Перебил. Один ссыкун из разряда «шкафов с антресолями». Тех самых, которые хороших девочек пугают большими габаритами и ими же привлекают. А по факту оказываются пустыми и тупыми, как пробка, и лишь громко падают, стоит их тронуть уверенной рукой. Ага, я про бывшего ушлепка Маши. Кравцова.

Он тоже громко упал, стоило его пару раз приложить. И ведь врезал несильно, даже злость до конца не утолил. Только начал. И всё. Сопли-слюни. Лапки вверх. Заверения, что он больше никогда и ни при каких обстоятельствах… и даже в сторону мой девочки не взглянет.

А то, что она моя – он быстро смекнул, стоило лишь ухмыльнуться и уточнить: «Хочешь оспорить?»

Не захотел. Башкой так мотал, думал отвалится.

Тьфу, противно. Фуфло, а не мужик. Дерьмо редкостное, и язык, как помело. Рот не закрывается ни на минуту. И несет же бред то про одно, то про второе, стараясь подстроиться, прогнуться, уверить что он белый и пушистый.

Такого бы в армию… да не-е… дебилы не лечатся.

Кошмар.

Вот же моей Машке на придурков везет. Что я в свое время отмочил, до сих пор колбасит и морозит, что этот хмырь, пиявкой к ней присосавшийся. Трындец.

Да, хреново быть красивой и умной, жалостливой и правильной. Такие чистые девочки сразу внимание привлекают. Вот и летят всякие мудилы на их свет.

Только мой огонек теперь лишь моим будет. Не отпущу уже. Ни одного шанса не дам ускользнуть.

Сама под кожу влезла, когда глазами своими лисьими на меня посмотрела и улыбнулась нагло. А я поймал ее эту улыбку, и всё – как разрядом тока по оголенным нервам шмальнуло. Потому уже без вариантов.

Нет их, вариантов этих. Ни для меня. Ни для нее.

Один выход – вместе быть.

И я ей его покажу. И докажу, что он верный, и бояться меня не надо. Сам за руку возьму и поведу вперед, как бы не сопротивлялась, как бы не дрожала в моих объятиях, вспоминая прошлое, которое держит ее и не отпускает.

Справимся, не сомневаюсь. Надо будет, за двоих решать стану, пока она не раскроется, пока сама себя не примет и свои чувства ко мне. А то, что они есть, я вижу. Знаю, что не безразличен, по сбивающемуся дыханию ощущаю, по зрачкам расширяющимся, когда на меня смотрит, по пальчикам дрожащим, что в кулачки сжимает, по губам сочным, что прикусывает.

Да ну на хрен!

Какой тут сон, когда по венам кровь вскипает и плющит меня, как пацана озабоченного, который на стену лезть готов от спермотоксикоза.

Машу рукой на сон и в душ опять иду. Чтобы голову остудить. Или две, уж если быть предельно откровенным.

На часах без пяти пять. Она до шести работает. Решено, к ней рвану. Ведь все равно не угомонюсь, пока ее не обниму, не прижму к себе, не вдохну ее сладкий запах.

Звездец, докатился. Просто рядом быть – уже кайф. О сексе уже и не мечтаю.

Да кому я вру? Мечтаю, каждую ночь.

И знаю, что при первой же возможности начну ее совращать, потому что наша с ней проблема сидит глубоко в ее голове. Стоит преградой, не дающей двигаться вперед. И я хочу к чертям снести этот барьер между нами, разъ..бать его в клочья, чтобы она, наконец, почувствовала себя моей женщиной и дрожала уже не от страха прошлого, а от желания.

Без пятнадцати шесть выхожу из дома, щелкаю сигналкой и еду в центральный район в лучшую кондитерскую города. Выбираю самый симпатичный шоколадный торт, а дальше паркуюсь у цветочного.

Баловать Машу – сплошное удовольствие. Фырчит, как ежик, но не отказывается. И цветы не выкидывает, значит, угадываю.

Сегодня хочу что-то особенное. Не громоздкое, а такое же нежное и милое, как моя девочка.

– Упакуйте ландыши вот те, в корзине, – показываю девушке-продавцу на приглянувшуюся композицию.

– У вас отменный вкус, – стреляет она ярко-подведенными глазами и призывно улыбается, – сестре или маме?

Приподнимает бровь и оборачивается, чтобы, виляя бедрами и искусно изгибаясь, не только дотянуться до цветов, но и показать себя во всех лучших ракурсах.

Вот он – тот самый простой вариант досуга. Прокаченный и доступный. И таких полно кругом. Бери – не хочу. Не спорю, еще месяц назад я бы не постеснялся, взял… разок, а потом пошел дальше, не оборачиваясь и не вспоминая.

А сейчас даже ничего не дергается.

Штиль, мать его. Полнейший.

Зато стоит мою Машу представить и всё, бл…, в штанах палатка.

Потому что выбрал ее. И телом, и сердцем.

И ведь понимаю, что нашел самый сложный вариант из всех имеющихся. Но ни хрена не переживаю. Я счастлив, что Маша – сложная, а всё, что когда-то в ней по моей вине поломалось – починю.

– Невесте любимой, – обламываю девчонку и без сожалений покидаю салон.

Не по кайфу мне тут.

К дому своей вредины подъезжаю около семи. Неторопливо забираю подарки с заднего сидения и, воспользовавшись тем, что-то пацаненок лет пяти придерживает дверь подъезда, явно кого-то дожидаясь, проскальзываю внутрь.

‍Устрою сюрприз, когда в домофон не позвоню.

Но сюрприз ждет меня. Потому что базар чужаков, а потом и испуганный голос моей девочки слышу еще со второго этажа.

Поднимаюсь беззвучно, стараясь по максимуму вникнуть в ситуацию. И когда слышу:

– Для начала, поговорить, Ма-ша…

Обозначаю свое присутствие.

– Со мной поговоришь… для начала, – заявляю безапелляционно и неторопливо преодолеваю последние ступени.

Быстрый осмотр подтверждает предположения, что чужаков двое. А, нет, трое, поправляю себя, когда улавливаю тихий, на грани слышимости, шорох подошвы на площадке этажом выше.

– Привет, моя хорошая, – прямиком направляюсь к своей побледневшей девочке, игнорируя стоящего непозволительно близко к ней незнакомца, и целую ее в висок, чтобы хоть немного успокоить и переключить на себя. Вижу же, что ее уже потряхивает, хоть и нахохлилась, как воробей. – Держи торт. Взял шоколадный, какой договаривались.

– Я… – Маша прикусывает пухлую губку, поглядывая широко распахнутыми глазенками на чужаков и снова мне в глаза, а я мгновенно каменею от этого ее жеста.

Все бл…, опять палатка в штанах. Хорошо, что джинсы плотные.

– Иди домой, Машунь, грей чайник, я скоро приду, – помогаю ей открыть дверь и, дождавшись, когда зайдет, сам закрываю.

– Ну и, орлы? В чем проблема? Какие вопросы к девушке? – поворачиваюсь к молча взирающим на меня парням, складываю руки на груди и приподнимаю бровь.

Накатывает полное спокойствие. При любом раскладе Прохорову не заденут, это главное.

– Султанов, мля, а ты тут каким ветром? – вдруг спрашивает тот, что стоит чуть дальше.

Перевожу на него взгляд и прищуриваюсь, стараясь припомнить, откуда он меня знает.

– Сергей Белов, старший брат Макса Белова, – представляется, понимая безуспешность моей попытки решить головоломку самостоятельно, и руку тянет.

С Максом мы два года вместе занимались, когда еще пацаньем были. У нас возраст и весовуха совпадали, вот и спарринговались часто на пару. Потом он с семьей переехал, кажется, в другой район и забросил бокс. А старшего брата его я всего раза три видел, когда тот за ним приходил, чтобы вечером забрать. Сам бы не сказал, вряд ли бы я вспомнил.

– Маша – моя девушка, поэтому вопросы к ней – равно вопросы ко мне, – озвучиваю свою позицию, и все же протягиваю руку, потому что Белов свою не убирает.

– Тимур Аршинин, – представляется второй и ухмыляется. – Хрень какая-то вырисовывается, Сулейман. Нам вот этот кент поет, – кивает он вверх, где, как я и предполагал мнется третий, – что она – подружка его друга. Почти жена. И именно с нее надо спрашивать деньги, на которые нас эти два утырка кинули.

– А жених – это тот, который Кравцов? – уточняю, взглядом прожигая мнущегося наверху придурка.

– Ну да, Вадим, – пищит убогий и бледнеет, встречаясь со мной взглядом.

– Что-то ты, милейший друг, путаешь, – улыбаюсь холодно. – Или на приятеля наговариваешь. Я вот с ним сегодня беседовал, хорошо беседовал, – киваю, когда до идиота доходит способ нашего общения, – и он совсем не считает мою девушку своей. У него с памятью теперь полный порядок. Может, и тебе стоит ее восстановить?

Понять, что я с ним сделаю, когда доберусь, много времени у болезного не занимает. Отшатывается, стараясь спрятаться.

– Ну что, парни, – перевожу взгляд на Белова и Аршинина, – помочь вашему говоруну все вспомнить, чтобы в следующий раз таких замут не было?

Я ни единой мысли не допускаю, что Маша хоть в чем-то замешана. И наезды в ее сторону терпеть не собираюсь, как и вот такие пугающие ее встречи.

– Не надо, Сулик, – качает головой Белов. – Дальше мы сами разберемся. К твоей девочке вопросов нет. Поторопились.

– Аналогично, вопрос снят. Реально накосячили, – подтверждает тот, что представился Тимуром. – Торт с извинениями курьером пришлем, чтобы больше не пугать.

***

– Маша, я пришел, – говорю с порога, чтобы не пугать явно не находящую себе места от паники девчонку.

– Сулейман, – вылетает она из кухни.

Ну так и есть. Глаза покрасневшие, зрачки расширенные, на щеках красные пятна и пальцы в кулачки сжаты.

– Ну и по какому поводу было наводнение? – делаю сам шаг ближе, когда она останавливается в метре от меня, что непозволительно далеко, и костяшками пальцев касаюсь еще слегка влажной бархатной щеки.

– Я… они… а ты…

Давится вздохом. И я не выдерживаю, притягиваю ее к себе и по спине глажу. Не сопротивляется, обмякает и в следующий момент уже сама жмется и ладошки на грудь кладет.

А меня высоковольтным разрядом прошибает, настолько ее касания охрененно действуют.

Кайф.

Без прикрас, это реальный кайф – вот так держать ее в руках, вдыхать нежный аромат и все округлости телом чувствовать.

– От тебя ландышами пахнет, – переключаю ее ненадолго, чтобы расслабилась. Все равно же не успокоится, не вызнав все до последнего. – Понравились цветы?

– Угу, очень. Спасибо. Я их в воду поставила.

– Умница, – хвалю больше за то, что сама ластится, ноготками грудь царапает легонько, чем за заботу о подарке.

Потому что знаю, что ненамеренно внимание привлекает, скорее бездумно, просто напряжение потихоньку отпускать ее начинает. Но, черт, до чего же приятно.

– А они… они что хотели? – немного пригревшись, уточняет.

Глазки не показывает, по-прежнему сопит, уткнувшись в шею.

От ее горячего дыхания и моей ни разу не скромной фантазии по коже мурашки бегут, и член оживает. Неудобно в джинсах, но похер, не хочу ее отпускать. Хоть скотчем к себе привязывай.

А чем не вариант…

Ухмыляюсь в макушку и прикрываю блаженно глаза.

– У твоего бывшего муда… парня, – поправляю себя в последний момент, не хочу при малышке выражаться некультурно, она у меня – девочка правильная, – проблемы нарисовались. Серьезные. Точнее, он сам себе их нарисовал вместе с дружком. А это были те обиженные ребятки, кого они на приличные бабки кинули.

– А я…

– А ты не при делах, – перебиваю, чтобы всю дурь из красивой головки выкинула, – но подстраховаться стоит.

– Что ты имеешь ввиду? – замирает.

– То, что пару дней поживешь у меня. Не волнуйся, – вновь улавливаю дрожь в хрупком теле, – просто чтобы мне было спокойнее.

Ага, а то торт принесут без моего ведома от решивших прощения попросить кобелей, а моя девочка его высоко оценит. Нет уж, фиг им.

Маша только мои сладости будет есть.

– Договорились? – решаю надавить, чтобы не ускользнула, она же еще та лиса.

За подбородок личико приподнимаю. Глаза зеленые видеть хочу, тонуть в них.

– Я у родителей лучше, – лепечет, сияя алеющими щеками.

Ну вот, что и требовалось доказать. Трусишка быстро нашла выход из ситуации. Вот только меня он не устраивает.

– Окей, – даю ей мнимую свободу выбора и тут же «радую», – только я с тобой к ним в квартиру поднимусь.

– З-зачем?

– Поздороваюсь, и попрошу, чтобы они были внимательнее и за тобой приглядывали. Мало ли что. Ты же им про Кравцова рассказывать не станешь, а я волнуюсь.

– Не надо, Сулик, – головой отрицательно вертит, – они же меня потом сюда не отпустят. У папы и так навязчивая идея меня под боком держать, пока замуж не выдаст.

– Хороший у тебя папа, умный мужик, – киваю серьезно. – Я нашу дочь тоже хер кому отдам, пока не удостоверюсь, что мужик достойный.

– Что? – хмурит бровки.

Ну да, рановато я что-то эту тему поднял. Хотя идея Дмитрия Прохорова всецело меня устраивает.

– Чай пойдем пить, Маш, и домой поехали, – отступаю первым на шаг и тру красные глаза. – Я же так и не спал еще, батарейки реально садятся.

– А может, – ведет она глазами в сторону комнаты.

Нет. Качаю головой.

К себе ее хочу, чтобы никто нам не мешал. А главное, чтобы она потихоньку привыкать начинала к новому месту. Там, где она очень скоро поселится насовсем. Потому что, сцапав в загребущие руки, я ее больше не выпущу.

Хватит. И так времени потеряли пипец сколько.

– Я не знала про дела Кравцова, честно, – вновь возвращается к волнующей теме, пододвигая мне чашку с кофе, когда на кухне уже сидим. Глядит прямо в глаза, а ощущение, будто в саму душу. – Мне его мать рассказала уже позже, все хотела нас помирить. Но я бы не смогла…

– Знаю, – накрываю ее дрогнувшую руку своей, – знаю, Маш. Всё. Просто забудь. Этот вопрос закрыт, и больше тебя никто не обидит. Я позабочусь. Веришь?

Не моргая, несколько секунд препарирует меня зелеными лазерами, а затем кивает. Уверенно. Четко.

Ну слава богу.

Выдыхаю мысленно.

И с остальным разберемся.

Глава 27

– Ты уверена, что тебе хватит этого на три дня? – интересуется Султанов у выхода из квартиры, скептически осматривая небольшую дорожную сумку.

– Ну да, – отвечаю уверенно, – а что не так?

– Мои сестры, – закатывает глаза, но при этом уголки губ слегка подрагивают, выдавая настроение, – приезжая на два дня в гости, эти пигалицы привозят по два, а то и все три чемодана каждая. И не мини, как у тебя, а полноценных крокодилов на колесиках.

Понятно. Мой скудный багаж его удивляет. Но ведь каждому свое. За мной носить баулы некому, а руки неказенные. Вот и упаковываю я только те вещи, что пригодятся, а не с расчетом «вдруг случай подвернется…» или «может захочу покрасоваться…»

– Привычка, – пожимаю плечами.

– И она мне очень нравится.

