Глава двадцать четвертая

Джианна

Раздавшийся в воздухе хлопок пронзил мое сердце ледяной иглой.

Но стоило Кристиану выйти в гостиную, где я металась от стены к стене, под моей кожей разлилось такое сильное облегчение, что я забыла, как дышать.

Сердце колотилось.

Глаза жгло.

Злость, облегчение, страх перед этим извращенным семейным воссоединением – все это навалилось одновременно. Я быстрым шагом подошла к Кристиану и толкнула его. Он даже не покачнулся, и это только сильнее меня разозлило. По щеке скатилась слеза.

– Ты работал с моим отцом! – обвиняюще воскликнула я.

– Я никогда в жизни не работал с твоим отцом.

У меня вырвался саркастичный смешок, давая понять, насколько я ему не поверила.

Кристиан заиграл желваками.

– Я работал только с Антонио. Как ты знаешь, они вращались в одних кругах.

В его словах был смысл, даже слишком много смысла. Я сразу предположила худшее, потому что всегда ожидала подвоха от мужчин. Да дело было даже не только в этом, я хотела ожидать от него подвоха. Потому что с ним мне казалось, что я теряю контроль, что спасательный круг выскальзывает из моих пальцев каждый раз, как он меня касается.

Я ненавидела все эти чувства.

Благодарность. Неуверенность. Облегчение.

Потому что однажды я утону в них.

И он не станет меня вытаскивать.

Злость тут же вернулась, жжением по венам и за глазными яблоками.

– Лжец, – крикнула я и снова толкнула его. Мне хотелось сделать ему больно. Мне хотелось, чтобы он почувствовал то же самое, что почувствовала я в ту секунду, когда в воздухе прогремел выстрел.

Я колотила его в грудь до тех пор, пока он не прижал меня к себе, одной рукой заломив обе ладони мне за спину. Я попыталась вырваться, но, стоило мне оказаться прижатой к его теплому телу, как мои согретые мускулы внезапно обмякли.

– Дыши, – приказал Кристиан.

Я сделала глубокий вдох.

– Выдыхай.

Я прислонилась к нему, глубоко дыша и беззвучно плача. Я ненавидела себя за то, что опять разревелась перед этим человеком, но не могла сосредоточиться ни на чем, кроме того, как хорошо, как правильно было быть вот так прижатой к нему.

– Я слышала выстрел, – сказала я, и облегчение в моем голосе было кристально ясным.

Три простых слова обнажили мое сердце и распахнули его нараспашку.

Оно истекало кровью, которая капала на пол у его ног.

Кристиан поднял мое лицо за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Его лицо было очень близко, размытое сквозь пелену слез.

– А я думал, ты меня ненавидишь, malyshka.

– Ненавижу, – выдохнула я ему в губы, но вышло слишком уязвимо, слишком отчаянно, чтобы быть хоть немного убедительной.

В тот момент, когда я думала, что он прижмется губами к моим, он отстранился. Я нервно вдохнула, чувствуя, как кожа покрывается инеем изнутри из-за отсутствия его тепла.

Его голос звучал отстраненным.

– Нам пора.

– Погоди, – сказала я. – Мамины поваренные книги. Они мне нужны.

– Тогда давай быстрее. Не думаю, что нас пригласят на чай.

Мне было любопытно, что произошло в папином офисе после моего ухода, особенно учитывая выстрел, но в тот момент у меня не было сил его расспрашивать.

Гуччио вскочил на ноги, когда мы обнаружили его жующим сэндвич на кухне. Он удивленно смотрел, как я роюсь в шкафчиках над микроволновкой, где мама хранила книги. Я слишком хорошо знала отца, чтобы подумать, будто он избавился от ее вещей. Он любил ее извращенным, удушающим образом.

Ничего не найдя, я повернулась к кузену, которому было всего лет семь, когда я видела его в прошлый раз.

– Мамины книги, где они?

Он нахмурился.

– Ему не понравится, если ты заберешь…

– Где. Они? – нетерпеливо спросил Кристиан.

