Глава двадцать третья

Кристиан

Я прищурился.

– Что на тебе надето?

Джианна посмотрела на свое скромное серое коктейльное платье и белые туфли на невысоком каблуке, безуспешно пытаясь поправить прядь волос, выбившуюся из французского пучка. Потом посмотрела мне в глаза и сказала:

– Разве не очевидно? Пытаюсь сделать из себя женщину, которую ты сможешь полюбить.

Понятия не имею почему, но сарказм в ее голосе безмерно раздражал.

– Нет.

Она вскинула бровь.

– Нет?

– Именно это я и сказал, Джианна. Иди надень что-нибудь другое.

Она возмущенно уставилась на меня, снова попытавшись убрать непослушную прядь. В этот момент я заметил, как дрожала ее рука. Она нервничала. Этот наряд и так не нравился мне с самого начала, но теперь я его абсолютно возненавидел.

Я разгладил несуществующую складку на рукаве своего пиджака.

– Мое время очень ценно, а ты тратишь его впустую. У тебя есть пять минут, чтобы пойти и переодеться.

Она фыркнула.

– И в каком же виде вы хотите меня наблюдать, ваше высочество?

В моей постели, обнаженной и с раздвинутыми ногами.

– В том, что ты бы надела на обычную свадьбу, на которой не было бы твоего отца.

Она попыталась поиграть со мной в гляделки, но, поняв, что ей не победить, со вздохом развернулась. Впрочем, от меня не укрылся намек на улыбку на ее милых губках, прежде чем она исчезла в квартире.

Спустя десять минут она вышла в красном платье с пайетками, сияющими на свету, будто дискотечный шар. Сквозь разрез в платье было видно ее смуглую гладкую ногу и пятнадцатисантиметровые каблуки. От этого вида у меня в паху сразу разлился жар.

Она вскинула бровь, словно ожидая от меня комментария.

Она и понятия не имела.

Она думала, что просто нравится мне.

Я бросил все и годами ходил за ней, просто чтобы смотреть на нее. Я оскорблял ее, чтобы слышать в ответ ее бархатный голос и остроумные ответы. И вот теперь, переехав в Сиэтл, я не мог поверить, что она стояла передо мной. Что я мог протянуть руку и коснуться ее. И что она позволила бы мне это. И плевать, что она одевалась, как жена наркобарона из семидесятых или сумасшедшая фанатка Арианы Гранде, ничто не могло заставить меня забыть о ней. Что еще хуже, теперь я помнил, как она выглядит, стоя передо мной на коленях. Этот образ глубоко засел у меня под кожей.

И как бы мне ни хотелось оставить ее себе, я знал, что не следует этого делать.

Я не мог дать ей то, чего она бы попросила от меня.

Я собирался отвезти ее на эту свадьбу, закончить свои дела с Сергеем и вернуться в Сиэтл. И все же каждый раз, когда я думал об отъезде, воротник рубашки начинал давить, а воздух становился слишком густым, чтобы им дышать. Я не знал, смогу ли уехать.

– Сама его расшила? – спросил я, глядя, как закрываются двери лифта и мы начинаем спускаться в холл.

Она вздохнула и протянула руку, чтобы толкнуть меня или сделать что-то еще настолько же глупое, но я поймал ее за запястье прежде, чем она успела меня коснуться.

Она невинно захлопала ресницами.

– Я просто хотела поправить твой зажим для галстука. Он криво сидит.

– Неправда, – уверенно сказал я, даже не глядя.

Она попыталась вырвать руку, но я продолжил ее держать, просто потому что мог. Просто потому, что она была такой мягкой. Я провел большим пальцем по ее ладони. Она вздрогнула и отдернула руку.

Она наносила макияж по дороге в аэропорт, глядя в зеркальце, а я делал вид, что моя кровь не кипела в удовлетворении от того, что она находилась в моем пространстве, даже если она просто красилась и речь не шла о моем члене.

Она нахмурилась, глядя на частный самолет.

– Пожалуйста, скажи мне, что этот самолет не принадлежит Бюро.

– Этот самолет не принадлежит Бюро.

– Лжец.

Когда мы садились в самолет, она пробормотала что-то о том, что у нее будет сыпь.

Светловолосая стюардесса улыбнулась и поприветствовала Джианну, но ей потребовалось слишком много времени, чтобы встретить мой взгляд и нервно спросить, повесить ли мой пиджак. Когда она исчезла с пиджаком в руках, Джианна закатила глаза.