– Уверена, ты ворчишь лишь для отвода глаз, а на самом деле всегда рад видеть сестер и носить их безхвостых крокодилов, – заглядываю с улыбкой в карие глаза.

У Сулеймана хорошо получается меня переключать. Волноваться и одновременно думать, что захватить с собой туда, где никогда не была, да и не планировала, та еще задачка. Тут уже не до жалостных вздохов и всяких ужасных мыслей.

– Быстро раскусила, – не собирается отнекиваться мужчина и, как бы между делом, заправляет мне локон за ухо.

От легкого касания на секунду замираю и прикрываю глаза. Волнительно и до сих пор непривычно.

– Кхм, – прочищаю горло, которое вдруг пересыхает. – А вернуться в Москву нет желания? Там же родные, друзья? Возможностей больше…

– А ты хочешь в Москву? Согласишься там жить? – вместо ответа нокаутирует неожиданным вопросом.

– Я? – отступаю на шаг, теряясь.

Никогда об этом не думала. Куда я поеду, кому я нужна? Нет, мне хорошо и спокойно тут, где все понятно и известно.

– Ага, ты, Машунь, – ехидно улыбается Сулейман. – Ты когда меня слушать будешь? Я же уже объяснял, почему сюда вернулся. Но ты упорно стараешься это пропускать мимо себя. Так почему решила, что я уеду без тебя?

– Это… это слишком… и я…

Взмахиваю руками, оглядываясь вокруг, будто родные стены подскажут правильный ответ. Молчат, заразы.

– Решила, что я все это время шутил? Так? – не сердится, по глазам вижу.

Скорее говорит так, будто мое поведение лишь доказывает то, что он и предполагал ранее.

– Я кое-что забыла захватить, – по-детски сбегаю от сложного разговора.

Скидываю сапоги и несусь в кухню.

На секунду прикрываю глаза, прикусываю губу и дрожащими руками наполняю контейнеры салатом и картошкой с курицей, что готовила вчера.

Не думать, не думать, не думать, Маша!

Упаковываю все в пакет и, выдохнув страх, возвращаюсь назад.

– Взяла с собой ужин, чтобы не тратить время на готовку. Надеюсь, ты ешь обычную еду? – намеренно меняю тему, к обсуждению которой пока не готова.

Пусть это выглядит ребячеством, но сейчас действительно рано. Султанов не спорит, лишь прожигает темными понимающими глазами и кивает.

– Не волнуйся, я всеядный, – он подхватывает мою сумку, пакет с провизией и даже торт, который я решаю забрать с собой, чтобы не испортился, а потом усмехается, глядя на букет, его я тоже не желаю оставлять тут в одиночестве. – Уверена?

– Да.

Это мои цветы, вот и понесу сама.

До машины спускаемся молча и в дороге перебрасываемся лишь парой слов. Вижу, что Сулейман действительно на пределе сил, лицо изможденное, хоть и старается это скрыть, потому не дергаю. Да и тишина сама по себе выдается какой-то уютной и умиротворяющей.

В его обществе мне хорошо даже молчать. Странное совпадение вкусов уже не пугает, скорее, кажется закономерным. Расслабляюсь до конца.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – предлагает хозяин, распахивая дверь в квартиру в новом недавно простроенном жилом комплексе недалеко от центра, и аккуратно подталкивает меня вперед, когда я, замираю, рассматривая просторный холл. – Так, Машуль, там комната, там тоже и там, кухня у нас прямо, ванна-туалет слева, и второй комплект в спальне. В общем, посмотришь все сама, чтобы знать.

– А мне куда? – сняв обувь и отказавшись от женских тапочек, которые он достает из упаковки, уточняю, чтобы понимать, где можно приютиться.

– Только со мной, – следует мгновенный ответ.

Пересекаемся взглядами и на какое-то время будто теряемся друг в друге. Не могу по-другому, тону в карем омуте и даже спасаться не пробую.

Смаргиваю, лишь когда с тихим щелчком захлопывается входная дверь. Размыкаю губы, делаю вдох и… киваю.

Глупо разыгрывать детский сад и шоковое удивление, что я не ждала от него этого шага. Предполагала. И пусть до сих пор сомневаюсь, что все это правильно, решаю отложить с паническими мыслями. Тем более, набрасываться на меня пока никто не планирует.

– И спорить не будешь? – подначивает Сулейман, чуть прищурившись.

Борьба эмоций на моем лице явно не остается без его внимания.

– Нет, пойду цветы в воду поставлю и буду греть ужин. Ты же не откажешься? – уточняю, решая, что стоять и мяться у дверей, когда разрешили вести себя как дома, смешно.

Нужно кормить мужчину, пока он не упал и не уснул прямо в коридоре.

– Поужинаю с удовольствием. Я сейчас в душ, потом тебе помогу, хорошо?

Киваю и иду изучать стратегически важную территорию любого дома – кухню и влюбляюсь в нее с первого взгляда. Ассиметричная, буквой Г, она, как и хозяин дома, сочетает в себе совершенно пограничные элементы: темную и светлую цветовую гамму, классику и хай-тек.

Что подкупает, есть и барная стойка с высокими стульями, что мне всегда нравились, и классический стол с креслами возле окна. Мило, уютно, комфортно.

Замираю на целую минуту, внимательно разглядывая совершенство, а затем принимаюсь за дело, благо вся техника не так страшна в использовании, как выглядит на первый взгляд.

– Освоилась? – раздается тихое над ухом одновременно с тем, как носа касается запах цитрусовой свежести с нотками ментола.

Дергаюсь, но сильные руки тут же ловят и меня, и нож, который чуть не выскальзывает из ослабевших пальцев.

– Садись, я сам займусь хлебом, – Султанов, будто так и должно быть, целует в щеку и уверенно подталкивает к стулу. Сам же спокойно становится у доски и ловко орудует острым предметом.

Непривычно всё.

Но особенно то, что кто-то заботится обо мне помимо родителей. Не было такого никогда. Зато наоборот – постоянно. В единственных отношениях, что были с Кравцовым, всегда вертелась и обхаживала мужчину я: подавала, подливала, накладывала, стирала, мыла, а тут…

Привычная модель, как упавшее на пол стекло, бьется и разлетается на мелкие осколки. Я же будто оживаю, понимая, что бывает по-другому. И кто-то готов заботиться обо мне, даря внимание и ласку.

– Все в порядке? – уточняет невозможный мужчина, перехватывая мой беспокойный взгляд.

Киваю и беру стакан с соком, чтобы отвлечься.

В порядке…

Хороший вопрос. С Султановым все настолько ново и остро, что весь порядок сбивается, а эмоции то кипят, то застывают, пребывая в шоке.

Но, главное, я чувствую, что живу, и кайфую от этого, а не барахтаюсь, как муха, увязшая в паутине.

После ужина и совместного наведения чистоты с удовольствием соглашаюсь посмотреть телевизор и даже выбор фильма одобряю. Люблю комедии. И, ощущая усталость, совсем не сопротивляюсь, когда Сулейман утягивает меня на большущий разобранный диван. Навалив гору подушек, укладывает к себе под бок и обнимает со спины.

– Если усну и буду мешать храпом, толкни, – произносит он, поглаживая мой живот своими обалденно красивыми ладонями.

А я на них залипаю и, чуть подумав, накрываю сверху своей пятерней. Классно, даже глаза на минутку зажмуриваю, чтобы момент прочувствовать. Слышу тихий довольный хмык, а следом ощущаю, как горячие губы касаются чувствительного местечка за ухом.

Знаю, что жест в данном случае не несет никакого сексуального подтекста, но тело живет своей собственной жизнью и остро реагирует на мужчину сзади.

Черт! Ведь так и влюбиться недолго.

Ловлю слишком смелую мысль и тут же одергиваю разгулявшиеся фантазии, заставляя себя сосредоточиться на экране. Выдыхаю, лишь почувствовав, что рука Сулеймана потяжелела, а сам он задышал глубже. Вот и славно. Пусть отдыхает. Тихонечко ерзаю, но не чтобы уйти, а зарываюсь в уютные объятия поглубже, прикрываю на секунду глаза, и сама не замечаю, как засыпаю.

Глава 28

Так тепло, мягко и уютно. Совсем не хочется открывать глаза.

Когда дрейфуешь где-то на краю глубокого сна, ощущая нежную тяжесть одеяла, и понимаешь – будильник не зазвенел, значит, еще есть время насладиться этим моментом, жизнь кажется раем.

В полудреме придвигаюсь плотнее к горячей батарее, что приятно греет меня через одеяло, и блаженно вздыхаю. Она такая мягкая и удобная, особенно если вот так поглаживает…

Глаза резко распахиваются, а дыхание перехватывает, когда что-то тяжелое обвивает мою талию, без спроса забираясь под одеяло. В сером свете раннего утра незнакомая обстановка кажется особенно пугающей для сонного сознания, и оно лихорадочно пытается воспроизвести события последнего вечера…

Черт!..

Дергаюсь в чужих объятиях и тут же оказываюсь теснее прижата к крупному мужскому телу. Горячее дыхание обжигает шею, и меня бросает в жар.

– Доброе утро, маленькая, – хриплый со сна голос током пробивает по оголенным нервам и вместе с тем странным образом успокаивает.

Сулейман легко переворачивает меня на спину и, опираясь на согнутый локоть, нависает сверху, но не давит.

Наверное, во всем виноваты последние отзвуки сладкой неги, что отпустили не до конца, или сумрак комнаты, который рядом с Султановым из пугающего превращается в соблазняющий, или пышущая жаром фигура мужчины, излучающая мощь и вызывающая трепет во всем теле, но меня словно магнитом тянет к этому сгустку энергии и мощи.

– Доброе, – шепчу чуть слышно и, скользнув по короткой бороде, губам, носу, встречаю пронзительный совсем черный сейчас взгляд.

Так и лежим некоторое время. Глаза в глаза. Я даже моргнуть не решаюсь. Мы так близко, что наше дыхание сливается, а взгляд высекает искры.

– Маша моя, – склонившись чуть ниже, обжигает горячим дыханием губы Сулейман и практически невесомо очерчивает пальцами овал лица, – ты, как наваждение. У меня крышу рвет, что ты рядом. Кажется, сон продолжается.

Договаривает хрипло, а у меня по телу словно жар растекается. Не выдерживаю накала, а может, специально провоцирую. Сама не понимаю, как вечно скрывающаяся внутри смелость на первый план выходит. Только так и продолжая тонуть в черноте голодного взгляда, делаю глубокий вдох, что грудь приподнимается, медленно размыкаю губы, и, скользнув языком по нижней, зубами ее прикусываю.

И всё…

Контроль Султанова рвется в клочья, как тонкая бумага, легко, мгновенно, безвозвратно.

– Зар-раза маленькая, – рыкает, легко разгадав провокацию, и впечатывается голодным ртом в мои приоткрытые губы.

Одним махом выметает все мысли из головы. Сминает, сдавливает, вынуждает глухо простонать. Его язык высекает искры, властно проходится по деснам и сплетается с моим языком в первобытном танце.

От сбросившего маску невозмутимости мужчины веет дикостью, чем-то хищным и по-настоящему опасным. Он целует так одержимо, что вынуждает задыхаться. Будто выпить меня хочет. Всю, до дна, до последней капли. Крупными глотками. Жадно. Ненасытно.

Стон рождается где-то глубоко внутри вместе с дрожью.

Сулейман, словно почувствовав, резко отстраняется и вглядывается в лицо. Дышит тяжело, часто. И только глаза горят. Одержимые глаза дикого зверя, который жаждет меня растерзать.

Я молчу, только судорожно сглатываю и на мгновение зажмуриваюсь. Адреналин кипит в крови. И мысли бросает из крайности в крайность. Хочется еще, хочется чувствовать его сильнее, без преград. И хочется уползти, спрятаться. Прежний страх не дремлет, уже вылезает из глубин подсознания, теснит с завоеванной территории новые эмоции, изгоняет желание продолжать безумство.

– Я могу остановиться, если ты против, – чеканит мужчина, прочитав по глазам даже больше, чем я понимаю сама, и сразу ощущается, что каждое из слов дается ему с огромным трудом. – Могу уйти прямо сейчас.

– Куда?

– В душ. Потом в зал, – заявляет отрывисто. – Грушу колотить.

Мы оба в одежде, но, когда случайно задеваю его бедром, даже через несколько слоев ткани ощущаю, что член напряжен до предела. Мои лосины. Его спортивные штаны. Нам стоит только сбросить одежду – и всё, дороги назад не будет.

Готова ли я?

На секунду прикрываю глаза, и прошлое тут как тут, мгновенно затягивает в свои сети, пугает, душит, рвет на части. Заставляет вздрогнуть. Султанов улавливает и, больше не произнося не слова, начинает отклоняться.

Распахиваю ресницы и в последний момент ловлю его больной взгляд. Вот только он явно не с физиологическим неудобством связан, его тоже прошлое ломает, или мой страх заставляет отступать.

А правильно ли это? Проскакивает явно шальная для меня-трусихи мысль. И недостаточно ли мы страдали, чтобы перешагнуть эту боль.

– Сулик… – шепчу и не завершаю фразу.

Повинуюсь спонтанному порыву и, подаваясь вперед, обхватываю широкие плечи, прижимаюсь к раскаленному телу.

Сама целую его. Первая.

Робко, неловко. Отдаюсь эмоциям. Обжечься вновь очень страшно. Я боюсь совершить ошибку и саму себя боюсь. Острые, как стекла, чувства реально пугают. Не знаю, как переживу, если он опять посмеется, но остановиться не могу, огонь безумно притягивает, нашептывает довериться в последний раз.

– Чего ты хочешь? – спрашивает, удерживая меня взглядом.

А сам, как и я, нараспашку. Глаза – открытая книга. И эмоции не кипят, бушуют, смерчем закручиваются в воронку и не сметают меня, лишь подчиняясь его силе воли.

– Помоги мне стереть прошлое, – шепчу непослушными губами, – замени его.

– Уверена? – пытается поймать самым сложным вопросом.

А он реально сложный. Я ни в чем не уверена.

– Я боюсь, – признаюсь в слабости, решая быть честной до конца.

И только когда он прислоняется своим лбом к моему, шершавыми пальцами касаясь щек, понимаю, что эмоции побеждают, прорываясь слезами.

– Я больше не отступлю, понимаешь? И не отпущу. Никуда. Уничтожу каждого, кто встанет между нами.

Его дыхание тяжелеет и становится рваным. Слова – обещания впиваются в меня морозными иглами и тут же тают, оседая на коже вечными печатями. Взгляды снова сталкиваются. И в его я вижу чертей, что разжигают костры.

– Уверен? – бросаю ему его же вопрос.

И наталкиваюсь на широкую улыбку.

Он перехватывает мое запястье и впечатывает в свою грудь, вдавливает мою ладонь в литые мускулы, давая прочувствовать одержимую пульсацию.

– Что бы я не делал, где бы я не был, ты всегда вот здесь, – бросает хрипло. – И всегда будешь.

– Ты не можешь быть уверенным…

Его выразительный взгляд заставляет меня сбиться и замолчать. Замечаю, как густая темная бровь издевательски выгибается. Полные губы растягиваются в улыбке.

– Мы проверим это опытным путем.

– Как?

Не могу противиться желанию, скольжу пальцами к мускулистой шее, повторяю ломанные линии разбухших вен, ловлю бешеный пульс, обжигаюсь, но ладони не отдергиваю.

– Ты сама убедишься, а для этого будешь рядом. Всегда. Согласна?

Во рту пересыхает от волнения. Мое тело натягивается, точно струна. Бросаюсь в омут с головой и киваю, глядя в пылающие глаза.

