Глава двадцать пятая

Джианна

Я стала очередной третьей.

Я это знала.

Он это знал.

Да даже чертова стюардесса, наверное, это знала.

Он сидел в подножии кровати, оперевшись локтями о колени. Энергия, исходящая от него, не была похожа на сожаление, но была очень, очень задумчивой. Он размышлял. Как-то так, наверное, придумывают планы по управлению миром.

Я зевнула и по-кошачьи потянулась.

– Боже, умираю от голода.

– Ты понятия не имеешь, что такое умирать от голода. – Его слова были тихими и задумчивыми, будто он даже не осознавал, что сказал.

На секунду я замерла.

Потому что теперь знала, что в какой-то момент своей жизни он голодал.

Я не позволила себе задуматься об этом, потому что иначе вопросы бы вырвались из меня, как конфетти из хлопушки, а я прекрасно знаю, как он относился к тому, чтобы открываться.

Он все еще был погружен в свои мысли, когда я взяла его рубашку и надела на себя. Я как раз застегивала ее, проходя мимо него к двери, когда он поймал меня за руку.

– Ты куда собралась?

– На поиски орехов. Скрестив пальцы, надеюсь, что Бюро не пожалело денег какого-нибудь работяги и закупило орешков в шоколаде.

Он подтянул меня к себе, пока я не оказалась между его ног.

– Мы сели десять минут назад.

– Серьезно? – Я нахмурилась. – Как я это пропустила?

В его глазах заиграло что-то сексуальное.

– Ты была слишком занята тем, что поминала Господа.

Мне хотелось, чтобы этого не произошло, но я не смогла удержаться.

Я вспыхнула.

А когда он провел пальцем по моей щеке, тепло пробралось в мое сердце и растопило его.

– Скажи, что ненавидишь меня, малышка.

Он сказал это так проникновенно и чувственно, что его слова замедлили кровь в моих венах. Сразу вспомнился вес его тела на моем. Его руки, прижимающие меня к кровати.

Я попыталась сказать это. Правда попыталась. Но как бы это ни было странно, я физически не смогла заставить губы сложить эти слова. Так что вместо этого, в растрепанных чувствах, отстранилась от него.

– Это просто смешно.

– Ты не ненавидишь меня, – сказал он тихо и словно бы смирившись с чем-то. – Но, когда это закончится, можешь начать.

– Это?

– Мы.

Чувство дежавю взобралось по моему позвоночнику вместе с чем-то теплым и наэлектризованным.

Он наблюдал за мной с пугающей уверенностью в глазах, в то время как мое сердце спотыкалось в попытке угнаться за всеми эмоциями, бушующими внутри. Последняя из них, выползшая из самых темных уголков сознания и самая знакомая, победила. Паника. Восемь лет своей жизни я провела в нежеланных браках. Сама мысль о новых отношениях становилась кулаком, сжимающим мои легкие. Я изо всех сил попыталась скрыть это, но знала, что он все прочел по моим глазам.

Он заиграл желваками, и его глаза потемнели, словно задернули шторы.

– Я про секс, Джианна.

Оу.

– В смысле, секс без обязательств?

Он кивнул, отводя от меня взгляд.

– Временно. Пока я не вернусь в Сиэтл.

Оу.

Хватка на моих легких разжалась, но боль от его слов осталась.

Но почему-то блеск в его глазах перед тем, как он отвернулся, выглядел… неубедительно. Инстинкт подсказывал, что он лжет, но я не могла понять, в чем именно. Я знала, что привлекала его, знала, что он меня хотел в сексуальном плане – может, ему даже нравилось со мной препираться, – но мне было тяжело поверить, что я могла интересовать его всерьез. Я была хаосом. Он был настолько сдержанным и аккуратным, насколько люди вообще могут быть.

– А ты разве не с Александрой? – Я понимала, что звучу как разрушительница отношений, учитывая, как только что умоляла его кончить в меня, черт подери, но на самом деле у меня были проблемы посерьезнее.

– Нет.

– Ты с ней спишь?

– Я никогда с ней не спал.

Меня напугало то цунами облегчения, которое на меня нахлынуло.

Он хотел переспать со мной четыре раза? Я не знала, чувствовать мне себя особенной или ужаснуться. Склонялась к сочетанию обоих вариантов.

Я задумчиво прикусила губу.

Разве я только что не убеждала себя, что нам нужно перестать спать? Почему я вообще над этим размышляла? Мои мысли роились в смятении, но тело уже все решило. Оно все еще дрожало в удовлетворении от двух сокрушительных оргазмов, до которых он меня довел.