– Ты ведь даже не замечаешь, как женщины ведут себя перед тобой, да?

– Я замечаю все, что касается тебя, malyshka.

Она замерла, не отводя взгляда от моего тяжелого, а потом отвернулась.

– И кто платит за этот частный самолет? Мои налоги?

Я сел на белый кожаный диван, наблюдая за тем, как она ходит и трогает все, что попадается на глаза.

– Тебе нужен заработок, чтобы платить налоги.

– У меня он есть. Я… предприниматель.

– Ты азартный игрок, – сухо поправил я.

– В принципе, одно и то же.

– Почему твой отец хочет, чтобы ты присутствовала на этой свадьбе?

Она подобрала пресс-папье со знаком ФБР и покрутила его в руках.

– По мерзким причинам, я уверена.

– Что, например?

Она сглотнула.

– Я теперь одинокая женщина.

– Да что ты? – Я не знал, почему вопрос прозвучал как угроза.

Она нерешительно посмотрела на меня.

– Да. И он, вероятно, хочет это исправить.

В эту секунду я знал, что она не выйдет замуж ни за кого, кроме меня. А за меня она не выйдет.

– И если он правда захочет?

– Я уже сказала тебе, что больше не выйду замуж.

Она бы ушла. Оставила бы эту жизнь, этот город, меня.

Иррациональная мысль о том, что я не смогу ее найти, наполнила меня парализующей паникой. А я ведь мог найти кого угодно.

Я бы ее не отпустил.

Плевать, если пришлось бы приковать эту беглянку наручниками к кровати.

Это обещание огнем прошлось по моему телу, обосновавшись где-то глубоко, и успокоило кипящую кровь в венах.

Она села на стул напротив меня и раскрыла модный журнал.

– И как собираешься объяснять, почему ты со мной?

«Ты моя. Где ты, там и я».

– Никто не будет меня спрашивать.

В кармане завибрировал телефон, и я достал его.

Александра: «Отец хочет поужинать».

Я почувствовал раздражение. Сергей говорил со мной только через дочь. Я был удивлен, что он до сих пор не заставил ее ходить передо мной голой и лично не предложил мне ее трахнуть, настолько он был заинтересован в этом союзе. Он хотел запустить руки в криминальный мир Америки, сохранив свои русские ценности, и, видимо, союз со мной ему бы в этом помог.

Русское правительство ужесточило нормы безопасности на границе, а Сергей, так уж вышло, держал под контролем большую часть систем безопасности. Мне-то было плевать на русскую политику, а вот моему единственному живому родственнику, к сожалению, нет.

Когда меня в девятнадцать лет выпустили из переполненных камер Бутырки, я отправился в Штаты, а вот Ронан решил остаться в Москве на побегушках у «Братвы». Спустя пятнадцать лет у него уже была своя империя. Но у него все равно был более прямой подход к тому, что он хотел, а с Сергеем Поповым была нужна дипломатия и немного манипуляций.

Я ответил Александре, сказав, что я посмотрю, буду ли свободен в пятницу, и убрал телефон обратно в карман. Когда я снова посмотрел на Джианну, она была бледной и кусала губу.

Она боялась своего отца.

Эта мысль разозлила меня.

Только я могу заставлять ее испытывать страх.

– Voy kak volk, malyshka. – Вой как волк.

Ее теплые глаза метнулись ко мне и прожгли небольшую дыру в моей груди.

– Voy kak volk, – прошептала она.

Ее произношение было правильным.

В этот момент я внезапно понял, что она останется со мной.

* * *

Я многие годы не был в церкви. И не потому, что думал, будто меня на месте испепелит молнией, но потому, что в них всегда было слишком душно, слишком пыльно или слишком пафосно. Величественная атмосфера поглощала тебя, стоило ступить за порог, но ни одна церковь не подала мне ни кусочка еды, когда я был тринадцатилетним ребенком, умирающим от голода и унижающимся настолько, что просил милостыню.

Семья Джианны чуть не сбила ее с ног объятиями и возмутительным количеством поцелуев, стоило нам войти. Она раскраснелась и улыбалась искренней улыбкой, которой я никогда не видел. Одна из ее тетушек посмотрела на меня и начала активно обмахиваться свадебной программкой, а потом посмотрела на Джианну и одними губами сказала: «Madonna».

Джианна со вздохом посмотрела на меня.