– Моя девочка, – он вдруг подхватывает меня на руки, сминает попу ладонями, прижимает наши тела сильнее друг к другу, покрывает лицо и шею жадными поцелуями. – Маша моя.

Не могу оставаться безучастной. Сама тянусь к нему и выгибаюсь, хочу трогать, хочу изучать и пробовать. Хочу быть ближе.

Когда и куда улетает верхняя одежда, моя, его, не замечаю, тону в карих омутах, чувствую его везде и повсюду. Он укладывает меня на постель, устраивается между разведенными бедрами и прижимается губами к плечу, прокладывает огненную дорогу до ключиц, дразнит языком нервно бьющиеся жилы. Опускается ниже, заставляет кровь закипеть.

Жадный рот накрывает грудь, ласкает, принуждая мелко трепетать, дрожать от острого и ранящего возбуждения. Он изучает меня так долго и нежно, что я вообще перестаю нормально соображать. Растекаюсь амебой, подрагиваю и всхлипываю.

Сулейман упирается крепко сжатыми кулаками в матрас, не наваливается, не вдавливает в диван, но я все равно ощущаю его тяжесть. Мощь горячего тела подавляет. Хотя движения губ легкие, почти невесомые, но будоражащие.

Мои колени ходят ходуном, а пальцы поджимаются. Под обжигающими поцелуями позвоночник изгибается дугой, а руки дрожат. Хватаюсь за крепкие плечи, чтобы не утонуть в эмоциях, чтобы удержаться на поверхности.

– Сулик, – всхлипываю.

Он опускается ниже. И ниже. Поцелуи жгут ребра, обдают огнем живот. Губы не пропускают ни одного миллиметра тела. Задерживаются на каждой косточке. Язык скользит, пробуя на вкус разгоряченную кожу.

Бюстгальтера уже нет, а уверенные руки срывают последнюю защиту.

Султанов целует меня. Просто прижимается губами там… где я распалена настолько, что становится стыдно, и щеки горят от смущения. Короткое прикосновение, но такое прожигающее, что дымится даже диван.

Я не успеваю запротестовать, движется дальше. Проходится губами по внутренней стороне бедер, по икрам.

– Маша моя… – выдыхает и рывком перемещается. Нависает, полностью накрывая своим большим телом, но почти не дотрагивается, сильнее раздвигает мои дрожащие ноги своими мощными бедрами. – Дурею от тебя...

Сглатываю, открываю рот, но молчу. Слова забиваются в горле. Потому просто смотрю и жадно втягиваю его запах. Тягучий аромат окружает со всех сторон, терпкий, пряный, мускусный.

Султанов приподнимается, стягивает через голову футболку, а я, как завороженная, наблюдаю за игрой мышц. Залипаю, когда стальные мускулы натягиваются и перекатываются под взмокшей кожей. Крупные капли пота, стекают по широкой груди и искусно подчеркивают впечатляющий рельеф.

Идеально прокачанное тело кажется нереальным. Не могу его не коснуться. Протягиваю руку и провожу кончиками пальцев по торсу. Чуть смелею и рисую узоры, выводя замысловатые линии на разгоряченной коже. Реакция на робкую ласку следует незамедлительно. Мускулы напрягаются, вены проступают четче. И я кайфую от того, как остро он реагирует.

– Еще, – отдает сиплым голосом приказ, которому с радостью подчиняюсь.

Распластываю обе ладони на широкой груди и пальчики растопыриваю. Скольжу вверх, чуть царапая ногтями, и его дрожь улавливаю, сильную, мощную.

– Не могу больше, взорвусь, если в тебе не буду, – шепчет придушенно и штаны стягивает, оставаясь абсолютно голым.

Вновь нависает, ловя взгляд. Глаза у него шальные, горят так, что смотреть больно. Только и не смотреть нельзя, притягивают магнитом и не отпускают. И пусть неприятные воспоминания царапают кожу, не хочу вырываться и убегать.

– Забудь про страх, – командует, читая меня, как открытую книгу. – Всё будет по-другому.

– Покажи, как… – выдыхаю и смело касаюсь колючей щеки.

Приподнимаю ноги, сгибаю в коленях и обнимаю мускулистые бедра, выгибаюсь под массивным и мощным телом, пробую расслабиться.

Сулейман лишь на секунду замирает, что-то отыскивая в моих глазах, а потом целует. Нежно, невесомо, но даже так в один момент дыхание крадет.

Горячий член утыкается в низ моего живота, надавливает и уверенно толкается вперед. Пульсация усиливается, а кровь вскипает. Острые ощущения захлестывают. Каждая вена оголена, каждая жила обнажена. Жаркий пот прошибает насквозь. Легкие жжет, а грудь мучительно сдавливает. Дрожь прошивает насквозь. Распирание внутри быстро нарастает.

Всхлипываю и трепещу, а Султанов уже отклоняется и делает новый, более резкий толчок.

И еще один. И еще.

Спина выгибается, колкие мурашки расползаются под кожей. Импульсы чистого пламени зарождаются в груди, струятся вниз, к животу. Задыхаюсь от переполняющих эмоций.

Султанов двигается мощно, размеренно. От его толчков сердце сводит тягучая судорога, каждая клетка отзывается и воспламеняется.

Пульс учащается. Льну плотнее, содрогаюсь как в лихорадке. Раскрываюсь так, что становится страшно. В пропасть сорваться, разбиться вдребезги.

Толчок. Толчок. Толчок.

Бездна все ближе. Меня затягивает и кружит. Лишь крепче цепляюсь за крепкие плечи, царапаю мускулистую спину, чтобы удержаться на поверхности. Остаться рядом с тем, кто надежнее и крепче скалы.

Сулейман неумолим. Он проникает вглубь. Пронизывает насквозь. Пропитывает собой каждую клеточку тела. Его член раздувается и твердеет внутри еще больше, наливается силой, раскаляется, опаляя меня.

– Моя, – звучит его рык, – моя Маша.

И это служит спусковым сигналом. Застываю, ослепленная. И взрываюсь, разлетаюсь на тысячи, миллионы, миллиарды осколков.

Снова и снова. До бесконечности.

Горячие спазмы сводят тело. Каждый мускул напряжен, накален. Судорожные сокращения прошивают мышцы. Перед глазами возникает тьма, а потом взрывается сияющими искрами.

Не было такого никогда, теряюсь, всхлипываю и ладонями по мощным плечам скольжу.

– Моя, – рычит Султанов, сверкая чернеющими глазами, и двигается, неумолимо двигается к финалу.

А меня прошлое накрывает так ярко, что пугаюсь и содрогаюсь всем телом… вот сейчас он сделает последний выпад, выскользнет и с рыком выплеснет мне на живот и бедра свое семя, а затем скатится и, велев взять салфетки и обтереться, пойдет в душ. Он же грязный после меня.

– Не уходи, – молю непослушными губами, пока слезы застилают взгляд, мешая видеть его глаза.

Знаю, если пожелает, ничто его не остановит. А я…

– Никогда, слышишь? Никогда, – отзывается мгновенно и каждое своё слово мощным выпадом бедер вбивает.

Сильно. Мощно. Сокрушительно.

Он уже так глубоко, что кажется, до сердца дотянулся. Легкая боль прошивает поясницу, а Сулейман с рыком содрогается и всё это время смотрит в глаза, не отрываясь, не отпуская.

– Моя, – выдыхает исступлённо и обводит мои дрожащие губы языком. – Моя девочка. Моя.

Не размыкая объятий, перекатывается на спину и утягивает за собой, прижимает голову к груди, где заполошно набатом стучит сердце, и легонько массирует затылок.

– Вот так теперь всегда будет. Вот так и никак иначе, – произносит в макушку.

Чуть поворачиваю голову и вместо ответа касаюсь губами его влажной чуть солоноватой кожи, даря поцелуй. Прикрываю глаза и блаженно улыбаюсь.

У меня нет сил пошевелить рукой или ногой. Да и желания тоже нет. Потому что сейчас так, как надо, как правильно. Идеально.

Глава 29

Как только я предпринимаю попытку сползти с большого горячего тела, нежные еще минуту назад руки напрягаются, обвивают меня стальными кольцами и крепко удерживают на месте.

– Может, возьмешь на сегодня отгул? Не хочу тебя отпускать, – голос Сулеймана до сих пор звучит хрипло, завораживает и пуховой кисточкой проходится вдоль позвоночника.

Задыхаюсь, когда одна его ладонь собственнически сдвигается на попу, скользит по внутренней стороне бедра, невесомо поглаживает и высекает искры, почти касаясь сокровенного местечка.

Прикусываю губу, чтобы не застонать, и напрягаюсь, когда желание выгнуться и потереться о ту часть Султанова, что вновь налилась и затвердела, становится невыносимым. Мне безумно нравится всё, что он делает, я хочу этих ласк, плавлюсь в его руках. Тело реагирует, отзываясь на нежность, на запах, на голос. И такая потребность пугает.

– Я не могу, – шепчу куда-то в область шеи, задевая смуглую кожу губами, и старательно прячу глаза.

Сейчас, когда дурман сексуального наваждения немного схлынул, на поверхность вновь вылезают стыд, сомнения и страх. Кажется, что все произошедшее между нами было лишь сном, а через пару мгновений наступит отрезвление.

– Машуль, посмотри на меня, – Сулейман не дает возможности погрязнуть в самокопании и саморазрушении, уверенно обхватывает пальцами подбородок и приподнимает мою голову, – эй, ничего не изменилось. Ты по-прежнему – моя девочка. И я тебя по-прежнему никуда не отпущу. Мы вместе. Поняла?

Обхватывает за затылок и, резко перекатившись, подминает под собой. Нависает, буравя взглядом, пока я согласно не киваю, а в следующее мгновение набрасывается на мои губы, жалит их безудержным напором, рычит, покусывая и атакуя языком.

Не могу не ответить. Целую в ответ, отвечаю с жаром, выгибаюсь, стараюсь впаяться в него как можно сильнее, врасти, стать одним целым. Мозг плывет, страхи растворяются, потому что тягаться с напором прущего, как танк, мужчины смешно.

– Моя. Поняла? – спрашивает, зафиксировав голову и не позволяя отвернуться. – Повтори.

Господи, ну разве возможно ему противостоять, когда он так смотрит, глаза в глаза, в самую душу. Внимательно, серьезно, не моргая, на раз считывая мои сомнения.

– Твоя, – выдыхаю, в свете дня внимательно разглядывая припухшие губы, короткую бородку, крупный нос, четкие дуги широких бровей, две родинки на щеке. – Твоя, – повторяю, заставляя себя в это поверить.

– Хорошо, умница, – растягивает на губах улыбку, а потом хитро подмигивает, – но, чтобы не забывала, будем каждый день это закреплять. Не нравятся мне твои паузы «на подумать».

– Что? Да ты… Сулик, – фыркаю, заливаясь краской волнения, и несильно хлопаю открытой ладошкой по широкой груди, понимая, что он попросту надо мной смеется.

– У-у-у, – по-доброму зубоскалит мой личный кошмар, – у кого-то совсем слабенький удар. Непорядок, Машуль. Придется заняться твоими кулачками. Пойдешь ко мне на тренировку?

– Я? – вопрос настолько удивляет и отвлекает, что я забываю о волнении и смущении, когда он, совершенно голый, поднимается с кровати и достает из комода шорты и футболку.

– Конечно. Научу тебя, как правильно в нос бить, если кто обидит, когда я буду не рядом, – говорит серьезно и протягивает мне верхнюю часть своего комплекта одежды, неторопливо надевая нижнюю. – Держи, это вместо халата. Она чистая.

– Спасибо, – быстро натягиваю на себя мягкую хлопковую ткань, радуясь, что попа вполне прикрыта.

Щеголять, как мужчина, голой, я не горазда от слова «совсем». И трусы бы найти не мешает, а то совсем развратницей выгляжу.

– Ладно, беги первая в ванную, тренировки потом обсудим, – замечая мою скованность, указывает Султанов на дверь, притаившуюся слева от входа, – зубная щетка в шкафчике слева и расческа там же. Я в гостевой душ схожу.

Киваю и, одергивая футболку, семеню в нужном направлении, а вслед уже летит очередная фраза, которая снова удивляет.

– Тебе овсянку приготовить или яичницу с колбасой и сыром?

– Я… – оборачиваюсь и сглатываю колючий ком, что резко возникает в горле.

Нереально.

Ну не бывает такого. Даже головой качаю, а потом спохватываюсь, потому что за мной внимательно наблюдают.

– Яичницу, пожалуйста. Но я быстро, – бросаю взгляд в сторону санузла, – а потом приду и тебе помогу. Ладно?

– Конечно, – улыбка Султанова бесподобна.

Я же скрываюсь за дверью и на минутку прислоняюсь к двери затылком. Нужно собраться и перестать постоянно сравнивать настоящее и прошлое. Его и… не его. Просто выдохнуть и поверить, что все теперь иначе.

Дав себе мысленно пинка, отлепляюсь от опоры и иду умываться. Нечего прохлаждаться. Время летит так, что скоро надо будет бежать на автобус, а я резину тяну.

Новая зубная щетка не удивляет, потому что это логично, а вот упакованная расческа – да. Сулейман явно готовился к моему появлению, потому что и тапки, и средства гигиены… ну какой мужчина станет так напрягаться и покупать ненужное просто так? Никакой, уверена.

Через десять минут я, умытая и причесанная, вхожу на кухню, где уже во всю кипит работа. Чайник включен, на сковороде шкварчит бекон, а мужчина с влажными после душа волосами аккуратно режет помидоры.

На несколько секунд залипаю, наблюдая, как красивые увитые венами руки грациозно и легко управляются ножом, и сглатываю, когда мысли утекают в совершенно неправильном сейчас направлении.

– Машуль, милая, прекращай провоцировать, иначе я забуду про завтрак и насильно уволоку тебя назад в постель, – ворчит Султанов грозно.

Оказывается, он давно меня услышал, только не подавал вида. Напрягаюсь, но, поймав сверкнувшие хитринки в карих глазах, расслабляюсь. Понимаю, что он просто шутит, и более уверенно предлагаю свою помощь.

Кажется, вкуснее этого завтрака я ничего никогда не ела, признаюсь себе минут через пятнадцать, допивая чай с круассанами, и реально кайфую, когда мы вместе убираем со стола.

– Я тебя отвезу, – спокойно сообщает мне мужчина.

И не успеваю поблагодарить, как его отвлекает входящий вызов на телефон.

– Прости, это важно, – целует в щеку и тут же принимает звонок, не выходя из кухни.

Это тоже озадачивает. Кравцов при мне редко разговаривал с кем-то, если только со своей мамой, а так предпочитал уходить либо в кухню, либо в комнату, смотря где до этого находились. Иногда даже в ванной прятался. А Сулейман…

Машка, хватит!

Обрываю саму себя. Просто хватит сравнивать. Это нечестно по отношению к нему.

Перевожу взгляд на спину мужчины и замечаю, что он сильно напряжен, а та рука, которой он опирается на подоконник, сжата в кулак и вся побелела.

– Что-то случилось? – интересуюсь, стоит Султанову сбросить вызов.

По его кратким «да», «понял», «уже выезжаю» совершенно ничего непонятно, кроме того, что он куда собирается мчаться. И в то же время боюсь сунуться во что-то запретное, что меня не касается, и получить по носу.

– У Нютки рецидив, мне нужно срочно в Москву. Скорее всего потребуется переливание крови, – произносит он, глядя куда-то мимо меня, будто сам не верит, что шепчут его губы.

