Глава 22

– Стой здесь, – коротко бросил он, его голос стал низким и угрожающим. Он прошёл мимо Олеси, словно закрывая её собой от возможной угрозы. Его шаги были уверенными, но внутри он кипел от эмоций. Неужели эта чёртова ситуация никогда не закончится?

Максим подошёл к двери и резко открыл её, словно был готов встретить там весь мир, если понадобится. На пороге стояла Марина – мать Андрея, свекровь Олеси и его…бабушка, которую он никогда так не называл. Её лицо выглядело ещё более хмурым, чем обычно, а взгляд был цепким, изучающим, почти враждебным.

– Здравствуй, Максим, – произнесла она холодно, будто её голос был сделан изо льда. – Мы можем поговорить?

Марина шагнула через порог, её каблуки глухо стучали по полу, а глаза тут же начали сканировать обстановку, как будто она искала доказательства какой-то своей внутренней теории. Максим стоял прямо напротив, его фигура как непреодолимая преграда между ней и Олесей. Её холодный взгляд остановился на нём, словно лезвие, готовое вонзиться в цель.

– Я вижу, ты уже всё здесь контролируешь, – сказала она с едва заметной усмешкой. В её голосе сквозила укоризна, а тон был острым, как бритва.

Максим не двинулся с места, его лицо осталось каменным, но внутри он едва сдерживал бурю. Он знал, что Марина пришла не просто так. Её появление не могло быть случайным. Но почему сейчас? Почему именно в этот момент, когда он чувствовал себя разорванным между желанием защитить Олесю и собственными демонами?

Олеся, стоявшая чуть позади него, попыталась взять ситуацию под контроль. Её голос прозвучал натянуто, дрожа от напряжения.

– Марина Васильевна, что вы здесь делаете? – её слова повисли в воздухе, но ответа не последовало.

Марина проигнорировала её, как будто она была прозрачной, и снова обратилась к Максиму. Её глаза сузились, голос стал твёрже:

– Ты хоть понимаешь, во что втягиваешь её? Если ты не хочешь, чтобы эта история закончилась трагедией, нечего сюда ходить. Сам с бандюками лазишь…Нашел дорогу, да? Когда отец не здесь! – Последние слова прозвучали как приказ, а не просьба.

Максим едва слышно выдохнул, напряжённо глядя на неё. Её слова были не только вызовом, но и оскорблением, которое он не собирался оставлять без ответа.

– Ваш сын уже сделал свою часть грязной работы, – наконец заговорил он, его голос был низким и опасным. – Теперь я все это расхлебываю.

Марина вскинула голову, её взгляд сверкнул яростью.

– Ты не герой, Максим. Ты точно такой же, как они. Ты ничего не спасёшь, а только втянешь моих внуков в еще большие проблемы! – её слова были пропитаны презрением, но в них было что-то ещё. Страх. Он чувствовал это. ЕЕ внуков! А он кто?

Максим шагнул ближе, его глаза буравили её, словно пытаясь пробить эту ледяную броню.

– Может, я и не герой, – спокойно сказал он, но в его голосе зазвучали стальные нотки. – Но я хотя бы не сижу сложа руки, как вы. Ваш сын оставил их на растерзание, а вы здесь, чтобы читать мне лекции?

Марина вспыхнула, её лицо напряглось. Она хотела что-то сказать, но замолчала, потому что Максим не дал ей ни малейшего шанса.

– Давайте проясним кое-что, – продолжил он, и его голос стал ещё жёстче. – Я не втягиваю её ни во что. Это ваш сын втянул её в этот ад. Я просто пытаюсь вытащить её оттуда. Хотите помочь? Тогда сделайте что-нибудь полезное, а не пытайтесь мне указывать.

– Максим, – Олеся сделала шаг вперёд, пытаясь вмешаться. Её голос дрожал, как струна, готовая порваться. – Пожалуйста, не надо...

Но её слова утонули в напряжённом воздухе. Марина повернулась к ней, наконец обратив на неё внимание.

– Олеся, – её голос прозвучал на удивление мягко, но в нём всё ещё чувствовалось холодное превосходство. – Ты даже не представляешь, во что он тебя втягивает. Ты думаешь, он защищает тебя? Нет. Он защищает свои собственные интересы. Такие, как Максим, всегда ищут выгоду.

Максим зло усмехнулся.

– Это смешно, – сказал он, шагнув ещё ближе. Теперь он был всего в нескольких сантиметрах от Марины, его взгляд прожигал её насквозь. – Если бы я искал выгоду, я бы уже давно бросил их. И вас. Но вы этого не понимаете, потому что привыкли, что всё решается деньгами.