– Тебе будет хорошо со мной, malyshka.

Из моего горла вырвался мучительный стон, но я не могла избавиться от покалывающего ощущения тепла в затылке. И почему это все было похоже на ловушку?

– Не знаю…

– А в чем проблема? – Его глаза вызывающе блеснули. – Если только ты не боишься в меня влюбиться.

Уф.

Теперь он загнал меня в угол.

Теперь мне нужно было либо признаться, что я боюсь в него влюбиться, либо позволить ему трахать себя все то время, что он будет в Нью-Йорке.

Какой же безжалостный мудак.

Хотя, может быть, именно это мне и было нужно. Я не хотела отказываться от секса, но и искать другого мужчину на замену Кристиану мне не хотелось. Я мысленно фыркнула – как будто я бы такого нашла. Я могла воспользоваться им так же, как он пользовался мной, верно?

Я поигралась с краем его рубашки.

– У меня есть несколько условий.

– Разумеется.

Расхаживая перед ним из стороны в сторону, я начала их перечислять.

– Я не рабыня. Я не буду падать перед тобой на колени по щелчку пальцев, как ты того ожидаешь от других женщин.

Его это позабавило.

– Будет сложно избавиться от этой привычки, но я постараюсь.

– Я знаю, какой остроумной и очаровательной ты меня считаешь и как любишь проводить со мной время, но я занятая женщина. Тебе придется уважать мое время.

– Ты читаешь дешевые романы у бассейна и проводишь остальное время в бутиках.

Я проигнорировала его и продиктовала следующее условие с такой серьезностью, что он даже улыбнулся.

– Будешь целовать меня тогда, когда я захочу.

– Легко.

– Презервативы, Кристиан. Научись их уже надевать.

– Ладно.

Я прищурилась, потому что как-то больно легко он на все соглашался.

– Что-то еще?

– Не знаю, что у тебя по кинкам, но у меня есть некоторые железные табу. – Очевидно, я была той еще извращенкой, потому что, считая по пальцам, вспомнила совсем немного. – Связывание с кляпом… Щекотка – это прям совсем, совсем нельзя. И, желательно, никакого анала.

Он молча стоял, ожидая, пока я посмотрю ему в глаза.

– И все?

– Кажется, да, – нерешительно ответила я, не доверяя его взгляду.

– Согласен с первыми двумя, не согласен с третьим. – Он схватил меня за рубашку и притянул к себе, чтобы прошептать на ухо: – Я сделаю так, чтобы никакой другой мужчина не был первым ни на одной части твоего тела, malyshka, и ты скажешь мне «спасибо», когда я закончу.

Я заключала сделку с дьяволом.

И не могла найти в себе желания спастись.

* * *

На следующее утро после возвращения из Чикаго я боролась со своим дверным замком по пути на йогу. Так совпало, что именно в этот момент Кристиан выходил из своей квартиры напротив. Наши взгляды пересеклись. Время замедлилось, скользя по моей коже теплой волной, оставив меня разгоряченной, возбужденной и со сбившимся дыханием. Обычно в такие моменты я придумывала что-нибудь остроумное, но на этот раз чувствовала себя… смущенной?

Прошлым вечером он оттрахал меня, прижав к моей же двери, после того, как довез до дома. Это было очень горячо, быстро и грубо. А потом он меня поцеловал. Он целовал меня так долго, что мозг превратился в пюре, ноги в желе, а сердце в пепел. А потом оставил меня запыхавшейся и думающей о нем абсолютно неприличное количество времени.

И вот теперь от одного только зрительного контакта под моей кожей горел огонь, а все особенные вещи, которые я могла бы сказать, застряли в горле.

«Да что со мной происходит?»

Когда он оставил меня стоять в коридоре, не сказав ни слова, словно я была надоедливой соседкой, с которой никто не хотел сталкиваться, у меня вырвался вздох облегчения.

Я даже не знала, что сказала бы, если бы он не ушел.

В груди горело тяжелое, нестабильное и всепоглощающее чувство.

Оно было слишком похоже на панику.

Следующие пять дней я проводила часы, брея ноги, смотря телевизор, крася ногти, в общем, делая что угодно, чтобы быстрее наступило девять вечера. Потому что тогда приходил он. Он игнорировал меня днем в коридоре, но когда заходило солнце, я превращалась в единственную женщину на планете.

У Кристиана был определенный порядок действий.

И я как одержимая наблюдала за ним.