Сердце сбивается с ритма и на секунду замирает, чтобы пуститься в пляс. Господи, сколько же пакостей выпадает на долю этой малышки. Прикусываю губу, стараясь сдержать неуместные слезы.

– Сулик, – подхожу ближе и сжимаю его кисть, переплетая наши пальцы, – всё будет хорошо, главное, в это верить, – говорю уверенно. Мне хочется хоть как-то его отвлечь, успокоить, поддержать, чтобы он собрался и перестал изводить себя сомнениями перед дальней дорогой. – Кстати, ты говорил, что у вас группа крови какая-то редкая. А какая именно?

– Первая отрицательная, – выдыхает, прижимая меня к своему горячему телу, и носом в волосы зарывается, будто мой запах ему сил придает. – Прости, что так все выходит, но я не могу не поехать. Это…

– Тш-ш, все в порядке. Нютка поправится, вот увидишь, – поднимаю голову и моментально проваливаюсь в его темный взгляд. А потом сама не знаю, как выпаливаю. – Если хочешь, я поеду с тобой. Ну, на всякий случай там, – и уже тише, – у меня тоже первая отрицательная. Вдруг пригодится.

Глава 30

За четыре часа поездки останавливаемся лишь однажды, чтобы купить кофе на заправке. Вполне приличный, особенно с топпингами.

– Попробуешь мой, ореховый? – интересуюсь, протягивая стаканчик молчаливому Сулейману, когда возвращаемся в машину.

Легкая улыбка чуть затрагивает его губы, и я тут же расслабляюсь, пусть он в итоге и отказывается от дегустации. Хотя, нет, всё же пробует, но лишь с моих губ, жадно касаясь их своими, втягивая и посасывая, а затем вновь стартует, пока я прихожу в себя, стараясь восстановить дыхание.

Нисколько не жалею, что напросилась ехать с ним, даже если большая часть пути проходит в тишине, не считая негромко, как фон, работающей магнитолы. Разговоры кажутся лишними, и если мы и говорим, то в основном об Анютке. Меня все устраивает, сама не люблю пустую болтовню, к тому же мысли нет-нет, а съезжают в сторону переживаний о девочке, о том, как она, и что происходит в данную минуту.

Я прекрасно понимаю волнения Султанова и радуюсь, что он от меня не закрывается. То и дело переплетает пальцы наших рук, поглаживает или просто укладывает мою ладонь себе на колено, накрывая ее сверху своей. Сохраняет тактильный контакт, и от этого в груди будто бабочки оживают и тепло становится.

В Москву врываемся в начале второго и сразу попадаем в пробку. Час-пик, чтоб его. Еще полтора часа уходит на передвижение внутри кольца, и вот мы на месте.

Ощущение, что попала в другой мир, мгновенно сбивает с ног, и я в очередной раз признаюсь себе, что была права, говоря: столица – не мой город. Слишком суетный, безличный, беспощадный и давящий. Настоящий человейник, где толпы людей куда-то несутся, спешат, стремятся обогнать друг друга и не замечают никого вокруг, пугая серой отрешенностью и безэмоциональностью.

– Если хочешь, передохни. В вестибюле на первом этаже слева есть комната отдыха и небольшое кафе, а я пока все узнаю, – предлагает мужчина, когда мы паркуемся возле входа.

– Нет, – мотаю головой, не желая оставаться одна ни на минуту. – Хочу с тобой.

Вдруг одолевает иррациональный страх потеряться, и я спешу обогнуть машину и крепко сжимаю его ладонь. Мало волнует, что он может принять меня за мелкую инфантильную трусиху, какой я сейчас и являюсь. Главное, с ним, рядом, мне нестрашно.

– Хорошо, – по-доброму усмехается Сулейман, целуя меня в висок и, щелкнув сигнализацией, устремляется вперед.

Уверенная походка и серьезный взгляд производят впечатление на окружающих, потому что они, еще минуту назад безразличные, замечают его, тут же сворачивают с пути и уступают дорогу. Будто заранее знают, что не выстоят при столкновении. Семеню следом и с интересом поглядываю по сторонам.

Мой спутник не плутает, а движется целеустремленно, ярко демонстрируя, что здесь не единожды бывал. Вряд ли этому можно завидовать, скорее уж сопереживать, потому что он не работник, а посетитель. В гардеробной раздеваемся и накидываем халаты. Молодая девушка выдает бахилы и легко улыбается Султанову, но тот ее словно не замечает. Лифт. Пятый этаж. Нас встречает не очень высокий молодой человек крепкого телосложения лет тридцати и сразу пожимает Сулейману руку.

– Спасибо, что так быстро.

– Прекрати, Вить, – отмахивается мой спутник и тут же прижимает меня ближе к себе, – знакомься лучше, это моя Маша.

Краснею мгновенно. Это султановское уверенное и четкое «моя Маша» звучит как признание, да еще и сразу границы очерчивает, будто мужчина опасается, что на меня хоть кто-то позарится. Смешно, но приятно.

– Муромцев Виктор. Лучше просто Витя, – протягивает руку уже не незнакомец и кивает в сторону левого коридора, – пойдемте к девочкам, скоро врач подойдет.

Палата оказывается семейной. Просторной и светлой. Кроме кровати в углу располагается довольно большой диван, есть шкаф для вещей и плазма над небольшим столиком.

Знакомство с Ксюшей и Нюткой проходит удивительно легко и так тепло, что я в первые мгновения теряюсь. Стоит Сулейману меня представить, как старшая Муромцева не просто протягивает руку, а крепко, тепло обнимает, доверительно сообщая, что именно такой меня и представляла. А маленькая красотка, улыбаясь бледными губками, цепко обхватывает пальцы, заставляя сесть на краешек ее кровати.

– Ты красивая, – произносит она, внимательно меня рассмотрев, – только папу не обижай, он хороший.

– Не буду, – обещаю малышке, тепло ей улыбаясь, а в груди будто током прошивает и в глазах печет.

Такая крохотная еще, а уже во всю заботу о любимых проявляет. Не зря говорят, что люди, пережившие трудности и трагедии, чувствуют острее и более открыты в проявлении эмоций.

Не успеваем мы пробыть в палате и десяти минут, как туда входит лечащий доктор Нютки и медсестра. А дальше начинается какая-то круговерть. Вопросы, ответы, назначения. В итоге сдавать кровь забирают и Сулеймана, и меня, не желающую оставаться в стороне. А я узнаю, что кровь донора и кровь реципиента должны совпадать не только по группе и резусу, но также обладать какой-то индивидуальной совместимостью.

Наши с Нюткой показатели оказываются даже чуть выше, чем у девочки с ее крестным, потому в медицинский бокс отправляемся с Сулейманом на пару. Там впервые я понимаю, что значит ревность во всей своей красе.

Молодые медсестры, оживившиеся при виде статного привлекательного мужчины, начинают активно жужжать и строить ему глазки, любыми способами обращая на себя внимание. И пусть меня они тоже не игнорируют, но от Султанова не отходят, даже когда выполняют все необходимые процедуры и вполне могут переключиться на другие дела.

Не желая участвовать в общем наигранном веселье, отворачиваюсь к окну. Кружащийся большими хлопьями снег навевает меланхолию, я же задумываюсь, как вообще умудрилась оказаться в таком странном положении. Не иначе, как помутнение мозга словила. Еще совсем недавно я четко и основательно ненавидела Султанова за наше прошлое. Но каким-то невообразимым способом он сумел оправдаться, сломал все барьеры и вновь забрался в сердце. Стремительно, глубоко, потому что по-другому не умеет. И это явно повлияло на меня. Всегда самостоятельная, жесткая и уверенная, я будто расслабилась, стала полной противоположностью себе прежней. Чувствительной, ранимой и боящейся его потерять.

Не успеваю провалиться в очередное самобичевание и неуверенность, как ощущаю чужое прикосновение к руке, в которой находится катетер. Еще не повернув голову, я знаю, чья ладонь согревает меня. Потому что так остро реагировать, чтобы до мурашек по коже и бабочек в животе, могу только на него. Сулейман аккуратно сжимает мои пальцы и, почти не моргая, смотрит в глаза.

– Всё хорошо? – уточняет одними губами, ловя все эмоции, что я не успеваю скрыть.

– Да, – отвечаю также беззвучно, растворяясь в его взгляде.

И больше нет посторонних, никого нет. И ничего. Только я и он, и пламя в его глазах.

***

– Поехали со мной, обещаю, тебе все обрадуются, – произносит Сулейман, обхватывая мои ладони, в которых я держу стаканчик со сладким горячим чаем.

Смотрю на него, такого расслабленного сейчас и умиротворенного, и верю, но, чуть обозначив улыбку, отрицательно качаю головой.

Я однозначно пока не готова знакомиться с его родственниками. Это слишком серьезный поступок. А мы и так умудряемся двигаться в наших отношениях семимильными шагами. Думаю, немного сбавить обороты – будет более чем правильно.

– Нет. Я лучше отдохну, поваляюсь, посмотрю телевизор, – киваю на широкую плазму, висящую на стене. – Такой насыщенный день выдался, что голова кругом. В переносном смысле, – добавляю тут же, замечая, как внимательные карие глаза чуть прищуриваются.

Нас отпустили из медкабинета два часа назад, предварительно проверив и убедившись, что оба чувствуем себя вполне хорошо. Но, прежде чем покинуть больницу, мы еще раз навестили семейство Муромцевых и договорились, что завтра с утра, когда начнется плановая операция, будем рядом.

И вот сейчас сидим в гостиничном номере, который Сулейман снял по моей просьбе. Мини-отель квартирного типа мне сразу понравился. И не только потому, что от больницы до него можно дойти пешком, перейдя наискосок парк, но и потому, что он небольшой и вместе с тем какой-то домашний и уютный, а персонал приятный и располагающий к себе.

– Уверена? Обещаю, тебе никто не обидит, – сдвигает он брови вместе, наигранно хмурясь.

– Уверена, поезжай, – перевожу взгляд на вновь вибрирующий телефон Сулеймана, где высвечивается слово «мама».

«Перезвоню через 10 минут», – отбивает он сообщение и вновь сосредотачивается на мне.

– Может быть, что-то нужно купить? Точно всего хватает?

– Точно. Всего достаточно, не волнуйся, – успокаиваю, не скрывая улыбки. Мне очень и очень приятна его забота и внимание. Может быть, даже немного перебор, но теперь, когда я знаю Султанова лучше, понимаю, что он такой, какой есть, ничего не делает наполовину. – Зубная щетка и шампунь входят в косметический набор номера, а одежды у меня целый чемодан, – киваю на сумку, которую собирала в собственной квартире всего лишь вчера, хотя кажется, будто прошла целая вечность.

Неудивительно.

Меньше чем за сутки я успела побывать в гостях у Сулика, а теперь нахожусь в Москве в гостинице. У любого случится перегрузка мозга.

Хорошо еще в дороге додумалась отзвониться Катюшке и попросить ее оформить отгул в счет отпуска, и заодно Санычу, предупреждая, что пропадаю по семейным обстоятельствам. Сейчас уже сил нет никому ничего объяснять, действительно выдохлась.

– Не хочу от тебя уходить, – озвучивает Султанов то, что я и сама вижу.

– Надо. Тебя родные ждут. Волнуются. И отдых тебе тоже требуется, ты же не робот, – подтруниваю, вставая, чтобы его проводить. – За меня не переживай, сейчас пойду в душ, а через сорок минут ужин принесут, который ты заказал.

– Если соскучишься или что понадобится, позвони или напиши, и я сразу приеду, – бурчит, сдаваясь, и притягивает к себе ближе.

Поддаюсь с удовольствием. Меня саму к нему магнитом тянет. И неправильное эгоистичное желание попросить остаться так и жжет губы, но я прикусываю щеку изнутри и заставляю себя улыбаться.

Семья – это святое. И он просто обязан поехать к родным, которых и так видит нечасто из-за расстояния. Я не могу держать его у своей юбки постоянно, потакая то страху, то желанию быть с ним рядом.

– Маша моя, – произносит с предвкушением, пожирая меня чернеющими глазами.

Сулейман крепко обхватывает одной рукой мою талию, другой зарывается в волосы и оттягивает голову назад, пока я не выгибаюсь, оголяя шею. Дрожь предвкушения мгновенно пробегает по коже. Не сдерживаюсь, сама льну к огромному сильному телу, желая почувствовать его как можно ближе.

 Пару секунд мужчина медлит, обводя мое лицо темным взглядом, а затем набрасывается, как оголодавший. Жалящие поцелуи следуют один за другим, Султанов будто метит территорию, которую уже считает своей. Втягивает кожу на скуле, а затем приглаживает ее языком, спускается к подбородку, шее. Жаркая волна следует одна за одной, грудь наливается, становится жутко чувствительной и просит ласки, лучики тепла стягиваются вниз живота и изматывают тянущими ощущениями. Хочется заскулить и потереться бедрами, попросить о большем. Но я не смею. Иначе он точно не уйдет, а я буду себя ругать.

С рыком Сулейман набрасывается на мои губы. И то, что он делает... Нет, черт подери, это не поцелуи, это настоящий секс. Крышесносный и одуряюще откровенный. Не могу противостоять. И не хочу. Меня разрывает на части и собирает вновь, и я готова молить о продолжении, но реальность сама врывается в плывущее сознание двумя громкими рингтонами.

Сначала звонит его телефон, а через пару секунд уже и мой.

Скашиваю глаза и усмехаюсь. Ну вот, мои родители меня тоже потеряли.

– Думаю, тебе пора, – шепчу сипло, стараясь привести в порядок сбитое дыхание, и неохотно покидаю надежные объятия.

– Я уже скучаю, – игнорируя телефоны, Сулейман вновь склоняется ко мне и дарит легкий, практически невесомый поцелуй, а затем забирает куртку из кресла и, не оборачиваясь, уходит.

– Да, – раздается его недовольный рык из коридора.

Я же улыбаюсь, как дурочка, запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной, а потом хватаю свой неумолкающий мобильный.

– Привет, мамуль, – выпаливаю, сделав глубокий вдох и выдох.

Глава 31

Удивительное дело, но на разговор с родителями, причем одновременно обоими на громкой связи, уходит не более десяти минут. Стоит им услышать про то, что в Москве я не одна, а с Султановым, а кроме того могу быть полезна Нютке, его крестнице, о которой рассказываю вкратце, как мама перестает закидывать вопросами и выдыхает. Причем, так довольно и расслабленно, что папуля в кой-то веке теряется.

– Галина Анатольевна, а ты чего это, голубушка моя, такая довольная?

– Ой, Дима, тугодум ты у меня, но я привыкла, – отмахивается мамуля и быстренько со мной прощается, наставляя отдыхать.

Этим и решаю заняться.

Распаковываю сумку, достаю оттуда вещи на завтра, чтобы они отвиселись, и простую хлопковую майку с трусами, которые одену после водных процедур. Прихватываю банный халат, предоставленный отелем. И, с удовольствием втягивая свежий цветочный аромат, который он источает, топаю в душ.

Просторный санузел радует чистотой, а также наличием стиральной машины и широким полотенцесушителем. Закидываю грязные вещи в стиралку и, проверив воду, забираюсь в кабину. Включаю лейку на полную мощность и, зажмурившись, запрокидываю голову. Обожаю так проводить время, вот и теперь выкидываю все мысли из головы и просто кайфую.

Двадцать минут, полчаса или больше. Не засекаю и выключаю кран, лишь почувствовав полное довольство.

