глава 54

Конечно, бегать по долам и весям и разыскивать какого-то там мутного священника темный не стал. Он поступил проще.

Навестил той же ночью елинского верховного священника.

***

Несмотря на то, что была уже глубокая ночь, верховный священник не спал. Трудов много, да и с возрастом просто сократилась потребность в сне. Вдруг прямо в центре комнаты заклубился мертвенный туман Нави, и оттуда шагнула высокая фигура в глухом темном плаще.

— Зачем пожаловал? — спросил священник, вставая и выпрямляясь.

Не сказать, что он был рад князю Нави. Но время от времени они встречались приватно. Когда нужно было обсудить процедурные вопросы или уточнить границы влияния.

— Что? И присесть не пригласишь? — пробасил тот.

— Проходи, — священник дернул плечом.

Гость кивнул. Прошел к креслу, сел и покосился на узкий сосуд со священным вином. Хозяин поджал губы, однако налил в серебряные наперсточки вина, один гостю, другой себе. Непростое вино то было. Вино истины, попробуй его выпить и произнести хоть слово лжи. Всего светом выжжет.

— Благодарствую, — сказал гость и выпил вино до капли.

Сам священник выпил тоже, отставил свой стаканчик в сторону и выжидающе замер, поднеся ко рту кулак. А гость откинулся на спинку кресла, как будто никуда не спешил и о цели своего визита сообщать не собирался. И вдруг спросил:

— Вот скажи мне владыка, а можно ли венчать человека с лягушкой?

— Что за ересь ты несешь? — возмутился верховный священник. — Конечно, нельзя.

— А у тебя венчают, — припечатал темный.

Священник немедленно подобрался, его словно кипятком ошпарило. Темный не мог лгать, он только что выпил вино истины. Значит, гниль завелась в их рядах, ересь, мздоимство? Взгляд ушел в себя, брови грозно сдвинулись. Надо искоренять!

— Спасибо, что предупредил, — вымолвил он наконец.

— Не за что, — кивнул гость, вставая со своего места. — Благодарствую за угощение.

И исчез вместе с навьим туманом, словно не бывало.

***

Вышел он уже на теневой тропе.

Можно было не сомневаться в том, что того подлеца — священника разыщут, и брак Васенькин незаконный аннулируют. Известное дело — ересь, а с ересью дело строго. Огнем и мечом искореняется, огнем и мечом!

Теперь прямиком к Яге, подумал темный и умилился.

Он молодец? Молодец! Награду заслужил? Заслужил.

Ну а как брак аннулируют — веселым пирком, да за свадебку можно. Быть Васеньке невестой. А уж как внучку замуж выдадут, тут у владыки свои планы были. Хорошие планы, четкие.

Единственное, что сейчас огорчало темного, это мысли о непутевой дочери.

***

Много разного было в жизни Кантемиры, но тут словно черту прочертила судьба, за которой предел. От того камня, у которого она оплакала Василису, Кантемира пошла пешком. Ни разу не ступила на теневую тропу.

Ногами по земле шла. Босиком. Потому что туда, куда ей надо было попасть, так и приходят. Смиренно и с опущенной головой.

А ногами-то идти оказалось долго. Не день, не два, она даже не знала сколько. И дорогу не сразу нашла. Несколько раз к тому менгиру старому возвращалась, на котором непонятное пророчество. Сначала, смерть свою искала, потом уж брела просто.

Но рано или поздно вышла она к ограде монастыря и постучалась в ворота.

В том монастыре настоятельницей была матушка София. В миру Феоктиста, мать Василия Болотника, Кантемиры бывшая свекровь. Когда-то Кантемира ее на дух не выносила, все не чаяла выжить. Тесно было для двух княгинь одно княжество.

Уходя в монастырь Феоктиста предсказала, что они еще свидятся. Вот и свиделись.

— Примешь? — хмуро спросила Кантемира.

Бывшая свекровь пристально посмотрела на нее и промолвила:

— Отчего же не принять, мы всех принимаем.

А потом добавила уже другим тоном:

— Но постриг тебе не дам. Поживешь при монастыре сколько-нибудь, а потом уйдешь.

— Почему? — вскинула голову Кантемира, ей стало обидно до слез. — Это из-за того, что я из лесных ведьм, да?! Я знаю, ты всегда меня за это не любила! Или ты так мстишь мне, за то что…

Та только руку подняла, прерывая поток слов, и проговорила.

— Потому что у тебя другая судьба.

Повернулась к притихшим прислужницам, смотревшим на них испуганно, велела Кантемиру разместить. Да вестника в княжество отправить, чтобы прислали мамок. А ей сказала:

— У меня колдовать не будешь. Руками будешь работать. Обживайся.

