюсь быстрее, чем она нажмет на кнопку… Как? Как я должна выбрать между душой и телом? Я не могу позволить ребятам умереть! Это дико! Но я не могу причинить боль Харви! Не могу, но причиню, ведь приказу великородной нельзя противостоять. До тех пор, пока его не отменят. Но разве она сделает это?

Зейда с облегчением вздохнула, словно это она, а не я, сорок пять минут танцевала на сцене.

— Я так рада, что мы поговорили, — лживо улыбнулась она, направляясь к двери. — Ты ведь сама виновата, милочка. Я не хотела, чтобы дошло до этого. Но такие, как Харви женятся на великородных. Таких как я. Приведи себя в порядок. Выглядишь жалко. И, да. Можешь говорить. Приказ великородной. Вот только теперь тщательно взвешивай каждое слово! Помни, какой будет расплата за твои ошибки!

Я отвернулась, быстро стерла слезы и натянула на лицо улыбку. Когда фетесса Лоуренс впустила в гримерку фетроя, я уже улыбалась, даже почти искренне. Искренне, потому что видела любимого. Вот только сердце ядом обливалось, зная, что придется сделать. Зная, что это последний раз.

— Все в порядке? — нахмурился Харви.

— Да. Все хорошо. Мы поговорили и… поняли друг друга, — глянула на Зейду, что демонстративно приподняла бровь.

— Я была тысячу раз не права, за что прошу прощения. Ты ведь понимаешь, вокруг Харви девицы сотнями крутятся и всем им что-то от него да нужно. Деньги, слава, подарки. Я думала, ты из таких же.

— Хватит, Зейда. Оставь нас.

— Прости, мне нужно готовиться к выходу.

— Точно все хорошо?

— Да. Просто переволновалась. К тому же, Лоби сообщила, что Таххир погиб.

Харви замер и свел брови, словно эта информация его озадачила, но времени у нас не было. И нас больше тоже не было. Я прижалась к его губам, чтобы вздохнуть последний раз перед тем, как задохнуться. Чтобы запомнить его тепло, его запах, его всего. Запомнить и навек сохранить в памяти.

На сцену выходила Элла, лишенная надежды на будущее, лишенная души, потому что ей предстояло предать Питера, ради его спасения и выйти замуж за нелюбимого. На сцену выходила я, понимая, что сама судьба против нас с Харви, и теперь мы никогда не сможем быть вместе, потому что я должна его растоптать. Но как? Как мне это сделать?

Острые льдины приказа великородной текли по моим венам, заставляя думать лишь об одном: как унизить того, кого люблю? Как сделать, чтобы он навеки забыл обо мне? Или лучше умереть на месте? И, пожалуй, не будь Тана и Альби, которые целиком и полностью зависят от меня, я бы именно так и поступила. Но сейчас не могу. Нет. Просто не имею права. Предавая Питера, я рыдала. Когда смотрела в глаза Харви, пыталась достучаться до его души, предупредить о грозящей беде. Но он вряд ли понял. Зато поняла Зейда, сквасившая такую физиономию, что кишечные колики начались. Она кому-то кивнула и покачала головой, глядя на меня. Больше на Харви я не смотрела. К тому же, за кулисами мелькнули черные тени рейгвердов, и пробежал фет Дорский. Пробежал, енот меня раздери! Нашел время для фитнеса.

Мы как раз танцевали сцену встречи Питера и Эллы после ее свадьбы. Она должна его оттолкнуть, он надеется, что все это дурной сон. Над головой что-то опасно скрипнуло. Макс поднял меня в поддержке, и мы побежали к кулисам, за которыми фет Дорский ожесточенно махал нам, чтоб убирались. Подняла голову — балка с софитами накренилась, мотнулась, но трос с телепатической подушкой, фиксирующий ее, из последних сил удерживали рейгверды. Кто-то повредил механизм! Это значит, что могло обрушиться все световое оформление. Неожиданно один из софитов сорвался и ударился о соседний, вызвав столп искр, как раз в тот момент, как грохнул сильный аккорд оркестровой музыки. Зал в восхищении ахнул, полагая, что это такие спецэффекты. Максимилиан среагировал незамедлительно. Изменил рисунок танца, уводя нас в противоположную сторону сцены и позволяя моей охране и технической службе справиться с этой дрянотой.