Стук в дверь раздается, когда я, только-только накинув халат и обернув мокрые волосы полотенцем, выхожу из санузла. Маргарита, девушка с ресепшена, заносит в мою комнату поднос с ужином и, пожелав приятного аппетита, шустро ретируется. Благодарю ее и, включив для фона телевизор, приступаю к дегустации.

Лапша с кусочками курицы в сливочном соусе оказывается очень вкусной, не замечаю, как подчищаю всю коробку. А затем, откинувшись на гору подушек, сваленных в изголовье кровати, медленно смакую латте с миндальным топпингом. Смотреть что-то сложное нет желания, потому щелкаю пультом, пока на одном из каналов не натыкаюсь на старый, но безумно классный фильм «Девчата» и с удовольствием в него проваливаюсь. А на любимой фразе «Зря сидите! Жилплощади в этом году не предвидится…» с улыбкой засыпаю.

Не знаю, что выдергивает из дремы, но сонливость смаргиваю мгновенно и озираюсь по сторонам. За окном непроглядная темень, в комнате полумрак. Лишь из ванной падает на пол небольшая полоска света, да экран плазмы разгоняет сумрак.

Незнакомая обстановка в первый момент напрягает, но в памяти быстро складываются фрагменты последних событий, и я уже более спокойно выдыхаю. Потираю глаза, не понимая, что могло меня побеспокоить, и опять откидываюсь на подушку, проверяя телефон, где нет никаких сообщений и пропущенных звонков.

Ну вот. Даже Султанов на время про меня забыл, встретившись с семьей. Хмыкаю, не скрывая от самой себя грустных ноток, и тут же прогоняю печаль. Нельзя ревновать к родным. Это глупо.

Еще один взгляд на экран подсказывает, что на часах всего лишь начало одиннадцатого, а глупое сердце пропускает мысль, чтобы что-нибудь написать Сулейману самой. Потому что вроде как я выспалась и точно соскучилась. Не успеваю.

Стук в дверь, короткий, но громкий, привлекает внимание. Сползаю с кровати и босиком шлепаю открывать, попутно же потуже запахиваю халат и затягиваю пояс. В голове нет ни одного варианта, кому я могла понадобиться ночью, но и не открывать нельзя. Вдруг что-то случилось в отеле.

Два оборота ключа в личине, нешироко распахнутая дверь, и я проваливаюсь в самые притягательные глаза на свете.

– Не смог без тебя уснуть, – хрипло выдает Султанов, подпирая плечом косяк, а сам смотрит так, будто я его прогнать могу.

А я могу? Заглядываю в себя и четко понимаю, что все внутри противится этой мысли.

Нет, ни за что, еще и попрошу остаться.

– А я вот уже, – пожимаю плечами, вдруг разволновавшись, и взмахиваю рукой в сторону измятой кровати, которую становится видно, стоит пошире открыть дверь.

– Пустишь к себе?

Делает шаг ближе, но не переступает порог, и тыльной стороной ладони касается щеки, которая явно «помята» после сна.

– Угу, – киваю уверенно и, перехватив его кисть, заставляю еще приблизиться. – Я рада, что ты приехал, очень, – признаюсь в порыве откровения.

И с тихим стоном закрываю глаза, когда меня притискивают к широкой груди и целуют, целуют, целуют. Голова идет кругом, дыхание сбивается, мозг берет тайм-аут и отключается, тело трепещет, а я наслаждаюсь каждой минутой нашей близости.

Мне так хорошо, уютно и правильно, что хочется остановить время и смаковать его бесконечно. Но я себе такого не позволяю. Слишком уставшим выглядит мужчина, и это мне совершенно не нравится. Потому включаю «деловую хозяйку» и отправляю его в душ. Сама же завариваю нам чай, открываю коробку пирожных, которые Сулейман приносит вместе с вещами из машины, и забираюсь в кресло с ногами, чтобы его ждать.

***

Утро. Нежное. Чувственное. Райское. Нереальное.

И вновь я прихожу в себя, распластанная на широкой груди Султанова. Глаза закрыты, дыхание сбитое. Не могу пошевелить ни ногой, ни рукой. Зато во всю слушаю громкое биение его сердца, заодно сопоставляя с моим, что стучит в ушах. В какой-то момент кажется, будто наши с Сулейманом главнейшие органы начинают работать в унисон, отзываясь и подстраиваясь друг под друга.

Фыркаю от фантастической мысли, что приходит в голову, и, повернувшись, касаюсь губами чуть солоноватой кожи.

– Султанов, ты – изверг, кажется, по мне поезд проехал, – ворчу для порядка и млею, когда он зарывается пальцами в волосы и неторопливо массирует затылок. – Ммр-рр.

– Это потому что кто-то не дружит со спортом, да, Машунь? Ну ничего, исправим, – весело хмыкает, нисколько не сомневаясь, что получит согласие, и кончиками пальцев ведет чувственную дорожку вдоль позвоночника, заставляя напрячься и заерзать.

– Сулик, прекрати, второго раунда я не вынесу, а нам через пару часов надо быть бодрыми в больнице. К тому же мне еще в аптеку стоит забежать.

– Что-то болит?

Теряя игривость, Султанов вновь нас переворачивает и нависает сверху, вглядываясь в глаза. Будто намеревается в них почесть ответ, если я промолчу. Вот только я не собираюсь. Разговор касается обоих.

– Нет, ничего не болит. Но мы с тобой не использовали презервативы. Ни вчера, ни сегодня, а таблетки я не пью, – доношу простую истину, чувствуя, как пылают щеки.

– Я знаю, Маша, – вместо того, чтобы запаниковать, он улыбается.

– А если забеременею?

– Я буду безумно счастлив. И сыну, и дочери.

– Смеешься?

– Нет. Нисколько. И да, я знаю, что при отрицательном резусе аборты противопоказаны, да это и не наш вариант.

– Но я совсем недавно рассталась с другим, – смотрю в карие глаза, прикусывая губу, и меня все больше одолевает понимание, что он не удивлен разговору, а даже рад. – И если сейчас забеременею…

– Это будет мой ребенок, – перебивает уверенно, – Кравцов не может иметь детей.

Да, я об этом знаю, не-свекровь как-то в порыве откровения проболталась. Но вот откуда Султанов в курсе? Хмурю брови, а потом мысленно машу рукой.

Какая, нафиг, разница откуда. Знает и знает. Так даже лучше.

– А не рано нам? Что люди скажут? – стараюсь поймать все эмоции, какие Сулейман и не пытается прятать. – Мы же только-только… – замираю, не зная, как правильно выразиться.

Уж точно не «познакомились». Это событие случилось будто бы в прошлой жизни. Лет сто назад. Или больше.

Стали встречаться? Так вроде, и не встречались мы с ним.

Непонятно у нас все, не как у других.

– Машуль, рано заводить детей или нет, решать только нам с тобой, потому что это наша жизнь, а не чья-то еще. Я свой выбор сделал, и это – ты. Я люблю тебя. И никогда не откажусь. Но выбор за тобой. Если считаешь, что рано, мы поедем и купим таблетки. А рожать будем, когда ты будешь готова.

– Я… – хапаю раскрытым ртом воздух и прикусываю губу.

Боже мой, ну разве можно вот так четко и откровенно рубить правду прямо в лоб?

Кому-то, наверное, нет, а Султанову – да, можно. Да и не умеет он по-другому. Школа жизни была другая – особая, жесткая, даже жестокая, не прощающая ошибок, заставляющая принимать решения быстро и наверняка, чтобы потом нести за них ответственность в полной мере.

Вот и со мной он прямолинеен, не юлит, не улыбается, бегая глазами и стараясь съехать, не говорит пространственными фразами: «Поживем – увидим» или «Ой, да ладно, разберемся потом…»

У Султанова нет случайностей. Он, как настоящий мужчина, точно знает, чего хочет, поэтому идет и берет свое.

Нахрапом, напролом.

Вот и меня забрал. Присвоил.

Нагло?

Не без этого.

Но разве я расстроена?

Прислушиваюсь к себе, пытаясь понять собственный настрой, ощутить, каково это – быть защищенной, оберегаемой и любимой, носить под сердцем малыша, которого уже заранее боготворит отец. Осознаю, что круто, но вместе с тем здраво понимаю, что мой мужчина всегда будет главнее по той простой причине, что он – по натуре лидер и большинство решений будет принимать исключительно единолично, потому что так воспитан, так привык. И не стоит обманываться тем, что сейчас он предоставляет мне право выбора. Просто может позволить себе это желание, больше смахивающее на хитрый ход по моему завоеванию.

И тут уже возникает другой вопрос: готова ли я уступать ему? Прогибаться и доверять.

Ответить сложно, потому что таких отношений у меня никогда не было. До Сулеймана я многое тащила на себе и контролировала. Не в силу твердости характера или желания быть главной. Нет. Так сложилось. И перестроиться одномоментно – нереально.

Но, главное, что я хочу. Хочу попробовать. И готова ко многому вместе с ним, однако, сдаваться так просто не собираюсь.

– Я хочу заехать в аптеку, – произношу мягко, но вместе с тем твердо.

Султанов кивком подтверждает, что меня услышал, и, даже если глубоко внутри опечален, то никак это не показывает, не разыгрывает обиду.

Приятно.

Я же… пока не знаю: выпью таблетки, или они так и останутся лежать в сумке ненужными, но то, что купить – куплю, сомнению не подлежит.

Глава 32

Домой возвращаемся через три дня, в субботу вечером. Счастливые и довольные, потому что врач Нютки удовлетворен проведенной операцией и дает обнадеживающий прогноз, обещая выписать ее к следующей пятнице, как только позволят швы.

А еще Султанов умудряется уговорить меня перед выездом из Москвы заехать к его родным.

– Машуль, нам по пути. Пообедаем и сразу отчалим, – предлагает с улыбкой.

Не видит он в приглашении ничего страшного. А меня мандраж одолевает. Знакомство с незабываемой А.Б. Кравцовой и ее «тараканами» до сих пор свежо в памяти.

– Может, я в машине посижу? Ты же недолго, – закидываю удочку, намереваясь красиво съехать.

Не знаю, почему так упираюсь, наверное, где-то в глубине души боюсь нарваться на еще одну прожжённую интриганку, которая захочет меня прогнуть под свои интересы и начнет учить «правильной» жизни. А я больше не желаю быть громоотводом и «хорошей девочкой для всех», а еще примитивно боюсь сглазить то хрупкое счастье, что у нас зарождается с Султановым.

– Издеваешься? – хмыкает на мою идею Сулейман, качая головой. – Поехали домой, чудо. Ни в какой машине ты одна сидеть не будешь. Вот еще.

Спокойно вводит новые данные в навигатор и, дождавшись картинки с новым маршрутом, начинает перестраиваться. А меня совесть гложет. Чувствую себя последней стервой, которая мешает своему мужчине с родными встретиться.

Черт! Не могу так. Неправильно это, не по-человечески.

– Ты уверен, что я не помешаю? – сдаюсь, засовывая повлажневшие от нервов ладони между коленями, и устремляю невидящий взгляд вперед, ни за что конкретное не цепляясь.

И все же краем глаза фиксирую скупые движения Сулеймана, когда он легко и плавно управляет многотонным монстром. И чуть-чуть завидую его уверенности. Я себя за рулем машины вообще не представляю. Это – однозначно не мое, и даже желания попробовать не возникает. Нет ни выдержки, ни смелости, а еще я очень боюсь потеряться в экстремальной ситуации и наделать глупостей. А Султанов выглядит так, словно он с машиной – одно целое, и та слушается его, как живое существо.

– Уверен. Они знают, что я с тобой, – чуть хрипловатый голос не скрывает теплоту и улыбку, а горячие пальцы легко пробегаются по моей ладони, рождая мурашки. – Решилась?

– Нет, – говорю правду, поворачиваясь к мужчине лицом, – по-прежнему боюсь, но поеду, потому что для тебя это важно.

– Машка моя, – обжигает мимолетным темным взглядом, в котором искры сияют. – Спасибо тебе.

Блин! Это жутко волнительно, просто до мурашек по коже, когда он вот так своими темными глазами пожирает и дает открыто понять, что счастлив от моей смелости.

– Но недолго, – тут же спохватываюсь и нарываюсь на веселый смех.

Подвисаю.

Не помню, чтобы он так легко и беззаботно веселился. И это феерично.

– Ма-мааааа, только не падай, но она здесь! – с такими воплями нас встречает одна из сестер Султанова, жгучая брюнетка, распахивая дверь и бросаясь обнимать… меня. – Привет! Наконец-то, Сулик тебя к нам привез. А то всё прятал и прятал.

– Диана, – одергивает родственницу мой мужчина, но делает это очень мягко, и улыбку не гасит, – прекрати пугать Машу.

– Уж если она тебя, братиш, не испугалась, то нас и подавно полюбит, – фыркает, выплывая из комнаты слева, блондинка, с которой мы столкнулись чуть больше месяца назад в магазине. – Я – Зара, привет! – протягивает она мне руку.

– Привет, Маша, – с удовольствием пожимаю тонкую ладошку с разноцветными ноготками, ощущая, как внутреннее напряжение постепенно ослабевает.

– Наша Маша, – маму моего мужчины не узнать невозможно. Высокая, статная, фигуристая, жгучая брюнетка с темными раскосыми глазами и доброй улыбкой. Сулейман очень на нее похож. Она легко вклинивается в наш тесный круг и разводит руки. – Можно обнять? – спрашивает, переводя взгляд с меня на сына, и когда я киваю, делая шаг вперед, выдает, – ну, слава богу, что приехали. Я очень рада.

Сказать, что знакомство выходит шоковым, это ничего не сказать. Семейство Султановых – шумное, веселое, но вместе с тем сплоченное и дружное, где очень ценят и уважают маму и старшего брата.

– Жаль, что Руслана нет, но еще познакомитесь. Он на тренировку убежал полчаса назад, еще один боксер подрастает, – рассказывает о младшем сыне Мадина, когда мы заканчиваем обед и пьем чай с домашним пирогом.

Мама Сулеймана сразу представляется только по имени и на просьбу назвать отчество лишь отрицательно качает головой.

– Никаких отчеств. Еще чего, мы же – одна семья, – отрезает она молниеносно и тут же подмигивает, чем здорово меня смущает.

– Хорошо, – соглашаюсь и ловлю в карих омутах моего мужчины одобрение.

Наверное, они к этому привыкли. Вот и я постараюсь.

– И когда же вы к нам надолго приедете? На недельку или хотя бы дней пять?

– Да-да, нам часа для знакомства совсем мало. Даже спросить ничего не успеваем.

Перебивая друг друга, уточняют Зара и Диана, рассматривая меня с хитринкой во взгляде. Вот же лисички любопытные.

– А-а-а, ну-у… – вновь ищу поддержки у Сулеймана и чувствую, как загораются щеки, потому вся женская часть Султановых замечает мой жест и, не скрываясь, довольно умиляется.

– Лучше вы к нам, – сжав мою ладонь под столом и погладив, вступает в разговор единственный мужчина, – только чтобы один чемодан на двоих привозили, а не по парочке на нос, как привыкли. Иначе сами таскать их будете.

Демонстративно хмурит брови и пальцем грозит. Однако, на сестер это не производит никакого впечатления.

– Ай, ничего страшного, мы попросим Машу, чтобы она попросила тебя, нам помочь, – тут же почти хором выпаливают две так не похожие друг на друга сестренки, вызывая на лице улыбку, а в душе теплоту.

Сама не замечаю, как в уютной обстановке пролетает почти два часа, а когда наступает время прощаться, уже без стеснения обнимаю родственников Сулеймана.