Гуччио нервно сглотнул, а затем обреченно вздохнул.

– В гостевой комнате наверху. – И он обмяк на стуле, признав свое поражение.

Десять минут спустя каждый из нас тащил по пыльной коробке с книгами до машины, ждущей на тротуаре. Всю дорогу до аэропорта я смотрела в окно, и тот момент в гостиной растягивался между нами, словно клей: он был липким, и от него очень трудно было избавиться.

Как выяснилось, после стольких лет воздержания я не могла понять, как найти баланс между действиями и чувствами. По моему мнению, все это было обычной сексуальной привязанностью, что-то вроде стокгольмского синдрома. И у этой проблемы было только одно действенное решение: мне надо было перестать с ним спать.

Вот и все. Просто. Проблема решена.

Но стоило бы догадаться, что с Кристианом Аллистером ничто не бывает просто.

Никто не ожидал, что мы так быстро уедем домой, но затем мой спутник как бы между прочим признался, что подстрелил одного из моих родственников, и я решила, что мы обойдемся без вечеринки.

Спустя столько лет я наконец-то возразила отцу, и мне казалось, что с моих плеч упал тяжкий груз. И я знала, что мне никогда бы не хватило на это смелости, не будь Кристиана рядом.

Он откинулся на спинку дивана, а я села в кресло напротив, когда самолет пошел на взлет. Последний час он вел себя отстраненно, но теперь внезапно стал проявлять интерес.

Его взгляд ласкал мою кожу, подобно языкам пламени, скользя по обнаженному бедру в прорези платья. Я попыталась это проигнорировать, но мое тело все равно отреагировало. Мое дыхание замедлилось. Соски напряглись.

Как только мы поднялись в воздух, его хриплые слова отозвались между моих ног:

– Иди сюда.

Я вспыхнула, но помотала головой.

Меня заводило уже то, как он на меня смотрел. Если бы он меня еще и касался, я бы ни за что не смогла сопротивляться.

– Женщины мне не отказывают, malyshka. – Его голос был мрачен и лениво самоуверен. – Они всегда делают то, что я им говорю. Что бы я ни придумал. И все равно ничто и никогда не удовлетворяло меня так, как когда я был внутри тебя.

В моей груди вспыхнула ревность, но вот другие запутавшиеся части моего тела становились все горячее с каждым идиотским словом, слетающим с его губ. Мы летели всего пять минут, а я уже была готова сдаться. Оставалось последнее, что точно провело бы границу между нами.

Я вызывающе вскинула бровь.

– Сними рубашку.

Его глаза сузились, но он не отвел взгляд. Задумчиво поиграв желваками, он сделал то, от чего мое сердце остановилось.

– Иди сюда и сними ее сама.

Соблазн потянул меня изнутри.

Целых три секунды я боролась с этим порывом, но кого я вообще пыталась обмануть?

Эта битва была проиграна, еще не начавшись.

Поднявшись на ноги, я сократила дистанцию между нами, остановилась между его ног и посмотрела на него. Сверху вниз, хоть по ощущениям не было похоже, что у меня было хоть какое-то преимущество.

– Спасибо, что был сегодня со мной.

Его руки скользнули по задней стороне моих ног и притянули меня к нему, заставляя оседлать его. От физического контакта у меня вырвался одобрительный вздох.

Зарывшись лицом в мою шею, он сказал:

– Отблагодаришь меня, когда дашь трахнуть себя в миссионерской позе.

«О боже».

– Это ведь твоя любимая, не так ли, malyshka? – он ущипнул губами кожу в ямочке за моим ухом, и я застонала. Он спустился поцелуями по моему горлу. – Ты, наверное, хочешь, чтобы я целовал тебя во время секса?

«Да».

Он схватил меня за руку и прижал ее к своему стояку. Моя кровь горела ярким пламенем, пока он целовал меня в шею, а я потирала его через брюки.

– Снимай платье.

Я расстегнула платье и спустила его до талии прежде, чем осознала, что он делает, и отстранилась с возмущенным видом.