Нашла глазами Зейду. Ехидна, приподняв бровь, и сложив руки на груди, глядела на меня с намеком. Точно она это устроила, чтобы продемонстрировать, что ее люди везде и до Тана с Альби, даже если они уйдут из театра живыми, как и до меня и Макса, добраться ничего не стоит. Харви то и дело вскакивал, связывался с кем-то по переговорному устройству, что бесило Зейду еще больше.

Перевела взгляд на лоджию ребят. Из-под ладоней брата струился черно-серебристый свет. Так вот кто помогает удержать конструкцию! Юный, но крайне догадливый маг-техник, на котором удивительно сказывается общение с моими любимыми мужчинами! Умничка, Тан. Что бы ни происходило, шоу должно продолжаться.

Брызнул столп искр в другой части сцены, за кулисами усилилась беготня — это техническая служба театра. Затем чуть сильнее загудели лампы, но слышно и видно только нам — световая составляющая надежно скрыта от зрительного зала оформлением и декорациями. И, вскоре, проблема была ликвидирована, а мы с Максом остались невредимыми.

Очередная передышка в две минуты, и мы за кулисами.

— Что происходит? — тут же нашла фета Дорского, но тот с каменным лицом ответил, что все под контролем. — Неправильный у вас какой-то контроль! На нас искры сыплются по всей сцене!

— Больше не будут. Проблема улажена. Нарушитель уже допрашивается.

— А… Гэлла?

— Эту женщину пока не удалось найти.

— Но… она же была, вы же сами видели!

Не могут же меня обманывать собственные глаза! Или могут? Нет, фет Дорский тоже видел костюмершу и яд в моих руках всамделишный был, ошибки тут быть не может, вот только если не Гэлла это вовсе была, а… сама Зейда? Да ну! В костюмерной на машинке тоже Зейда строчила? Отелепатеть. Или у меня енот в голове с ветром играется?

— До выхода на сцену три, два, один, пошла!

Я с траурным лицом вышла на сцену. Короткий сольный номер, после чего переодевание за сценой, финал на Льдистом утесе, поцелуй, занавес и поклоны на авансцене. Это значит, что совсем скоро я должна уничтожить Харви.

Этот танец сейчас я танцевала для него. Моя душа стремилась к любимому, стремилась выразить эмоции, ту боль, что я испытываю уже сейчас, тот ад, через который нам предстоит пройти обоим, тот огонь, что жжет меня изнутри. К концу номера в зале раздался рокот, и я поняла, почему. Мое тело сияло. Его словно охватил иллюзорный золотой туман, окутывающий меня коконом, при этом лигари почему-то сияли золотым светом, хотя вязь татуировок уже не была столь сильной. Затем узоры впитали золотой туман и пропали вместе с ним. Вот совсем пропали, словно и не накладывал их Оуэн.

Прощальный взгляд на Харви, что смотрел на меня с непониманием и тревогой и вот я уже за кулисами, стремительно переодеваюсь. Дори и вторая помощница перевязывают на мне пуанты, пока я сама через голову натягиваю другую пачку. Через голову, полную таким же туманом. Пустую, легкую и одновременно с этим невероятно тяжелую.

Три, два, один…

Плетусь на Льдистый утес, полная отчаяния и желания сброситься. Взбегаю по декорациям, расправляю в сторону руки, смотрю вниз… Даже мелькнула мысль, а что, если и правда сделать шаг? Всего один шаг?

Да ну, бред. Шею не сверну, только ноги переломаю, с такой-то высоты.

Закрываю глаза, натягиваю ногу, словно струну, поднимаю над обрывом, готовая скинуться. Чувствую на талии крепкие руки любимого. Питер дергает Эллу на себя, прижимает всем телом, шесть восьмерок, головокружительная поддержка над пропастью и… Я замерла. Сейчас от меня зависит судьба всех людей, что сидят в зале. Великородные не очень-то поощряют проявление чувств на публике, но разве у меня был выбор? Был он разве сейчас? Иного способа ударить Харви больней и придумать нельзя.

Я вложила в поцелуй всю возможную страсть. Он получился пылким, глубоким. Макс отвечал на него с жаром, полагая, что меня вели чувства, восторг, захлестнувший с головой, что я сошла с ума от успеха. Вот только это было не так. Краем глаза, до того, как закрылся занавес, заметила, как вскочил Харви, но Зейда дернула его за рукав и усадила на место, принялась что-то шептать, но он не слушал, лишь стискивал зубы и смотрел на меня взглядом, полным непонимания и обиды.