– Спасибо, – благодарю от чистого сердца необычное семейство и четко понимаю, что с ними у меня не будет бестолковых конфликтов и тех проблем, которыми я себя зазря накручивала.

***

– Я к тебе? – уточняю, когда Сулейман в сумерках паркуется возле своего жилого комплекса, помогает мне выйти из машины и уверенно достает обе наши сумки из багажника.

– Естественно, это даже не обсуждается, – следует четкий ответ.

Султанов перехватывает тяжелую ношу в одну руку, второй цепляет мою ладонь и целенаправленно тянет к подъезду.

– Думаешь, еще есть опасность нарваться на тех мужчин, что поджидали меня у дома? – задаю вопрос, стоит войти в квартиру.

Кажется, неприятное встреча с незнакомцами случилась пару месяцев назад или больше, но никак не четыре дня назад, столько нового успело произойти следом.

– Нет. Никакой.

– А почему тогда?

– Не хочу тебя отпускать. Мне нравится засыпать и просыпаться вместе с тобой, – сгрузив сумки прямо на пол, Сулейман притягивает меня ближе и соприкасается своим лбом с моим. – Переезжай ко мне. Насовсем.

– Но… мы же только недавно…

– Ма-аш… тебя действительно это волнует? – не дает договорить и легко, словно перышком, касается губ своими.

– Не-а, – выдыхаю, не задумываясь.

Никогда не слушала чужого мнения в прошлом и теперь не собираюсь.

– Ну что? Рискнешь? – подначивает, улыбаясь.

А мое сердце ускоряется, потому что улыбка этого мужчины, как самый лучший подарок, который можно получить, настолько она искренняя и согревающая.

– Рискну, – бросаюсь в омут с головой и с удовольствием подставляю губы под новый поцелуй.

– Может, тогда за вещами рванем, пока не передумала? – шепчет Султанов слегка сбившимся голосом.

– Лучше завтра. Сегодня лень, а еще надо ужин приготовить, – прищуриваюсь хитро, но из теплых уютных объятий совсем не спешу выходить.

Так хорошо, что хочется продлевать и продлевать эти мгновения.

– Я помогу.

Обещает Султанов, и я не сомневаюсь, что так и будет. Он не тот, кто раскидывается пустыми фразами, и за это я влюбляюсь в него еще сильнее…

Или, может быть, уже люблю?..

Или никогда не переставала?..

Откидываю прочь хаотичные мысли и приказываю себе пока ни о чем не думать. Знаю, всё со временем придет само, и понимание, и уверенность, и смелость.

Вечер пролетает незаметно. Вместе готовим, вместе едим, вместе валяемся на диване и смотрим комедию, вместе… Нереально круто.

А в воскресенье едем к моим родителям на обед. Отказы не принимаются, как говорит мама, да мы, впрочем, и не возражаем. Прятаться и скрываться не за чем. Да и смешно.

Всю дорогу уговариваю себя, что мнение родителей о Сулеймане меня никак не сможет задеть, но все равно нервничаю, пока ищем свободное место для машины, пока идем к подъезду и поднимаемся наверх. Мой мужчина это замечает и в знак поддержки берет за руку, согревает своей горячей ладонью и поглаживает большим пальцем тыльную сторону кисти.

А стоит мамуле открыть дверь, как мгновенно переключает все внимание на себя, чтобы дать мне минутку на то, чтобы выдохнуть.

– Галина Анатольевна, очень рад новой встрече, это вам, – вручает он слегка растерявшейся родительнице букет обожаемых ею пионов. – Дмитрий Сергеевич, рад знакомству, Султанов Сулейман, – протягивает отцу руку для рукопожатия, а следом передает пакет с шампанским и тортом. – А это к столу, тем более и повод есть.

– И какой же у нас повод? – хитро подначивает «ухажера» мой папуля-балагур.

Он переводит взгляд с меня на моего мужчину, явно ожидая, что последний, как ранее Кравцов, начнет презентацию себя любимого, и немного теряется, когда слышит…

– Моя крестница Анюта наконец-то пошла на поправку, и в этом есть большая заслуга вашей дочери. Спасибо вам, что воспитали ее такой доброй и отзывчивой девушкой, – Сулик поворачивается ко мне и, никого не стесняясь, целует в губы. – Умница.

– Я, кхм, была рада помочь, так что хватит тут… И вообще ты сам – молодец, столько сделал всего, – лепечу, покрываясь краской волнения, а затем резко меняю тему. – Ну и, родители? Вы нас за стол приглашать будете или так и продолжим стоять в дверях?

– Конечно, будем, – первым реагирует отец и вновь протягивает руку Сулейману, – Дмитрий Прохоров. Просто Дмитрий. Добро пожаловать в семью, Сулейман.

– Спасибо, – нисколько не теряется мой мужчина, будто прекрасно понимает причины такого поведения хозяина дома.

А дальше все разом начинают шевелиться, а я расслабленно выдыхаю.

Все хорошо, снова зря боялась.

Да и разве мог Султанов не понравиться папе? Конечно, не мог. Смешно даже. И это мой родитель еще не знает, про службу в армии и остальное, что для него является жутко важным качеством настоящего мужика…

А мамуля… так тут и сомневаться не приходится. У нее большущими буквами на лице написано, как она довольна всем происходящим.

Глава 33

Две недели до нового года пролетают, как один день. Вот мы еще только распаковываем вещи, которые привозим в воскресенье после посиделок у родителей из моей квартиры, а в следующий миг нежданно-негаданно на носу возникает тридцатое число.

Конечно же я утрирую, и каждый наш совместно прожитый с Сулейманом день непохож на предыдущий, он насыщен событиями и полон ярких красок. Мы медленно, но верно открываемся друг перед другом, разговариваем, узнаем новое – привычки, вкусы, особенные черты характера, увлечения, неприемлемые вещи, и даже нюансы в распорядке дня, а еще постепенно притираемся, стараемся подстроиться или как-то договориться.

Так, например, я, не сильно уважающая спорт, отчетливо понимаю, что без него Султанов не может прожить и пары суток, потому что это часть его натуры. И отменная физическая форма – не только результат отличной генетики, но и многие часы упорных тренировок. Именно для этих целей одна из комнат в квартире оборудована под небольшой спортзал, где кроме груши, мата и гантелей присутствуют еще несколько сложных спортивных снарядов. Кроме этого Сулейман каждое утро бегает в парке, независимо от времени года и погодных условий, а еще обожает завтракать кашами, которые «полезны и питательны».

– Ясно, занимайся, бегай, ешь полезное, – киваю с умным видом, пряча улыбку и подводя итог новым открытиям. – Только к слову, я люблю в выходные поспать подольше, потому что сова. Совсем-совсем сова, и ни разу не жаворонок. Со спортом общаюсь не «на ты», а «на вы», а еще терпеть не могу каши. С детства эту гадость в рот не брала. Особенно манную. Бр-р-р…

При воспоминаниях о склизком нечто передергиваюсь.

– Будем переучивать? – хмыкает Сулейман, упирая руки в столешницу и запирая меня в капкан.

Мы как раз планируем готовить завтрак, выбирая то, что придется обоим по вкусу.

– Даже не пытайся, – качаю головой, не поддаваясь на уловку, но для поцелуя губы подставляю с удовольствием. – А еще я не люблю тусовки и шумные сборища. И соревнования не люблю. И когда лица бьют друг другу, – добавляю отдышавшись.

– Ух, какая серьезная, – подначивает Сулик, прищурив темные глаза, а сам аккуратно самыми кончиками пальцев поддевает локон, свалившийся мне на ресницы, и заправляет его за ухо. – А что же тогда остается?

– Алмазная мозаика, готовка, – пожимаю плечами, так сразу и не припоминая, что еще можно добавить, – фильмы в ноутбуке, прогулки по лесу. Я – домоседка.

– Машуль, расслабься, – Султанов резко подхватывает на руки, чем вызывает мой испуганный визг, и несет в спальню. – Это же не экзамен, и я не собираюсь тебя принуждать… – подмигивает, бросая на кровать, обхватывая оба моих запястья одной рукой и фиксируя их над головой, а второй ловко расстегивает пуговицы на своей рубашке, которую сам же на меня и надел полчаса назад, – если только совсем чуть-чуть… но обещаю, тебе понравится, – нависает сверху.

– Вот и ладненько, – выдыхаю, прикрывая глаза, и выгибаюсь, потому что от каждого касания горячих пальцев словно током простреливает.

А через пару дней поддаюсь просьбе моего мужчины помочь с тренировкой: подержать ноги, пока он будет качать пресс, а затем посидеть на спине во время отжиманий. И неожиданно для себя увлекаюсь. Кипящий в крови адреналин, когда я наблюдаю за роскошным телом Сулеймана, за сокращающимися мышцами и кривоватыми дорожками пота, стекающими по рельефному прессу и шее, захватывает целиком, заставляя забыть о том, что я раньше не любила.

Боже ж мой, я становлюсь нимфоманкой, залипающей на своего мужчину. И, когда он в шутку предлагает подержать ноги мне, киваю и… качаю пресс, получая за каждое поднятие тела сладкий поцелуй. Один. Второй. Третий. И всё. Срываюсь первая, прижимаясь теснее и откровенно требуя продолжения.

Двадцать пятого декабря мы идем в клуб, где знакомим друг друга со своими друзьями. Я его с Катюшкой, а он меня с Гордеем Архиповым, своим сослуживцем и лучшим другом, с которым прошел горячие точки. Архипов точно старше Султанова, примерно тридцати – тридцати двух лет, но такой же серьезный и собранный.

У этих двоих мужчин вообще много общего – выправка, сталь во взгляде, скупость, но отточенность движений, а еще сногсшибательный магнетизм, мужественность и харизма, отчего почти каждая вторая красотка в клубе ловит их взгляд и пытается привлечь внимание, чем жутко раздражает.

– Машуль, тут без вариантов. Султанов – только твой, он же глазами тебя сожрать готов. И не только сожрать, и не одними глазами… – шутница играет бровями, пряча улыбку за бокалом шампанского, а затем предлагает тост. – За знакомство!

В этот вечер я решаю расслабиться и довериться Сулейману. Именно он покупает нам с Ионовой вино, и я не контролирую его действий, а с улыбкой принимаю напиток из рук. Он словно догадывается о моих чувствах, склоняется близко-близко и говорит, чтобы услышала только я:

– Никто ничего плохого тебе не сделает и не подмешает. Я не допущу. Отдыхай, Машуль, и не думай ни о чем.

И я отдыхаю, танцую с Катюшкой под заводные миксы, пока ноги не начинают гудеть, а медляки провожу в жарких объятиях своего мужчины. И ни о чем не думаю.

А двадцать седьмого декабря мы неожиданно умудряемся поругаться.

В честь дня рождения начальника нам разрешают уйти с работы пораньше, но поведать об этой прекрасной новости Сулейману не успеваю, телефон разряжается, стоит начать вбивать сообщение.

В итоге прихожу домой на час раньше и застаю своего мужчину, сидящим на кухне в компании Марины, его нового бухгалтера. И всё бы ничего, вот только, во-первых, я не замечаю никаких документов, ради которых эти двое могли встретиться, а, во-вторых, выбешивает полублядский наряд девушки. Короткая юбка, обнажающая бедра так, что видна полоска чулок, и белая полупрозрачная блузка, не скрывающая черный кружевной бюстгальтер. Но сильнее морозит то, что эта курица громко смеется своим неприятным писклявым голосом, близко склоняясь к моему мужчине, а тот вполне спокойно это воспринимает и отвечает ей улыбкой.

– Привет, Маш, – спокойно кивает мне Султанов, когда я появляюсь перед ними, – а ты чего так рано? Я тебя не ждал.

Я поняла. Отвечаю мысленно, ощущая, как с каждой минутой колотит сильнее.

– Так получилось, – отмахиваюсь в слух и улыбаюсь… себе и своей наивности. – Не буду мешать, я все равно только на минутку. Зарядку от телефона забрать, – достаю из кармана умерший гаджет и зачем-то показываю темный экран, будто кто-то здесь может мне не поверить.

Бросаю еще один взгляд на присутствующих, почему-то четко отмечая, как близко с рукой Султанова лежит тонкая ладошка Марины с ярко-алым маникюром, разворачиваюсь и ухожу в спальню. В голове пустота и полное непонимание ситуации, а еще большое желание сбежать из этой квартиры побыстрее и подальше.

– Маша, всё в порядке? – голос Сулейман, раздавшийся за спиной, пугает.

Оказывается, он приходит в комнату почти следом за мной, но, пребывая в своих мыслях, я этого не слышу.

– Конечно, – киваю, не глядя, и отчаянно стараюсь вспомнить, что же я хотела тут забрать.

Ах да, зарядку. Резко меняю траекторию движения, устремляясь к розетке, и по широкой дуге обхожу мужчину.

– Помнишь, мы обещали друг другу никогда не врать? – вдруг произносит Султанов, когда я оборачиваюсь на шорох его шагов. Он подступает ближе, и мне это не нравится. – Мне кажется, сейчас ты делаешь именно это – врешь.

– А ты хочешь правды? – нервным жестом заправляю волосы за уши и поверх мужского плеча замечаю лукавые глаза его бухгалтерши и ее кривую ухмылку. Стерва совершенно не скрывает, что наблюдает за нами, пусть и с расстояния в десять метров. – Мне кажется, что я поторопилась с переездом к тебе и всем остальным, – дергано улыбаюсь, пряча дрожащие руки в карманы и глядя куда угодно, но только не на Султанова. – Не вывожу я всего этого, прости. И, наверное, никогда не справлюсь. Будет лучше, если мы… в общем, – хмурю брови и прикусываю губу, – я хочу вернуться домой.

– Не вывозишь чего, Маша? – Сулейман подходит вплотную и, легко поймав пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть в глаза.

А меня ломает.

– Не надо, не трогай. От тебя ее духами воняет, – выворачиваю шею и дергаюсь в сторону, чтобы уйти.

– Ложь, – не отпускает. Даже хуже, с силой к груди притискивает, так что дыхание спирает, а потом на ухо шепчет. – От меня не может вонять этой девкой, потому что я ее и пальцем не касался. А то, что тебя так колбасит, называется ревностью, Машенька. И неуверенностью. И тут вопрос другой: ты мне не доверяешь или все-таки себе? И что мы с этим всем будем делать?

– Ничего не будем. Ты сейчас меня отпустишь и вернешься дальше пить свой кофе и мило ворковать со своей бухгалтершей, а я пойду к себе, – дышу, как загнанный заяц.

– Хер ты угадала, родная! – впервые на моей памяти Сулейман не сдерживает эмоций и повышает голос. – Пойдет отсюда Чистякова, тем более и Гордей уже прибыл, который просил организовать их встречу, – комментирует он раздавшийся звонок в дверь. – А ты останешься, разденешься и успокоишься. Сейчас я их познакомлю, выпровожу и вернусь. И мы поговорим.

– Нет, я…

– Не обсуждается, – отрезает мужчина, разворачивается и уходит, закрывая за собой дверь.

А я прямо в пуховике на кровать попой плюхаюсь, потому что ноги вдруг отказываются держать. В голове «белый лист» из разрозненных обрывочных эмоций и, кажется, шок.

Да, точно шок, потому что именно в такой дерьмовой ситуации мне окончательно становится понятно одно.

– Султанов, я тебя люблю, – чуть слышно озвучиваю то, о чем кричит душа, когда он опять появляется в комнате.

– Так разве ж это плохо? – спрашивает, присаживаясь передо мной на корточки и захватывая ледяные ладони в плен.