Сначала он снимал часы, расстегивая их и кладя на комод. Дальше – запонки. Он клал их сбоку от «Ролексов», примерно в трех сантиметрах справа. Больше всего я любила галстук – не сводя глаз с меня, Кристиан ослаблял узел и снимал с шеи.

Потом принимался за пуговицы рубашки, сначала на рукавах, затем на воротнике. Оставлял ее расстегнутой, пока снимал ремень, который аккуратно скручивал. Если честно, это была единственная прелюдия, в которой я нуждалась. Следующими он снимал ботинки и аккуратно ставил их рядом. А потом раздевался, вешая одежду на спинку моего дивана.

Всего неделю назад я бы посмеялась над ним. Но теперь это казалось мне таким сексуальным, что я сидела на краю кровати специально, чтобы наблюдать за ним.

Сексом мы занимались наоборот.

Никогда не начинали с поцелуев.

Но всегда ими заканчивали.

Как только он раздевался, я подходила к нему. Он зарывался рукой в мои волосы, пока я оставляла дорожку поцелуев от его груди до живота и ниже, а затем брала его в рот.

Я была всего лишь еще одной желающей.

Но он всегда отвечал взаимностью.

Когда я доводила его до точки, он шипел какое-то грубое русское слово, за волосы отрывал от себя и отводил обратно на кровать.

Предвкушение пружиной сжималось внутри меня, когда я падала спиной на простыни. Он начинал медленно, стягивая с меня маленькие кружевные трусики, которые я всегда для него надевала. Прижимался лицом промеж моих ног, крепко держа бедра, словно это было тем, чего он всегда хотел, и теперь боялся, что у него это отнимут. Он не останавливался до тех пор, пока я не впивалась ногтями в его руки, дрожа от разрядки.

Первой ночью он надел презерватив, но на следующую довел меня до такой отчаянной разгоряченной стадии, что мне захотелось почувствовать его в себе, что я умоляла о «хотя бы кончике». Кончик стал парой сантиметров, а потом мы уже вовсю трахались.

Ему нравилось брать меня сзади, иногда на четвереньках, иногда на коленях и прижавшись к нему спиной, с его руками на моей груди. Мне нравилось все и сразу, но он был прав, моей любимой оставалась миссионерская поза. Когда он опирался руками о кровать по обе стороны от меня и его пресс напрягался с каждым толчком, а огонь в глазах отражался в моих.

Пытаясь быть хоть отчасти ответственной, я больше не просила его кончить в меня. Он всегда вытаскивал член и каждый раз кончал на новый участок моего тела. Потом какое-то время мы просто дышали, обдавая кожу друг друга облачками горячего воздуха. Все еще тяжело дыша, он целовал меня, быстро и нежно, прежде чем отвести в ванную и включить душ.

Он смывал сперму с моего тела, а потом мыл мои волосы. Я никогда в жизни не тратила на них столько шампуня и знала, что мой парикмахер меня совершенно точно убьет, но если бы она хоть раз почувствовала пальцы этого мужчины в своих волосах, то поняла бы меня.

Когда с этим было покончено, он целовал меня под струями воды, пока я, тяжело дыша, не начинала снова умолять его трахнуть меня.

Но он никогда не слушался.

Я знала, что он этого хотел. Он был возбужден и мучительно стонал, когда я обхватывала его рукой, но лишь замедлял поцелуй и отходил от меня.

Мне нравилось, когда ему звонили, потому что тогда он задерживался. Сидел на диване в моей комнате и разговаривал по-русски, наблюдая, как я расчесываю волосы, натираю кожу лосьоном и надеваю что-нибудь обтягивающее, смертельно желая, чтобы он сдался и сорвал все с меня. Жар его взгляда следовал за каждым моим движением, отчего моя кожа становилась гиперчувствительной. Стоило ему закончить разговор, как он уходил, а я с нетерпением ждала его возвращения.

В моем личном пространстве не было мужчины со времен Антонио, да и тот никогда не мыл мне голову, не опускался между моих ног и вполовину не смотрел на меня так страстно, что я сгорала в огне.

Ко всему этому можно было привыкнуть.

И это меня пугало.

На утренней йоге в четверг Вал вовсю трепалась о новом парне, с которым встречалась. Инструктор уже дважды пригрозила выгнать нас за болтовню, и мы стремительно приближались к третьему предупреждению. К своей чести могу сказать, что слабо участвовала в диалоге, так как застряла в каком-то кристианоподобном тумане.

Прошлой ночью, пока его пальцы втирали шампунь в мои волосы, я спросила, нет ли у него какого-нибудь странного фетиша на волосы. Он ответил:

– Только на твои.