– Ты меня отвлек.

Он издал смешок, настолько низкий и сексуальный, что я тут же забыла, как злиться.

– Ладно. – Он потер ладонью челюсть и закинул руки на спинку дивана. – Развлекайся, Джианна.

Я сглотнула, внезапно чувствуя, будто замахиваюсь на какую-то крупную авантюру, просто снимая с этого мужчины рубашку. Я начала снизу и понятия не имела, что с каждой пуговицей мне будет открываться произведение искусства. Немного грубого, но все равно завораживающего искусства.

Весь его торс был покрыт черно-белыми татуировками: от Девы Марии с младенцем на его животе до кинжала, проходящего сквозь ключицы от плеча до плеча. Крест на одной груди и роза на другой. Церковь с куполами на боку. Маяк на правой руке.

Кандалы на одном из запястий окончательно подтвердили мои догадки.

Он был в тюрьме.

В российской тюрьме.

Я обвела пальцем долларовую купюру на его плече, мысленно спрашивая, знал ли он, когда набивал эту татуировку, что окажется здесь, в десяти километрах над землей, на правительственном самолете Соединенных Штатов.

Его пресс напрягся, когда я провела по нему рукой.

– Расскажешь мне, что они значат? – спросила я.

– Нет. – Коротко и резко.

Я водила по нему пальцами, зная, что иногда такие символы означают, что их носитель совершил что-то ужасное, но почему-то каждый из них меня восхищал. Может быть, потому что я и так знала, что он далеко не был паинькой.

– Скажи, что означает эта.

– Нет.

Я не могла перестать его касаться. И не только потому, что он был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела, но потому что он был самым интересным. Хладнокровный профессионал снаружи, грязный преступник внутри.

Я обхватила пальцами кандалы на его запястье.

– Вот эта. Скажи мне, что она значит, и можешь делать со мной что угодно.

– «Что угодно» – это сильное заявление.

Он сказал это слегка угрожающе, и по моей коже пробежали мурашки.

– Я в курсе.

– Я скажу тебе, но только потому, что у нас два часа полета впереди, и я бы предпочел провести их, трахая тебя. А не потому, что я тебе открываюсь. Поняла?

«Мудак».

Я вздохнула.

– Ну вот, а я-то думала, что у нас все идет к помолвке.

– Она означает пятилетнее заключение.

«Пятилетнее?»

У меня было так много вопросов, но я оставила их при себе. Я знала, что если начну раздувать слона из того, что он мне сказал, то он лишь еще тверже решит больше ничего не говорить.

Я быстро посчитала. Я знала его уже восемь лет. И ему должны были потребоваться годы, чтобы заработать репутацию, позволяющую его нынешнюю должность. А ему было сколько, тридцать три? Значит, он попал в тюрьму совсем юным. Может быть, даже подростком?

Боже, Россия – варварская страна.

Я провела пальцем по его щеке, приходя в ужас при мысли о том, через что он прошел в тюрьме с таким лицом. Он снова прочитал мои мысли и железной хваткой схватил меня за запястье.

– Мне не нужна твоя жалость. Я держался особняком в тюрьме. В четырнадцать я уже был крупнее большинства мужчин. Не говоря уже о том, каким холодным меня сделало… – он замолчал.

«Сделало что?»

Что-то привлекло мое внимание. Я опустила взгляд и заметила эластичную резинку на его запястье.

– Что это?.. – я осеклась, поняв, что это такое. Только благодаря тому, что носила одинаковые черные широкие резинки для волос с тех пор, как себя помнила. С колотящимся сердцем я вспомнила, как он спрятал эту резинку в карман три года назад, когда я голой лежала в его постели.

От потрясения я перешла сразу к нападению.

– Это мое, – предъявила я так, словно он украл у меня что-то важное. Я потянулась к ней, словно пытаясь вернуть, но он схватил меня и за эту руку.

– Теперь мое.

Он хранил ее, носил ее, три года? Я не могла решить, было это немного стремным или… возбуждающим.