– Это… Ну…

Я промолчал и позволил ей мучиться одной, потому что мне было интересно, что она скажет, но, к сожалению, ее перебил высокомерный голос за нашими спинами.

– Аллистер.

Джианна напряглась.

Я приобнял ее за талию и развернулся к ее отцу.

– Сол, – произнес я знакомое имя.

Я не смотрел на нее, но чувствовал преданный взгляд на своем лице, отчего в груди странно закололо.

– Не ожидал тебя сегодня здесь увидеть. – Глаза Сола переместились на мою руку на талии Джианны. – Да еще и с моей дочерью.

– А я думал, в твоем возрасте уже привыкают к неожиданностям.

Джианна с трудом втянула воздух сквозь зубы.

Это было простым оскорблением, но с годами я понял, что чем проще, тем результативнее.

Сол не дрогнул, глядя мне в глаза, пока, наконец, не перевел взгляд на дочь. Его следующие слова прозвучали отрывисто из-за стиснутых зубов.

– Я бы хотел поговорить с тобой дома перед вечеринкой, Джианна.

– С удовольствием, но… Клянусь, у нас такое забитое расписание, что я едва все успеваю. – Она моргнула, глядя на меня. – Как думаешь, Кристиан, у нас будет время?

Мне хотелось улыбнуться. И расцеловать ее за то, что была таким хорошим волчонком. Вместо этого я сказал:

– Думаю, мы выделим время.

Неуверенность отразилась на ее лице.

Отец Джианны нравился мне не больше Антонио. То есть если бы мне заказали их пристрелить, то я сделал бы это с удовольствием. Но если Джианна не разберется с ним сейчас, то он продолжит возвращаться снова и снова, пока не получит свое.

– Рад, что у тебя найдется пара минут для отца. – В глазах Сола мелькнула скрытая угроза. – До встречи, cara mia. – Едва сдерживаемый яд в его голосе донесся до нас, когда он направился к своему месту на скамье перед алтарем.

Джианна вся дрожала изнутри, но мастерски это скрывала. А вот свою злость – не очень.

– Джианна…

Она бросила меня стоять там.

Как бы меня ни бесило то, что она всегда так быстро предполагала худшее обо мне, я дал ей позлиться, потому что злость ей была сейчас очень нужна.

Католическая церемония была очень длинной и немного мелодраматичной. Джианна не сказала мне ни слова с тех пор, как села рядом на скамью. Ни одной шутки, ни одного оскорбления. Мне это не нравилось.

Она молча смотрела в окно всю дорогу до дома отца. Когда все это закончится, я собирался заставить ее два часа проговорить со мной, прежде чем дать ей хоть один оргазм.

Один из ее кузенов, которого Джианна назвала Гуччио, явно еще подросток, открыл нам дверь и провел до офиса ее отца.

Гуччио избегал моего взгляда.

– Он, эм, хочет поговорить с тобой наедине, Джианна.

Я схватил ее руку, когда она сделала шаг к двери.

– Тебе не обязательно идти туда одной.

– Все в порядке. Постараюсь не задерживаться, чтобы вы еще успели о бизнесе поболтать. – Ее глаза пылали ненавистью.

Я стиснул зубы, но отпустил ее.

Она захлопнула за собой дверь.

Гуччио потер ладонью кулак, переступая с ноги на ногу.

– Вы можете подождать в гостиной.

– Я подожду здесь.

Он сглотнул.

– Желательно все же в гостиной.

Я посмотрел на него так, чтобы парень понял: он чертовски меня раздражает. Он пробормотал «Ладно» и испарился. Стоя у двери, я мог слышать приглушенные голоса.

– Быстро же ты, Джианна, – сказал Сол. – Разве твой муж не умер всего неделю назад?

– Полторы недели, – поправила она.

– Не умничай, девочка. Ты что, хотела выставить меня сегодня дураком?

– Без понятия, как я могу выставить дураком тебя.

– Это платье… да еще и заявилась с таким мужчиной, как Аллистер. Ты похожа на шлюху.

Она издала горький смешок.

– Я была для тебя шлюхой, когда мне было восемь и на мне было розовенькое церковное платьице. Словечко-то уже поизносилось, папá. Не мог придумать ничего пооригинальнее?

– Я вижу, богатая жизнь в Нью-Йорке тебя разбаловала. – Шорох бумаг. – Неважно. Ничего такого, чего из тебя нельзя выбить. Насколько я помню, тебя всегда было легко сломать. Скажи-ка мне, ты все еще боишься темноты?