– Почему? – спросила я, затаив дыхание.

– Мне нравятся твои волосы, malyshka. Первое, что я увидел, – твой затылок в день твоей свадьбы. А потом ты обернулась и посмотрела прямо на меня. Вот только на самом деле ты смотрела мимо, на своего нового мужа, абсолютно влюбленными глазами. Впервые я захотел, чтобы женщина так посмотрела на меня, а она смотрела на другого. Тогда-то я и начал его ненавидеть. До сих пор ненавижу, даже несмотря на то, что он мертв, – его голос стал грубее из-за едва заметного акцента, – потому что на него ты так смотрела, а на меня ни разу.

– Ну, и кто этот везунчик? – голос Вал вернул меня к реальности.

– Что?

– Да ладно тебе. У тебя все утро лицо человека, у которого вчера был секс.

– Шшш, – прошептала я, когда инструктор возмущенно посмотрела на нас.

– Ну и ладно, ну и не говори. – Она скрестила одну ногу над другой и потянула пресс. – Не то чтобы я делилась с тобой всеми деталями своей жизни. Хотя я и правда забыла тебе сказать, что наконец-то затащила Кристиана в постель.

Мое сердце остановилось. Тем взглядом, что я ее одарила, можно было убить.

Она усмехнулась.

– Вот и ответ на мой вопрос.

Меня провели, как ребенка. По крайней мере, из-за этого я поняла, что мысль о Вал, спящей с Кристианом, ужасала меня больше, чем должна была бы.

– Боже, ну ты и сучка.

Она рассмеялась.

– Ну все, леди, вон отсюда! Это священное место, а вы этим утром его от души осквернили.

На автомате я прошла до местной кофейни и была так поглощена мыслями о нем, что умудрилась сделать бариста не тот заказ. А я ведь брала одно и то же уже годами. В этот момент я поняла, что он сделал с моей жизнью.

Пять дней.

Всего пять дней мне потребовалось, чтобы начать чувствовать себя, как будто мне впору искать анонимную группу поддержки для кристиано-зависимых. Я с самого начала настороженно относилась ко всей этой теме с сексом без обязательств, и надо было послушать свою интуицию. Я стремительно теряла всяческий контроль над ситуацией, и мне нужно было срочно выбираться, пока я не превратилась в очередную безмозглую фанатку Кристиана.

Тем вечером я металась из стороны в сторону, планируя, что именно ему скажу. Потому что знала, что если у меня не будет весомых аргументов, то он, как обычно, победит. Но когда в мою дверь раздался стук и я ее открыла, заготовленная речь улетучились из моей головы подобно облаку бабочек. Кажется, он натренировал мое тело на рефлекс, потому что при виде него у меня по коже побежали мурашки в предвкушении.

Я сглотнула.

Он с подозрением прищурился, глядя на меня.

– Впусти меня, malyshka.

Я повиновалась, хотя в изначальный план это не входило. Он направился в мою спальню, как и каждую ночь, и я сделала глубокий вдох, чтобы набраться решимости, прежде чем пойти за ним. Когда я его догнала, он уже снимал часы.

– Мы должны прекратить заниматься сексом, – выпалила я.

Он даже не посмотрел на меня, расстегивая запонки.

– Нет.

– Нет?

– Именно это я и сказал.

Я вспыхнула.

– Ты не можешь просто сказать «нет», Кристиан.

– Назови одну вескую причину, почему мы должны перестать, – сказал он, расстегивая рубашку и приближаясь к тому, чтобы обнажить треклятую дорожку из волос под его пупком.

– Потому что! – выпалила я. – Боже, да можешь ты перестать раздеваться?

– «Потому что» – не аргумент.

– Ладно! Я могла бы назвать тебе целый ряд причин размером с книгу. Вот, например, мой большой мокко с карамелью…

– Я весь день ждал, чтобы трахнуть тебя, Джианна. Я ни о чем другом думать не могу, кроме тебя. Ты закончила?

Огонь в его глазах впитался в мою кровь и притупил злость.

Я сглотнула.

– Клянусь, с тобой говорить, как о стенку бобы.

Он провел большим пальцем по моей щеке.

– Горох.

Он уже был в одних трусах, и тепло его тела обволакивало меня, замедляя дыхание.

– Не говори мне нет, malyshka. – Его голос был таким глубоким и почти что отчаянным, словно он не знал, что делать, если я ему и правда откажу.

Как бы мне хотелось сказать, что я настояла на своем.

Но как только он поцеловал меня, обещая, что трахнет в миссионерской позе, с разговорами было покончено.