– Ну ладно, – вздохнула я, словно мне было плевать. – Можешь оставить себе. – А потом я рванула к нему и поцеловала, чтобы он не успел заметить борьбу эмоций на моем лице.

– Я не спрашивал разрешения. – Он прикусил мою губу.

Поцелуй стал глубже, с горячим скольжением языков. Между моих ног распространялся жар, и я начинала задыхаться, но все равно нашла в себе силы вывести его. Улыбнувшись ему в губы, я отстранилась и сказала:

– Как мило, что ты ее носишь.

Кристиан шлепнул меня по заднице так, что стало немного больно.

– Даже почти… – я ахнула, когда он ущипнул кожу на чувствительном месте за ухом, – …романтично.

Он издал мрачный и удивленный звук.

– Я собирался разобраться с тобой аккуратно и не спеша, malyshka. – Его губы спустились по моей шее, а голос превратился в сплошной низкий рык. – Но теперь я заставлю тебя кричать.

Дрожь пробежала по моей спине.

Он отнес меня в спальню в задней части самолета, уронил на кровать, расстегнул ремень и разделся. Аккуратно повесил одежду на спинку стула, в то время как я свою бы небрежно бросила на пол. Я понятия не имела, что вообще делаю рядом с этим мужчиной, но наблюдала за ним из-под полуприкрытых век, вся дрожа от предвкушения в ожидании, когда он прижмется ко мне.

Я подняла ногу и уперлась в его живот каблуком. Он расстегнул ремешок на моей щиколотке и поставил туфлю на пол. И прежде чем заняться второй, он поцеловал подъем моей ноги. Я понятия не имела, что это эрогенная зона, но судя по реакции тела, еще какая.

Его тело опустилось на мое, и стон вырвался из меня, когда я прижалась к нему кожа к коже. По его телу пробежала легкая дрожь, и он мягко поцеловал меня. Мое платье все еще было собрано на бедрах, и он всего лишь оттянул в сторону трусики, прежде чем войти. Я ахнула, впившись ногтями в его плечи и выгнув спину, чтобы он смог войти глубже.

Он был таким серьезным и сосредоточенным во время секса, словно выполнял важную работу, которую втайне любил. Но время от времени проступало что-то нежное и сексуальное – тихий одобрительный рык у моего горла, словно он показывал мне, как ценит то, что я принимаю его в себя. То «Создана для меня», которое он хрипло выдыхал у моей шеи, медленно и глубоко входя в меня. То, как его губы прижимались к моим, и нежность его прикосновений, даже если при этом он трахал меня так жестко, что я почти теряла сознание.

Где-то в процессе происходящего с меня исчезли остатки одежды, и вот уже я лежала на животе, пока он держал мои руки над моей головой и брал меня сзади.

Кристиан замер, тяжело дыша, и коснулся губами моей шеи.

– Я хочу кончить в тебя, malyshka.

Мой рассудок протестующе застонал, в то время как тело кричало «ДА».

У меня начались месячные на следующий день после нашей предыдущей встречи, и они закончились за два дня до этого, так что, с точки зрения статистики, все было более-менее безопасно. Впрочем, то, чем мы занимались, было рискованно по определению; я же даже не была уверена, что он не спит с другими женщинами.

Но в тот момент он нажимал так глубоко на чувствительную точку, что я вышла за грань, за которую никогда раньше не заходила. Вес его тела вжимал меня в кровать, и в крови растекалось чистое удовольствие. Да еще и это чувство в моей груди, одновременно легкое и тяжелое.

Все было слишком.

И, стремительно приближаясь к разрядке, я растеряла остатки здравого смысле.

Внезапно я захотела, чтобы он это сделал. Мне было это нужно. Я была готова умолять.

– Кончи в меня, – умоляюще сказала я.

Он прижался лицом к моей шее и торжествующе зарычал.

Этого звука мне было достаточно, чтобы дойти до точки.

Может быть, за последние годы я и позабыла некоторые чувства, но точно знала, как называется это.

Блаженство.