— Что это было Аллевойская? — прошептал Максимилиан, с удивлением рассматривая мое лицо.

— Слышишь это?

Тишина.

Один, два, три…

Страх, сомнение, ужас и паника от реакции Харви.

Грохот аплодисментов. К пожираемым меня эмоциям прибавился и восторг. Но какой-то неправильный, неуместный, ведь сейчас мы с любимым мужчиной зависли над пропастью и хрупкое «мы» готово разбиться на множество мелких осколков. Еще полтора часа назад я мечтала о свадьбе, хотя понимала, что это почти невероятно. Сейчас я мечтаю умереть на месте…

— Нас ждут на авансцене! — фет Ронхарский взял меня за руку и мы, сияя, как новенькие волары, явились публике.

Долго махали, долго кланялись, я даже улыбалась. Натянуто. Странно. До боли. Затем бросила взгляд в ложу Зейды, которая была недовольна. Очевидно, тот поцелуй не возымел должного эффекта, потому что дохлогрызка поганая с отвратительнейшей миной откинула корпус часов и похлопывала по красной кнопке, намекая, что готова в любой миг отправить всех присутствующих по грехам их, кого вниз, а кого наверх.

Я смотрела в глаза Харви и понимала — не смогу. Смотрела на зрителей, что сейчас, сорвавшись с мест, хлопали, кричали и свистели, словно не великородные, а самые обычные пустышки и понимала — должна смочь.

А затем ледяное крошево приказа захлестнуло сознание. Ноги сами развернули меня, руки сами обвили сильную шею Макса, а губы впились в его губы. Он сначала растерялся, но почти сразу стиснул меня в объятиях, прижал к себе и поцеловал пылко, страстно, так, словно мы были одни, а он пил меня, а не ласкал. Так целуют перед тем, как раздвинуть ноги, но ни отстраниться, ни убежать я не могла — тело не повиновалось моему разуму и желаниям. Его вел приказ великородной сцакхи.

Когда подняла голову — Харви уже не было в ложе, а Зейда покидала ее, кивнув мне, видимо, в знак того, что я выполнила нашу часть договоренности.

— Идем, — шепнул Максимилиан после еще одной серии поклонов и мы, наконец, протиснулись сквозь щель тяжелого бархатного занавеса, чтобы скрыться от всех и окунуться в относительную тишину.

Меня трясло, нет, даже лихорадило. По спине бежал холодный пот, горло скрутило от боли, а в глазах дрожали слезы. Что подумает Харви? Он же знает, что для меня значат поцелуи в губы, а тут так откровенно и на публику, уже не оправдано сюжетом постановки! Мои губы ныли, горели жаром, но не томительным и сладострастным, а постыдным, словно их только что опорочили, оскорбили, изнасиловали, если такое вообще возможно.

Что подумает Харви, я имела возможность узнать вот прямо сразу, потому как великородный приближался ко мне, как пустынный мертвоед к добыче, а, когда приблизился, схватил за руку и потащил:

— Все, моя милая. Концерт окончен!

— Харви! — заверещала Зейда, что бежала вслед за ним и сейчас перекрыла нам путь к отступлению. В зале возбужденно рокотала толпа и разворачивающийся за занавесом скандал точно не слышала. Но что-то подсказывало, пресса все равно об этом узнает. Да и я понимала, что фетесса в любой момент еще может выпустить яд. Как из собственного рта, так и зарин, ведь пока три тысячи человек выйдут…

Холод приказа все еще змеился внутри.

— Отойди, — рыкнул Харви фиктивной невесте, но та не сдвинулась с места.

— Отпусти меня! — выдернула руку, за что получила недоуменный взгляд. Макс тут же поспешил на помощь и прижал меня к себе. Нас обступили рейгверды, во главе с фетом Дорским.

— Какие-то проблемы, фетрой? — без обиняков начал Ронхарский. — Руки к моей женщине тянуть не надо.

— Твоей? Женщине? — сказал так тихо, что всем, включая Максимилиана — ладони его впились в мой живот — стало не по себе. — Твоей? — повторил он и перевел взгляд на меня. Я посмотрела на Зейду. Зейда смотрела на… время.

— Да, Харви. По-моему, мой выбор очевиден, — постаралась сделать голос спокойным и отрешенным. — Давай не будем усложнять друг другу жизнь и просто разойдемся каждый по своим делам.

— По своим делам, — снова повторил он, вот совершенно мне не веря. — Флер. Ты явно не в себе. Идем.