Смотрю на него, серьезного, собранного, на губы, поджатые чуть больше обычного, на щетину, не скрывающую, как перекатываются желваки, когда он сильнее сжимает зубы.

– Мне больно видеть, как ты мило проводишь время наедине с другой женщиной, поэтому да, плохо, – говорю открыто.

Султанов прав. Лучше все обговорить сразу, чтобы больше не возвращаться к неприятной теме. Да и заслуживает он правды.

– Хорошо, Маш. Мне эта работница тоже не нравится. Завтра я ее уволю. Только, милая, это не решит нашу проблему, потому что она у нас с тобой вот тут сидит, – легко касается пальцами моего виска, а следом и своего. – Думаешь, я тебя не ревную? Да еще как! Бешусь, как дурной. Вижу рядом с тобой этих чванливых мужиков-начальников и руки им вырвать хочу. Даже Соколову. Но держусь, знаю, что ты не оценишь. Потому и отрываюсь на груше каждый день по часу, мутужу ее так, что скоро, того гляди, песок посыплется.

– Но зачем, Сулик? – удивленно хмурюсь. – Это же просто коллеги, и я бы никогда. Я же с тобой и других не замечаю, – поворот разговора заставляет забыть о собственной боли и переключиться на близкого человека, которого, оказывается, тоже одолевают внутренние демоны. – Никогда, слышишь? Я же с тобой. Тебя люблю.

– А я тебя, дурочка моя. Только тебя люблю, запомни. А на других срать хотел. Машка моя, – притягивает к себе на колени, садясь прямо на пол. – Нет других. Никого нет кроме тебя. Клянусь. Ты – моя единственная.

– Тогда зачем она приходила? Еще и полуголая? – хлюпаю носом, утыкаясь в родную крепкую шею. – И глазами тебя пожирала, а ты в ответ ей улыбался.

– Просьбу Архипова выполнял. Ему тоже бухгалтер нужен, а он в этом городе никого не знает. Я их обоих к пяти ждал, а эта дурында на час раньше пришла, сказала, что время перепутала. И улыбался я ей, солнце мое, только чтобы твою реакцию почувствовать. Потому что фигня это – что только женщины ушами любят. Мужикам признания тоже нужны.

– Ну вот, получил признание? – отрываю голову от его плеча и в глаза заглядываю. Пусть видит некрасивой, зареванной, с потекшей тушью и красным носом. – И что теперь с этим делать?

– Жить, Машуль, просто жить, – стирает с моих щек мокрые дорожки. – И продолжать разговаривать друг с другом без утайки, чтобы вот такие ситуации на корню разбивать. Потому что мы вместе. И никуда я тебя не отпущу. Поняла? – рыкает на последней фразе.

Напугать хочет? Так я не боюсь.

Ловлю искорки в глубине карих глаз и таю.

– Угу, – прижимаюсь теснее и крепко-крепко обнимаю. – Не отпускай.

Глава 34

СУЛЕЙМАН

Предпоследний день года выпадает на субботу, потому в семь утра Маша сопит, как сурок, вновь доказывая, что она – не жаворонок. Я же тихонько, чтобы ее не разбудить, выбираюсь из постели и, приняв душ, ухожу в спортзал.

Разминка, скакалка, приседы, отжимания, силовые упражнения. Следом моя любимая груша. Затем душ и завтрак. В половине девятого накидываю на спортивный костюм куртку, беру ключи от машины и еду в гипермаркет, где уже ждет заранее оформленный и оплаченный заказ.

Мы еще неделю назад привезли от Марии небольшую полуметровую искусственную елку вместе с игрушками и поставили ее в спальне. В остальной части этой немаленькой трешки она бы однозначно потерялась. Но для новогоднего праздника ее одной как-то мало.

Потому я не придумываю ничего лучше, чем купить большую и живую сосну под два метра, а также специальный фиксатор для ствола, мишуру, гирлянду, шары и украшения. В общем всё то, что нужно и порадует мою девочку. Тем более, когда ходим по магазинам, выбирая подарки для друзей и родственников, подмечаю, с каким восторгом она смотрит в сторону настоящих пушистых красавиц.

Назад возвращаюсь в десять и безмерно радуюсь, что в доме есть грузовой лифт. Тащить двухметровое дерево, пусть и зашитое в сетку, на девятый этаж – сомнительная радость, все углы посшибаешь. Что я в принципе и доказываю, пока добираюсь до квартиры.

А моя соня так и спит. Лишь позу меняет. Перекатывается на середину кровати и сопит, уткнувшись носом в мою подушку. И тот факт, что мое прибытие сопровождается шумом, ее нисколько не тревожит.

Машуня спит, и пусть весь мир подождет!

Мир, в принципе, подождать может, а вот я уже жутко соскучился. Скидываю в прихожей верхнюю одежду, включаю чайник и отправляюсь будить свою спящую царевну.

– М-мм, ты холодный, – бормочет она, не открывая своих волшебных зеленых глаз, и переползает на меня. Утыкается носом в шею, смешно пыхтит, а через секунду замирает и всё-таки приподнимает свои пушистые реснички, – от тебя смолой пахнет. Вкусно.

Снова прижимается носом к коже за ухом, отчего мурашки по телу бегут и желание, естественное и крышесносное, на раз пробивает, отключая верхнюю голову и на всю катушку врубая нижнюю.

– Угу. Сюрприз тебе привез, – сиплю, облапывая мою прелесть.

Теплая, мягкая, нежная, доверчивая, такая родная, что дух захватывает. И в который раз кроет, что я мог ее упустить. Никогда ни с кем настолько не срастался, чтобы чувства на разрыв, эмоции, как искры, и каждый взгляд глаза в глаза, как прошивка высоковольтным напряжением.

– Сюрприз? – мурлычет, специально губами по коже ведет и горячим дыханием обжигает, ловя мой судорожный вздох.

– Да, маленькая, – хриплю, теснее прижимая к себе, – только или ты прямо сейчас выбираешься из постели и одеваешься, или я раздеваюсь и присоединяюсь к тебе.

Черт! Последняя идея мне нравится намного больше первой, и я мысленно уговариваю свою девочку выбрать именно ее. Внутри просыпается голодное животное, готовое вот-вот наброситься на желанную добычу, чтобы, действуя на одних инстинктах, подмять ее под собой, овладеть, показать, что моя.

Запрещаю. Не сегодня. Когда-нибудь потом мы попробуем и это. У нас будет еще много ночей и... дней.

Сейчас же хочу ее инициативы, чтобы сама подалась ко мне, потянулась, отозвалась.

– Оставайся, – выдыхает она и пальчиками под толстовку ныряет, ноготками по животу царапает, а я выть хочу, потому что еще чуть-чуть и наброшусь, как оголодавший маньяк.

Скидываю одежду за пару секунд, словно в армии опять, устраиваюсь в полусидящее положение и облокачиваюсь на подушки у изголовья кровати.

– Иди ко мне, – тяну ее ближе, стаскиваю футболку, которая сейчас жутко мешает, и сажаю сверху.

Чувствую, как мой каменный член упирается в ее горячее лоно, и зубами скриплю. Готов кончить прямо так, только от ощущений.

Нельзя. Не хочу ее пугать своим голодом, она и так еще стесняется, замирает, упирается мне ладошками в грудь, прикрывает лисьи глазки. Притягиваю ее ближе, целую плечи, белую шёлковую кожу, одновременно ласкаю грудь и прихожу в восторг, когда, ведомая желанием и моей лаской, она прогибается, вжимаясь сильнее.

Отзывчивая, честная, открытая, она моментально загорается, действует на инстинктах и просит еще.

– Хорошая моя, – шепчу ей на ушко, немного прикусывая мочку.

Веду ладонью по животу, поглаживаю, опускаю руку ниже, касаюсь горячих складочек, задеваю самую чувствительную точку. Потираю и пальцами врываюсь в лоно, чувствуя ее влажность и шелковистость.

Ерзает, поскуливает, пытается увернуться. Не позволяю, не выпускаю из своего плена. Хватаю за подбородок, целую вкусные губы. Маша медлит лишь секунду, а потом отзывается, впускает меня. И я срываюсь с цепи, подобно псу, которому разрешили все.

Целую, сплетая наши языки, и кайфую от того, как плывет ее взгляд. Пьяная моя девочка. Мной пьяная.

– Пожалуйста, – хнычет, виляя попой, а я балдею, как у нее ножки дрожат.

Дотягиваюсь губами до груди, целую, втягиваю соски в рот по очереди, заставляю их краснеть и превращаться в тугие камушки. Зарываюсь в волосы, сжимаю, тяну на себя, кусаю губы, глотая ее всхлипы, кайфую от того, как царапает мою грудь от нетерпения, как дрожит в моих руках, как ластится, как чувствует меня и мою жажду. Приподнимаю ее за бедра и в порыве резко насаживаю на себя.

– А-аах! – вскрикивает.

Черт! Это выходит не по плану – резко, грубо, глубоко, до потемнения в глазах. По ее телу прокатывается дрожь. Тяну на себя, целую нежно, чувственно, аккуратно, пытаюсь сгладить грубое вторжение.

– Двигайся сама, как хочешь, – шепчу и обхватываю ее талию, не помогаю, просто стискиваю пальцы, наблюдая, как колышется ее грудь, как приоткрываются губы, как порхают ресницы, когда она медленно и плавно покачивается.

В сексе я привык задавать темп и всё контролировать, и это мучительно, невыносимо, когда хочется рваться вперед, ускорятся, а нельзя. И я по-мазохистски кайфую от нашей чувственной ванили, скольжу по грани, плаваю на волнах нашем общей эйфории и мечтаю задержаться в этом состоянии подольше.

– Умница. Да, вот так, – упираюсь затылком в изголовье и закрываю глаза. – Откинься, прогнись, ножки шире, – немного корректирую позу и просовываю пальцы между ее губ. – Оближи.

Слушается мгновенно. Горячий рот обхватывает фаланги, игривый язычок исполняет хитрый танец, а я еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться.

Нет, сначала моя девочка.

Вынимаю пальцы и накрываю ими пульсирующий бугорок. Аккуратно поглаживаю чувствительное место, слегка, не доводя до финала, но вынуждая ускорять темп, ловить ритм, закатывать глаза и глотать воздух.

– Кончи для меня, сладкая, – голос пропадает, к чертям.

А Машка…

– Не могу, – чуть не плачет, и дергается, когда по животу рукой веду.

Страстная, до одури накаленная и беспомощная.

– Я помогу, – шепчу в искусанные губы и ловлю затуманенный взгляд.

Обхватываю ее бедра. Тяну на себя и вдалбливаюсь снизу. Резко, быстро, глубоко, жёстко. Как хочется мне. Впиваюсь в пухлый рот, слизываю стоны нашего общего безумия. Сердце истошно колотится, тело горит, пах болезненно сводит. Все так остро, чувственно, на грани…

Маша улетает первая, выгибается, стонет и содрогается, сжимая мой член спазмами оргазма. Я за ней, на последнем глубоком рывке.

Да! Черт подери, да!

Да! Да! Да!

Это мой космос, это моё всё, это то, отчего хочется жить и сворачивать горы. И я сейчас не о сексе, а об ощущении, что та, которую люблю, моя.

Маша падает мне на грудь, утыкается в шею и пытается отдышаться. Жарко. Мы мокрые от пота и дышим, как загнанные лошади, но это самые лучшие ощущения в моей жизни.

Зарываюсь в ее волосы, целую за ухом, в самой чувствительной точке, обнимаю крепче, еще ощущая дрожь по телу.

Мне мало.

Я хочу еще.

Любить ее по-разному.

Долго. Всегда. Всю жизнь.

Но ей нужна передышка, а значит, она ее получит.

– Хочешь завтрак? Я чайник нагрел, – произношу тихо, когда она чуть приподнимается и заглядывает мне в глаза.

Молчит секунду, а потом душу рвет признанием и крылья дарит, смущенно улыбаясь.

– Я все хочу, что с тобой связано.

Пи…дец плыву. Кажется, я только что попал в свой собственный рай.

– Девочка моя любимая, – легко целую в истерзанные губы и помогаю встать.

Наблюдаю, как немного пошатывается, и кайфую, потому что это удовольствие она получает от меня. И всегда будет получать, я всё ей дам, что ни попросит. Потому что она дарит не меньше – всю себя.

***

Кажется, я становлюсь охрененно улыбчивым мужиком, но по-другому не выходит. Впрочем, почему нет? Если я дома, и все это предназначается для одной-единственной девушки. Наблюдаю за деятельной Машей, радующейся сюрпризу, как ребенок, и насыщаюсь ее искренними эмоциями и умением находить прекрасное даже в мелочах.

Она украшает елку, наряжая ее игрушками, а я не могу не любоваться ей самой. Такая милая и домашняя в белом длинном свитере, то и дело съезжающем с одного плеча и смешных носках чуть выше колена.

– Сулик, как думаешь вот этот синий шар тут оставить или повыше перевесить? – поднимает руку вверх и оборачивается, пряча улыбку в уголках вкусных губ.

– Выше, – выдаю хрипло, залипая на кусочке обнажившейся попы. А свитер-то, оказывается, не такой длинный и очень симпатичный.

– Эй, ты куда смотришь? – чуть щурит зеленые глазки.

– На красоту, – говорю правду и кайфую, замечая румянец на ее щеках.

Уверен, даже через двадцать лет, она не изменится и будет также ярко реагировать на мои подначки, а я буду смотреть и завидовать самому себе.

– Ты же мне поможешь? – а вот нотки неуверенности в ее голосе мне совсем не нравятся, подрываюсь с кресла и сгребаю в охапку.

Она такая маленькая по сравнению со мной, худенькая, хрупкая. Хочется, как первобытному мужику, закинуть ее на плечо, утащить в пещеру и камнем проход завалить, чтобы никуда не делась. Потому что я – еще тот еб…нутый собственник. И дочку хочу, чтобы копией мамы родилась, такой же рыжеволосой красавицей с колдовскими глазами.

– Эй, ну не хочешь, я же не заставляю, – бубнит мне в шею, а сама жмется теснее. Это у нас с ней общее, желание постоянно контачить, чувствовать тепло друг друга, касаться, осязать.

– Очень хочу, – целую ее в висок и через силу отступаю, заставляя себя не смотреть в сторону спальни. Доберемся дотуда чуть позже, а пока... – Командуй, Машуль.

Тридцать первое наступает по календарю, но как будто внезапно. И я больше не могу скрывать от Маши сюрприз. Сажусь в кресло и утягиваю ее на колени, чтобы не позволить сбежать раньше времени.

– Родная, ты же у меня смелая малышка? – задаю провокационный вопрос, наперед зная, что сейчас она затаится, как заяц, и будет надумывать всякие глупости, пугая себя до икоты, потому продолжаю. – У нас сегодня вечером будут гости. Родители. Твои. И мои приедут. А еще друзья. Катя и Гордей. Я их пригласил несколько дней назад.

– Но… – вижу, как бледнеет, глядя в сторону кухни.

– Успокойся, все продумано. Мамы уже во всю готовят. Плюс я заказал доставку. Тебе ничего не придется делать. Даже хлеб я сам порежу. Эй, Машуль, ты чего?

Вижу, как прикусывает нижнюю губу и часто моргает.

– Я… – выдает и замолкает, сдвигая бровки домиком.

– Расстроилась? Не хотела никого видеть? – уточняю, впервые боясь, что поторопился со своим решением-сюрпризом.

Черт! Надо было всё-таки посоветоваться.

– Нет, – хлюпает носом, – очень рада. Правда. Новый год – это же семейный праздник. Спасибо тебе, – улыбается довольно, и сама тянется с поцелуем, а я – не дурак, с удовольствием беру всё, что мне предлагает моя девочка.