– Хватит! – вдруг выкрикнула Олеся, её голос дрожал, но в нём звучала решимость. Она сделала шаг между ними, её глаза были полны страха и боли. – Хватит ссориться. Это ничего не изменит.

Её слова повисли в воздухе, как звон, который не сразу рассеивается. Максим и Марина замерли, но их взгляды продолжали сражаться.

Наконец, Марина отвернулась от Максима, словно поставив точку в споре.

– Ты делаешь ошибку, – бросила она холодно, прежде чем направиться к двери. – Но это твоё дело. Я предупредила.

Когда дверь захлопнулась, Максим опустил голову и закрыл глаза, пытаясь подавить гнев. Её слова не задели его, но её отношение к Олесе выбило его из равновесия.

Олеся стояла неподвижно, её руки дрожали, а глаза блестели от слёз. Максим обернулся, встретив её взгляд, полный растерянности и боли. Её вид пронзил его, как нож.

– Прости, – выдохнул он, сам не понимая, зачем это сказал.

Марина скрестила руки на груди и бросила на Олесю взгляд, в котором читалось ледяное презрение. Она стояла прямо, высоко подняв голову, словно судья, выносящий приговор. Её слова звучали холодно, с ядовитой интонацией, от которой даже у Максима внутри что-то неприятно сжалось:

— Ты никогда не была достаточно сильной для Андрея, — произнесла Марина, словно выплюнув эти слова. — Ты просто заполняла пустоту. Теперь ты видишь, к чему это привело.

Олеся стояла перед ней, будто пытаясь сохранить хрупкую маску спокойствия, но Максим видел, как её плечи едва заметно дрожат. Её лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию, будто она боялась, что если откроет рот, то из неё вырвется крик.

— Если вы знали, что он в это втягивается, — её голос дрогнул, но она нашла в себе силы продолжить, — почему вы его не остановили? Почему вы не помогли ему раньше?

Её слова, полные боли и упрёка, повисли в воздухе. Максим бросил быстрый взгляд на Олесю. Её глаза блестели, и он видел, как сильно она пытается сдержать слёзы.

Марина лишь улыбнулась, словно то, что сказала Олеся, её ничуть не задело. Напротив, в её улыбке читалось превосходство, которое выводило Максима из себя.

— Теперь ты сама в этом, — ответила она, её голос хлестнул, как кнут. — Разбирайся, как знаешь. А этот только утянет тебя в трясину.

Максим чувствовал, как в груди закипает ярость. Эти слова прозвучали, как пощёчина, но не для Олеси — для него. Он смотрел на Марину, и в голове крутилась одна мысль: как можно быть настолько жестокой?

Олеся не выдержала. Она сделала шаг вперёд, её руки сжались в кулаки.

— Андрей вам рассказывал? — сказала она, и её голос наполнился отчаянием. — Вам он небезразличен! Почему вы говорите так, будто он для вас никто?

Марина резко повернулась к Олесе, её глаза вспыхнули холодным огнём.

— Потому что он сам это выбрал, — ответила она, глядя прямо в лицо Олесе. — А ты... Ты просто оказалась не в том месте и не в то время.

Максим не выдержал. Он сделал шаг вперёд, заслонив Олесю своим телом, его голос прозвучал резко, словно удар:

— Достаточно.

Марина медленно перевела на него взгляд, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — раздражение или, возможно, даже злость.

— Ты, конечно, молодец, — сказала она с насмешкой. — Вылез из своей трясины и теперь хочешь быть рыцарем?

— Теперь это моя война, — ответил он, его голос был ровным, но в нём ощущалась угроза. — Потому что ваш сын втянул её в это. И если вы не можете ей помочь, то хотя бы заткнитесь.

Её лицо напряглось, но она промолчала. Марина ещё раз посмотрела на Олесю, словно хотела что-то сказать, но в конце концов лишь пожала плечами.

— Разбирайтесь сами, — бросила она, отводя взгляд. — Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. А ты отойди с дороги!

Марина повернулась к Олесе, её глаза сверкали ледяным холодом, а губы исказились в саркастической улыбке.

— Он ваш внук! — выкрикнула Олеся, её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. Она сделала шаг вперёд, пытаясь остановить эту женщину, чьи слова разрывали всё вокруг на части.

Марина едва сдержала улыбку, её взгляд скользнул по Максиму, словно он был пустым местом.

— Он мне никто, — отрезала она, её голос прозвучал, как стальной клинок. — Дай пройти!