Он не хотел, не желал верить. Вместо того чтобы встать и уйти после того, как я публично его опорочила и оттолкнула, сам правящий продолжает бороться! Это ли не признание в любви? Да за такого мужчину можно умереть без страха! Вот только внутри, в самой душе, иглы приказа уже точили кинжал, который вопьется в сердце любимого.

— Я никуда с тобой не пойду. Прекрати меня доставать! Прекрати волочиться за мной, это выглядит жалко! Словно других женщин на свете нет!

Не желая больше слушать, Харви оттолкнул Макса, и потянул меня на себя. Ронхарский дернулся, но рейгверды тут же остановили его. Тогда вырываться снова пришлось мне. Правящий, игнорируя все мои увещевания, уверенно вел меня в сторону выхода.

— Харви, это уже переходит все границы, — простонала Зейда, вцепившись в локоть правящего с другой стороны, но тот дернул рукой, сбрасывая с себя цепкие лапки дохлогрызки.

— Ты что, так ничего и не понял? — наконец, заставила его остановиться и развернула к себе.

— Понял. Тебе нужен отдых.

Тан, Альби, люди… Ни в чем неповинные. Я должна заставить его поверить! Наверняка он догадывается, что Зейда снова плетет интриги, значит нужно быть более убедительной.

— Раньше ты имел женщин, а теперь женщина поимела тебя. Прости, Хартман. Ты, правда, считал, что я выйду за тебя замуж? — рассмеялась, но как-то искусственно, хрипло и рвано, мне хотелось разодрать собственное сердце когтями и залить в рот серной кислоты. Видеть непонимание и боль в глазах Харви было выше моих сил. — С того вечера, на Льдистом утесе, ты мне прохода не даешь! Я же не дура — отказывать правящему. Зачем отказывать, когда можно использовать в своих интересах? Я получила, что хотела. Меня заметили! Обо мне говорят каждый день! Слава, известность, деньги, внимание влиятельных и красивых мужчин. Что еще нужно женщине? Что еще ты можешь дать ей? В моем мире для тебя нет места. К тому же… — я замолчала, решившись на отчаянный шаг. Он на грани, но, возможно, Харви сможет понять, что все это я говорю из-за Зейды, а дохлогрызка не догадается, что таким образом я подаю ему знак. — Такие как я, выходят замуж за таких, как он.

Сказала медленно, растягивая слова, акцентируя, глядя прямо в разлившееся в пепельно-сизых глазах мертвенное олово. Увы, Харви не понял, что я имела в виду.

— Как он, значит? — прорычал фетрой и сделал то, чего никто из присутствующих ну никак не ожидал. Фета Ронхарского уже никто не держал, но удар по лицу он пропустил. Что-то хрустнуло, на деревянный пол брызнули красные капли.

— Харви! — вскрикнула Зейда. Я же молча стояла с открытым ртом.

Макс, выпрямившись, тут же кинулся в сторону великородного. Рейгверды дернулись было на защиту правящего, но тот поднял руку, приказывая им не приближаться.

— Харви, идем отсюда. Такой скандал замять не получится! — негромко произнесла фетесса Лоуренс, положив ладонь на плечо моего мужчины. Моего, аркх тебя пожри, мужчины! Моего! Которого я вынуждена отдать из-за гребаного приказа!

— Мне плевать. Здесь и сейчас, Максимилиан. Мы решим все, как в старые добрые времена. Кулаками, а не искрой. Или в твоих лосинах вместо яиц бутафория?

Этот удар Харви пропустил. Словно нарочно позволил себя ударить, а затем, стирая кровь с губы, посмотрел на меня и улыбнулся. Моя душа рвалась на части. Я не могла позволить умереть Тану и Альби, другим невинным людям, но и издеваться над Харви — выше моих сил. Ну почему он не понял моего намека? Ведь сам говорил, что это любимая фраза Зейды! Ведь он узнал ее тогда, в гримерке, но не узнал сейчас? Или, все же, узнал? Я прикрывала ладошкой рот, чтобы не сорваться на крик и едва сдерживала слезы, когда Харви позволил ударить себя второй раз. Вздрогнула и зажмурилась, когда пропустил третий и четвертый удары. Да он даже не защищался! Просто позволял себя молотить, покрывать свое лицо отметинами. Одной за другой. Ну вот что мне делать, если он не верит? Если, несмотря на все мои слова, борется за меня? Или не за меня?