Праздник удается.

По сияющим глазам Маши всё вижу, даже не спрашивая. И родственники в восторге. Сестры и брат пищат от подарков. Обе мамы и Дмитрий как-то быстро находят общий язык, кучкуются и уже спустя час общаются так легко, будто знакомы сотню лет. Архипов и Ионова тоже не скучают, с моими шебутными младшими родственниками это нереально, но друг на друга посматривают как-то странно.

Ладно, потом разберемся с этими двумя. А пока подхватываю свою девочку на руки и уношу в спальню, потому что вижу, что все же перенервничала и устала.

Да и гости на выход тянутся, причем, что удивительно, все: моя мама едет в гости к родителям Маши, которые категорически запрещают ей отказываться, а вся молодежь в компании с нашими друзьями намыливается в клуб.

А я не против?

Да нет, конечно!

Руками и ногами «за»! И могут не торопиться с возвращением, ага, Гордею я доверяю, как самому себе, да и Ионова – дама с мозгами, так что и до завтра могут гулять, честно. Да стал бы я врать?

– Сильно устала? – спрашиваю у Маши, вернувшись к ней в спальню.

Улыбается и отрицательно качает головой, хоть глазки и утомленные.

– Значит, я могу сейчас вручить тебе подарок? – уточняю, вдруг начав немного паниковать, но не из-за того, что передумываю его дарить. Боюсь, что не примет, или…

– И я свой, – обрывает мои мысли малышка, ныряя ладошкой под мою подушку, – оставляла тут, думала, что, может, утром найдешь или…

Ого, да она тоже волнуется, понимаю по чуть порозовевшим щекам, что даже в полумраке комнаты хорошо заметны.

– Меняемся? – решаю сгладить общий нервяк шуткой.

– Ага.

И мы протягиваем друг другу практически идентичные коробочки. Только моя квадратная, а у Маши прямоугольная.

– Открываем на счет «три», – выдаю хрипло, потому что руки, зараза, все-таки подрагивают.

Автомат держал, два года после армии воевал, а так, как сейчас не трясся. Только с ней меня пробирает до нутра, потому что она важна.

Но вот смотрю в зеленые с поволокой глаза и успокаиваюсь. Всё у нас будет отлично. Не хрен паниковать!

– Три!

Дожидаюсь, когда Маша откроет подарок и киваю на ее вопросительный взгляд. Да, родная, я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Распечатываю свою коробку и смеюсь, как идиот, потому что уже знаю, что она согласится надеть колечко на безымянный пальчик.

Моя девочка. Моя!

– Я не стала их пить, – шепчет она, когда я достаю из упаковки купленные ею в Москве таблетки.

Эпилог

Семь месяцев спустя…

– Машуль, побудешь в зале, пока мы с Гордеем машину встретим и поможем разгрузить инвентарь? Водитель звонил, сказал, что через пять минут уже подъедут.

Сулейман стирает полотенцем, наброшенным на шею, пот с лица и разматывает боксерские бинты с ладоней. Они только закончили с Архиповым четвертый бой и сделали перерыв, чтобы выпить воды, как раздался звонок на телефон моего мужа.

Муж.

Катаю на языке еще такое новое для меня слово и улыбаюсь. Самой не верится, но уже пять месяцев прошло, как я перестала быть Прохоровой и взяла фамилию Султанова. Мой мужчина не смог долго ждать и сразу после новогодних праздников потащил меня в ЗАГС подавать заявление. Нас расписали, как и положено, через месяц, в субботу четырнадцатого февраля. В день всех влюбленных. Не знаю, может быть, он это специально подгадал, но сильно сомневаюсь, не тянет мой мужчина на сентиментального принца.

– Хорошо, я там немножко позанимаюсь, – киваю в сторону свободной от снарядов зоны, где можно поприседать с гантелями и заняться степ-аэробикой.

– Только не перетруждайся, – кивает, давая добро, и наклоняется, чтобы поцеловать.

С удовольствием запрокидываю голову, подставляя губы, и улыбаюсь, замечая теплые искорки в карих глазах.

– Люблю тебя, – произносим почти одновременно и смеемся.

Сулейман за эти полгода мало изменился в том плане, что с чужаками так и остался немногословным, серьезным, малоулыбчивым дядькой. И лишь в кругу самых близких он позволяет себе выпускать эмоции. Вот как сейчас, потому что кроме меня и Гордея в спорткомплексе «Северный» пока никого нет. Все придут позже, около шести, к началу тренировки. И сегодня ее будет проводить не мой муж, а Архипов.

После недолгих обсуждений мужчины решили заниматься спортивным центром на пару, потому что работы тут очень и очень много, да и их параллельный бизнес отнимает много времени. В общем, скучать им некогда.

А я в отпуске, поэтому кайфую по полной программе и везде хожу «хвостиком» за своим мужчиной. Или это он таскает меня за собой чуть ли не за руку, не желая оставлять нигде одну? Впрочем, какая разница, если нас это полностью устраивает.

Закалываю на макушке хвост, заплетаю косу и, накрутив ее в пучок, фиксирую широкой резинкой. Не люблю, когда волосы путаются, лезут в глаза и липнут к вспотевшей шее или лицу. И пусть июль в этом году выдается не слишком жарким, да и в зале работает кондиционер, но проще предусмотреть всё заранее. Поправляю поверх спортивного топика футболку, прикрывающую попу в шортах до колен, включаю DFM-радио на музыкальном центре, чтобы было повеселее, и приступаю к медленной разминке. Наклоны, повороты корпуса, прыжки, пробежка, приседы. Тело привычно выполняет разогревающие упражнения, а взгляд скользит по залу.

За эти месяцы он очень сильно изменился, преобразился. И все стараниями парней. Они в спорткомплекс душу вложили, если можно так выразиться. Многое сделали сами, к важному допустили только специалистов. Кроме хорошего косметического ремонта, выполнили перепланировку нескольких помещений, в том числе и подвала, который в том году так приглянулся Сулейману, оснастили этот зал и раздевалки, что позволило уже в марте принять первых посетителей. А вот сегодня, наконец-то, приехал спортинвентарь и прочее оборудование, закупленное по федеральной программе для остальных помещений.

Сулейман очень удивился, когда десятого января, сразу после праздников, ему позвонил Саныч и порадовал, что по программе софинансирования его детище заняло третье место и получило грант на очень и очень приличную сумму, а в конце не преминул сдать меня с потрохами, заявив о моем участии на заседании декабрьской комиссии.

Господи, до сих пор щеки краснеют от смущения, когда я вспоминаю, как он меня за это благодарил. И благодарил. И благодарил еще. Это было… ух… как… хорошо! И жарко! И…

– А-ааа! – взвизгиваю, когда какой-то ненормальный с силой бьет меня по заду.

Пока делаю наклоны с гантелями, настолько растворяюсь в мыслях о любимом муже и сюрпризе, который его ждет, что не замечаю, как в зале появляется посторонний и подкрадывается со спины.

– Совсем ненормальный? – резко разворачиваюсь и повышаю голос, желая высказать идиоту, какой он придурок, и его шутки ни разу не смешные.

– Привет, Ма-шу-ля, – развязно тянет моё имя Рома Чернов, в ухмылке демонстрируя отколотый клык. – Давно не виделись.

Неторопливо скользит по мне сальным взглядом, не скрывая интереса, а я плечами от отвращения хочу передернуть. Противно и мерзко, будто не глазами ощупывает, а своими противными руками до тела дотрагивается.

Отступаю на шаг и убираю гантели на стойку, бросая мимолетный взгляд в сторону второго выхода, через который вышел Сулейман. Но там пусто, и дверь плотно прикрыта.

Становится не по себе. Я совершенно забыла про этого гадкого человека, когда-то решившего стать вершителем судеб, вычеркнула его из памяти, как мерзость, которая не должна меня больше касаться, но вот мы вновь сталкиваемся. И единственное, на что я надеюсь, это то, что мой муж скоро вернется.

Я не хочу общаться с этим типом и видеть его тоже не желаю.

– Чего молчишь? Онемела от радости встречи? – лыбится старый друг Султанова, а я только сейчас понимаю, что совершенно не в курсе их теперешних отношений.

На нашей свадьбе его не было, да и разговора о нём Сулейман не заводил. Либо знал, что я не оценю, либо они перестали общаться.

В любом случае…

– Спорткомплекс еще закрыт, тренировка начнется только в шесть вечера, – произношу ровно, но смотрю исподлобья, надеясь взглядом внушить незваному гостю, чтобы он свалил отсюда и поскорее.

– Для других закрыт, – раздраженно кидает Роман, и его неприятная улыбка становится похожей на оскал, обнажающий передние желтые зубы, – а для друга Султанов всегда открыт и свободен. Ясно, кукла?

Делает шаг вперед, а я пячусь. Мне неприятно его близкое нахождение и резкий запах туалетной воды, от которой подкатывает тошнота.

– А ты тут, кстати, сама чего забыла? В нерабочее время? Неужели три года назад тебя Сулик так хорошо отодрал, что теперь за добавкой бегаешь, пока никто не видит? – ржет урод. – Так за этот шикарный подгон можешь меня поблагодарить.

Сволочь!

Какая же он сволочь!

Перед глазами будто затмение случается. Действую на инстинктах, без участия мозга. Потому, лишь когда раздается довольно громкий хлесткий хлопок, понимаю, что я его ударила.

Хорошо ударила, судя по ярко-алому отпечатку на его охреневшей роже.

– Мерзавец! – выплевываю, глядя с ненавистью в его жуткие глаза, и тут же отступаю, боясь ответной реакции.

Боже мой, какая же я дура, нашла с кем силой мериться. Ругаю себя последними словами, когда этот ненормальный, придя в себя, дергается в мою сторону.

– Ты чего, ссучка, берега попутала?

Сжимаюсь, прикрываясь руками, и зажмуриваю глаза.

– Маша! Я сколько раз тебе говорил, как правильно наносить удар? Учу-учу, а ты всё равно бьешь, как девчонка, – раздается совсем рядом спокойный любимый голос.

Распахиваю глаза и тону в черных-пречерных сейчас омутах, где черти разжигают не просто костры, целые пожарища. Сулейман подходит близко-близко, взглядом-лазером осматривает за пару секунд с ног до головы, а затем кивает в сторону Чернова.

– Смотри еще раз, как правильно, – и прежде чем напугавший меня придурок понимает, что происходит, резким прямым ударом валит его с ног.

– С-сулик, – со всхлипом втягиваю воздух и только сейчас понимаю, как меня трясет, а руки ходуном ходят. – Я…

– Тш-шш, родная, всё хорошо, – произносит муж настолько пустым и безликим голосом, будто это не он, а робот разговаривает, и костяшками пальцем невесомо касается щеки. Замолкаю, не закончив фразы, и киваю. – Иди с Гордеем в кабинет и приготовь нам кофе. Я скоро присоединюсь.

Не успеваю возразить. Архипов обнимает меня за талию и тянет за собой. Не возражаю, лишь пару раз оборачиваюсь и смотрю на мужа, который присаживается на корточки перед так и неподнявшимся на ноги Черновым и что-то тихо ему говорит.

– Не волнуйся, Маш, – в отличие от меня Гордей спокоен, как удав, и даже будто доволен. – Сейчас Сулейман закроет свой гештальт и придет к тебе. Потерпи немного, ему это нужно.

– Что? – спрашиваю на автомате, потому что общий смысл фразы мне вполне понятен.

Мы входим в небольшое светлое помещение, которое ребята выделили под свои личные нужды и решение бумажных вопросов, и Гордей меня тут же отпускает. Сам же направляется к подоконнику, на котором стоит электрический чайник, и включает его.

– Твой муж искал этого муд*ка больше полугода, но тот слился в неизвестность. Даже родителям ни слова не сказал, где находится. А тут видишь, как удачненько, взял и сам нарисовался. Прямо, как подарок по случаю праздника, – Архипов буднично и без утайки рассказывает мне то, о чем я была ни в курсе.

– Ты знаешь, почему Сулейман его искал? – спрашиваю, ощущая озноб, пробегающий по позвоночнику.

Мне стыдно, что у прошлого, которое я так хотела похоронить, появляются новые свидетели. Будто меня вновь и вновь макают в грязь.

– Если ты думаешь, что твой муж мне хоть что-то рассказал, то сильно ошибаешься. Ни слова, Маш. Так что перестань прятать от меня глаза, иначе обижусь, – фыркает он, явно пытаясь разрядить обстановку, и вдруг ни с того ни с сего меняет тему. – Кстати, вас можно поздравить?

– С чем? – хмурюсь, пребывая мыслями в спортивном зале.

– С малышом. Сулик же не в курсе, что скоро станет папой?

– Нет, – отвечаю на автомате и резко распахиваю глаза. – А ты откуда? Я же только сегодня сама узнала…

– Просто внимание обратил, что ты не лицо руками закрывала, когда этот смертник к тебе рванул, а живот.

– Я не думала, – вновь вздрагиваю, вспоминая пережитый совсем недавно ужас, и, поджав ноги, забираюсь в самый угол дивана. – Оно само так получилось.

– Инстинкты, – уверенно кивает мужчина и улыбается. Тепло, что в его исполнении тоже бывает очень редко. Архипов, как и мой муж, не любит демонстрировать эмоции, но сейчас будто пускает ближе, приоткрывает дверь в круг избранных. – Маш, – Гордей вновь становится серьезным, – послушай совета, скажи Султанову о ребенке сейчас, а не когда-нибудь потом. Ему это пипец как поможет расслабиться. Поверь, так будет правильно.

Киваю и вздрагиваю, потому что дверь распахивается с такой силой, что того гляди, кого-нибудь зашибет.

– Пойду снаряды проверю, – хмыкает Архипов, ни к кому конкретно не обращаясь, и выходит, да его никто и не слушает.

Во все глаза гляжу на своего мужа, а в следующую секунду протягиваю руки и тут же оказываюсь в родных и любимых объятиях.

– Я так испугалась, – всхлипываю, прижимаюсь к нему сильно-сильно и носом в шею утыкаюсь, пытаясь надышаться обалденным, только ему принадлежащим мятно-древесным ароматом.

– Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Он же не успел до тебя дотронуться?

Сулейман садится на диван и устраивает меня на коленях лицом к лицу, оглаживает спину, плечи, лицо, будто глазам не доверяет и хочет убедиться тактильно.

– У… нас всё хорошо, – специально делаю паузу, чтобы муж обратил внимание на местоимение, и в беспокойные черные омуты заглядываю, где по-прежнему бушует ураган.

Архипов прав, Сулеймана штормит и жестко кроет, и ему очень нужно на что-то переключиться, чтобы успокоиться.

– Нас? – он непонимающе хмурит брови, явно не спеша строить логические цепочки.

– Угу, – киваю, улыбаясь сквозь застилающие глаза слезы, обхватываю его ладонь и веду ей по телу вниз, пока не располагаю на пока еще совсем плоском животе. – Нас. С малышом.

Застывает на секунду, стараясь справиться с удивлением.

Моргает.

– Маша моя, – не произносит, выстанывает с каким-то диким рыком и в одном рывке к себе притягивает, но потом, будто опомнившись, ослабляет объятия и в макушку шепчет, – люблю тебя. Ты не пожалеешь…

Когда раньше меня спрашивали, что я больше всего ценю в мужчинах, я несла всякий бред – мужественность, порядочность, надежность, целеустремленность. Теперь я знаю правильный ответ – желание и умение делать свою женщину счастливой...

– Верю, Сулик.

– Я не подведу.