И поселилась Кантемира при том монастыре.

***

А болотное княжество, из-за которого еще недавно кипели такие страсти, так бесхозное и осталось. Временно, конечно, свято место пусто не бывает. Но не до него было пока.

Царю Осию об этом даже заикнуться не удалось, к нему святые отцы понаехали ересь искоренять. Там интересный момент выяснился, однако. Дворец царский от того пепла, что княгиня Кантемира наслала, весь трухой пошел. А где пепел упал на поля, уродился невиданный урожай.

Что до самого царевича Ивана, которому должна была отойти корона, а вместе с ней и болотное княжество, у него в данный момент цель была другая. Он сейчас бродил по непроходимым лесам. Дорогу к замку Кощееву искал.

Яга не обманула, дала ему клубок ниток, чтобы путь показывал. За ним Иван и шел, проклиная все на свете. А клубок не столько вперед вел, сколько норовил в овраг или в бурелом закатиться и там застрясть.

Может, конечно, Ивану это казалось, и дорога была именно такой, потому что он медленно но верно продвигался в сторону гор. Но идти пришлось долго. Сначала он считал дни, а потом в какой-то момент сбился и перестал.

Просто шел вперед, стиснув зубы. А лес начал меняться, лиственных почти не встречалось, одни хвойные. Буреломов и оврагов тоже вроде попадалось меньше, но теперь ему приходилось по большей части двигаться вверх. Так что легче не стало.

Очередной день пути склонился к вечеру.

Иван осмотрелся, солнце низко, пора останавливаться на ночлег. Выбрал место под сосной, развел костер, зажарил на нем зайца, которого подстрелил еще днем. Грибы кое-какие. Поел, откинулся спиной на сосну и замер, прикрыв глаза.

Вдруг голос сверху:

— Эй, царевич, спишь?

И смешок неприятный. Иван немедленно насторожился, куда только делась усталость. Потому что смех этот он уже слышал, и не однажды. И голос узнал. Соловей — разбойник. Опять! Как только умудрился подкрасться, что он его не заметил! Ведь на миг всего прикрыл глаза.

Инстинктивно подтянул к себе небольшой арбалет, подаренный когда-то Ракшем и замер, вжавшись в ствол.

— Да ты не боись, хе-хе, убивать не стану, — ухмыльнулся разбойник. — Поговорить хочу.

И так протяжно вздохнул, и тихонько засвистел соловьем. Иван уже понял, что Соловей сидит на сосне, прямо над ним. Поднял глаза вверх.

— Говори.

Тот снова противно усмехнулся и выдал:

— А ты упорный. Жену отбивать идешь? Хе-хе.

— Не твое дело, — отрезал Иван.

— Ай, ты не серчай, царевич! Лучше слушай сюда, я тебе что скажу, — зашептал разбойник, неожиданно перейдя на доверительный тон.

И свесился с ветки вниз, так что Ивану стало хорошо видно его хитрую раскосую физиономию. И как только шапка не свалилась с башки.

— Ты меня слушай, царевич, — забормотал быстро. — Я знаю, что говорю. Кощей твою княжну похитил, и силой у себя в замке держит!

Ледяным ознобом по позвоночнику иглы…

Иван припомнил, что с того проклятого пира Василису действительно похитили, а он не смог ее защитить. Кощея он видел один раз, и то мельком, а того мутного типа в плаще не разглядел. Сжал челюсти и сдавленно выругался. Столько времени прошло!

— Если жену освободить хочешь, пока он ее не погубил, жизнь по капле не высосал, слушай меня. Меня слушай! — шептал оглядываясь разбойник, теперь в его голосе звучала застарелая ненависть. — Кощей тот бессмертный! Чтоб его…! Но и бессмертного убить можно, ежели знать куда бить.

— Что ж ты сам его не убьешь? — спросил Иван.

— Думаешь. я не пытался? Пытался! Сколько раз… — признался тот. — У меня оружия нет.

Тут Иван рассмеялся. Потому что разбойник был весь обвешан оружием. Однако тот словно не слышал, продолжал говорить:

— На нем печать, жизнь его к ней привязана. Вот здесь, на груди, — показал он на себе и закашлялся. — Если в нее попасть, умрет Кощей. Но людское оружие его не берет. А у тебя оружие навье. Торопись, царевич. Торопись жену свою освободить. Иначе погубит ее Кощей.

Тот еще что-то бормотал, но Иван его уже не слушал. Откинулся к стволу и замер, осмысливая. Когда поднял голову и взглянул вверх, на сосне никого уже не было.

Он даже не мог понять, было ли это вправду, или ему померещилось.