Тишина.

Он хмыкнул.

– Так и думал. Нам необязательно говорить о таких… деталях сейчас. Ты правда думаешь, что Аллистер женится на тебе?

Это ее насмешило.

– Нет. Не думаю.

Она сказала это с такой гребаной уверенностью, что мне захотелось затащить ее под венец сию же секунду.

– А ты что думаешь, Донни? – спросил Сол у своей правой руки, который, видимо, был с ними в комнате.

– Я так не думаю, босс.

– Значит, он не будет возражать, если ты переедешь обратно в Чикаго, – сказал Сол. – Как освоишься, обсудим подходящего мужа. Тебе пора завести детей, Джианна. Твои лучшие годы на исходе.

– Как бы меня ни трогала искренняя забота в твоем голосе – нет. Нет, я не перееду. Нет, я не выйду замуж. И нет, мне не нужен никто из тех мужчин, которых выберешь ты.

«Умница, девочка».

Хлопок ладони по столу.

– Ты обязана этой семье, черт бы тебя побрал!

– Обязана? – фыркнула она. – Что ты для меня вообще сделал? Ты уж точно не защитил свою восьмилетнюю дочь от домогательств одного из твоих отбитых дружков!

Из-под двери повеяло густой тишиной.

В эту секунду, когда он не попытался отрицать ее обвинение, я понял, что он был не в курсе. И только благодаря этому остался жив.

– Я тебя одевал, кормил…

– То есть делал абсолютный минимум, чтобы я не померла. Мы поняли, пап, ты выдающийся родитель.

– Неблагодарная ты сука, – выплюнул он.

Ее голос дрожал от эмоций.

– Ты знаешь, мне тебя жаль. Ты был одержим мамой, а она тебя ненавидела. Она ненавидела тебя так сильно, что рисковала снова и снова, лишь бы сбежать от тебя…

Я дернулся от звука резко отъехавшего к стене стула и распахнул дверь. Мой голос стал неестественно спокойным.

– Убери руки от нее, сейчас же.

Сол держал ее за лицо, его пальцы впивались в ее щеки. Он стиснул зубы, но отпустил ее, сделал шаг назад и отряхнул рукав.

Я не смотрел на нее, не мог посмотреть на нее: если бы на ее коже оказалась хоть одна красная отметина, я бы слетел с катушек.

– Выйди, Джианна, – сказал я.

Она помедлила.

– Выйди.

Когда она направилась к двери, Донни посмотрел на Сола, как бы спрашивая, дать ли ей пройти. Сол напряженно кивнул. Донни закрыл дверь и встал рядом с ней.

Сол сел обратно в кресло и поправил бумаги на столе, словно его только что не застали за нападением на собственную дочь.

– Присаживайся, Аллистер. Мы давненько не болтали.

Я никогда в жизни не болтал с этим человеком. И не работал с ним. Я знал его через Антонио. А с Антонио, черт подери, я согласился работать только потому, что был одержим его женой.

Я остался стоять.

– Я не знаю, как бы тебе это покороче и попонятнее объяснить, но Джианна для тебя больше не существует.

– Ты так это говоришь, словно у тебя есть на нее какое-то право, Аллистер. Помни, что это я ее сделал.

– Точно? А то я слышал, что кто-то другой трахнул твою жену лучше тебя.

Он побагровел.

– Ты не хочешь быть моим врагом.

– Мне кажется, для этого уже поздно.

Мы прожгли друг друга взглядами.

– Хочешь мою дочь? Хорошо, забирай. Только не приходи потом ныть ко мне, когда обнаружишь, что она трахается с сантехником. К сожалению, в этом она пошла в мать.

Этот человек был так озлоблен, что это можно было почуять. Но было в нем и что-то еще – вина. Босс старел, и у него просыпалась совесть. Но он был слишком извращен, чтобы знать, как извиниться, и вместо этого чуть не придушил свою дочь.

– Я согласен пойти на риск.

Проходя мимо Донни, я достал пистолет и с тихим хлопком прострелил ему руку. Донни зашипел от боли, сползая на пол по стене.

Сол стиснул зубы, но только поднял бровь.

– Это за то, что ты ее коснулся. – Я убрал пистолет и открыл дверь. – Каждый раз, как ты будешь касаться того, что принадлежит мне, я буду ломать то, что принадлежит тебе.