— Харви, ну что ты творишь? Идем отсюда! — взмолилась Зейда, посмотрев на меня с каким-то странным намеком. А что я? Она же этого и добивалась.

— Вы будете защищаться, фетрой? — брезгливо поинтересовался Макс, разминая кулак для следующего удара.

— А стоит?

Фет Ронхарский пожал плечами и ударил снова.

— Макс, прекрати!

— Он сам этого хочет. Его давно пора проучить. Поставить на место. Думает, если фетрой, то спрашивать согласия женщины не обязательно? Мразь!

Ударил еще раз — коленом в живот, от чего Харви качнулся и едва не упал.

— Хватит! — я вклинилась между ними, закрыв фетроя собой. — Чешутся кулаки — тогда бей меня!

— Отойди, Ланни!

— Да, Флер. Отойди, — потребовал Харви. — Больнее уже все равно не будет.

Я развернулась и уже не смогла сдержать слез. Вместо лица — кровавое месиво. Конечно, лекари в два счета это исправят, но зачем он позволил сотворить с собой такое? Больше всего мне сейчас хотелось упасть перед ним на колени и просить о прощении. Не подчиниться приказу, сломать его, но не получалось! Я хотела покрыть его израненное лицо поцелуями, чтобы они смогли излечить любимого, исцелить, но не могла!

— Харви. Прошу. Просто уйди, — прошептала, ненавидя себя всеми фибрами души, но еще больше ненавидя Зейду, которая слабо тянула Хартмана с другой стороны, пытаясь увести со сцены. Слезы сорвались с глаз. На них приказ не распространялся. Их Зейда запретить не могла. — Умоляю, — прошептала дрогнувшим голосом.

Фетрой долго смотрел мне в глаза, затем поцеловал кончики своих пальцев и коснулся ими моих губ:

— Я любил тебя, Флер.

В этот миг мой мир рухнул. Разбился на миллион осколков, щеки словно соляной кислотой обожгло. Зейда призывно кашлянула и сделала страшные глаза, намекая, что нужно провернуть ручку ножа, которую я всадила в сердце любимого человека.

— Мне не нужна твоя любовь, — произнесла дрожащими губами, а затем совсем уж тихо: — и ты… не нужен… тоже. Не связывайся со мной больше.

Горько усмехнувшись, Харви развернулся и, оттолкнув Зейду, которая тянула к нему руки, чтобы обнять или поддержать, ушел прочь.

Когда их шаги затихли, я упала на колени и зарыдала. Тихо, но так отчаянно и безысходно, что Макс за моей спиной, кажется, даже не дышал. Не знаю, сколько я так сидела, но, когда появились ребята и фет Сайонелл, Максимилиана рядом уже не было. Наверное, понял, что я всего лишь его использовала. Или понял, что был не прав, сделав из отказавшегося защищаться соперника отбивную. Не по-мужски это. Недостойно.

— Ланни! — вскрикнула Альби, а увидев на полу кровь, бросилась ко мне. — Ланни, что случилось?

Я вцепилась в Альби, как в спасительный круг, прижала сестру к себе крепко-крепко и рыдала, задыхаясь от горя. Моего мира больше нет. Сердца нет. Меня нет!

— Что произошло? — брат переводил встревоженный взгляд с Альби на фета Сайонелла.

— Александрин, поднимись.

Но я не слушала. Или не слышала. Или попросту сил не было. Я не могла подняться, а когда мне помогла Лоби, хотелось задохнуться от боли и забыться обмороком, но этого не случилось. Всю дорогу до дома ребята, как могли, развлекали меня, пытались отвлечь, выяснить, что случилось. Фет Сайонелл грустно молчал. Он, как всегда, понимал куда больше остальных. Звонил куда-то все время. Я решила не отменять наш семейный ужин, потому что если останусь в одиночестве, в тишине, а ребята не станут шуметь, видя, как мне плохо, то попросту свихнусь.

На негнущихся ногах прошла на кухню, что-то быстро приготовила. Или приготовила Альби, я даже не поняла, но мы уже сидели за столом и жевали. Что? Что-то со вкусом травы, хотя ребята с фетом Сайонеллом успели слетать в магазин и привезти несколько пакетов еды. Я в это время обнимала Пугало. Но, почему-то, когда они вернулись, я уже обнимала пустую бутылку дешевого вина. Или дорогого? Но однозначно пустую…