Она резко оттолкнула Максима плечом, словно он был препятствием, не заслуживающим внимания, и направилась к выходу.

Максим застыл на месте, его кулаки сжались, а челюсти напряглись так сильно, что казалось, вот-вот треснут зубы. Он смотрел ей вслед, его сердце бешено колотилось от ярости, готовой разорвать его изнутри.

— Я бы и не хотел быть кем-то для равнодушной старой ведьмы! — выкрикнул он ей вслед, его голос прозвучал громко и хлёстко, разрывая тишину.

Марина резко обернулась. Её лицо исказилось от злости, глаза горели яростью, делая её черты жёсткими, почти уродливыми.

— Ведьмой была твоя мать, — прошипела она, как ядовитая змея, — и твоя кровопийца-тётка, которая тянула из нас деньги. А ты — вампир!

Эти слова ударили, как камень в грудь. Олеся невольно ахнула, её лицо побледнело, а глаза расширились от ужаса. Максим даже не моргнул. Его взгляд, холодный и обжигающий, впился в Марину, но он не ответил ни слова.

Марина резко развернулась, её шаги гулко отозвались в коридоре, и через мгновение она исчезла за дверями лифта, оставив после себя угнетающую тишину.

Олеся медленно повернулась к Максиму, её губы дрожали, глаза были полны слёз.

— Максим... — прошептала она, но не смогла договорить.

Он стоял, словно статуя, смотрел в сторону закрывшихся дверей лифта, но на его лице было так много боли, что она почти физически ощущала её. Её сердце сжалось, и на мгновение она забыла обо всём — обо всех сказанных словах, обо всей ненависти, повисшей в воздухе.

Максим медленно поднял взгляд на Олесю. Его зелёные глаза были полны не гнева, а чего-то гораздо тяжелее.

— Она мне никто, — произнёс он тихо, его голос звучал глухо, словно слова давались ему с трудом. — И я ей никто.

Эти слова прорезали тишину, как нож, и Олеся почувствовала, как слёзы всё-таки покатились по её щекам.

Максим стоял посреди комнаты, устремив взгляд на закрывшиеся двери, за которыми только что исчезла Марина. В воздухе всё ещё витали её колючие слова, пропитанные ядом и презрением. Его кулаки были сжаты так сильно, что ногти впивались в кожу ладоней. Он дышал ровно, но каждый вдох давался тяжело, словно грудь сжимала невидимая тяжесть.

Его взгляд медленно переместился на Олесю. Она стояла неподвижно, её лицо побледнело, а глаза блестели от слёз. Её руки безвольно свисали вдоль тела, словно она уже не знала, как держать себя в руках. Ещё мгновение — и её ноги подкосились. Олеся опустилась на пол, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от всей боли, разрывающей её изнутри.

Её плечи затряслись, из груди вырвался тихий всхлип, а затем поток слёз прорвался наружу. Она закрыла лицо руками, её рыдания становились всё громче и отчаяннее, словно она пыталась выплакать всю ту боль, что носила в себе всё это время.

Максим сначала остался на месте. Он смотрел на неё сверху вниз, будто пытаясь решить, что делать дальше. Его тело было напряжено, взгляд холоден, но внутри всё кричало. Её слёзы разрывали его изнутри, делая бессильным и уязвимым. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается, разлетаясь на осколки, когда он видел её такой — сломанной, дрожащей, потерянной.

Он выдохнул, разжал кулаки и, сделав несколько шагов вперёд, медленно опустился на колени рядом с ней. Её рыдания немного утихли, но она даже не подняла голову, словно не заметила его.

— Ты не должна её слушать, — тихо сказал он, его голос впервые прозвучал мягко, почти успокаивающе. — Ты делаешь всё, что можешь.

Она застыла, её дыхание было тяжёлым, прерывистым. Медленно, словно боясь встретиться с его взглядом, она опустила руки от лица и посмотрела на него. Её глаза были красными от слёз, лицо мокрым, но это не уменьшало её красоты. Она смотрела на него с такой болью и растерянностью, что он едва выдержал этот взгляд.

— Почему ты здесь? — её голос был слабым, надломленным, но в нём всё ещё звучал вопрос. — Почему ты делаешь всё это для меня?

Максим посмотрел ей прямо в глаза. В этот момент в его взгляде не было ни привычной резкости, ни сарказма, ни гнева. Только что-то глубокое, неподдающееся описанию. Что-то, что он пытался скрыть даже от самого себя.

— Потому что я не могу оставить тебя одну, — произнёс он, его голос стал тихим, но твёрдым. — Ты этого не заслуживаешь.