Глава двадцать вторая

Джианна

Магазинная тележка тихо скрипела, пока я шла вдоль стеллажей с хлопьями. Я отрешенно скинула с полки две пачки шоколадных шариков точно в корзину. Еще неделю назад такое меткое попадание улучшило бы мое настроение на весь день, но теперь я не могла этому даже улыбнуться, потому что все мысли занимало открытие предыдущей ночи.

«Как может кто-то забыть твое лицо?» – спросила я его однажды.

Почему-то его это насмешило.

Я чувствовала себя полной идиоткой. Хотя дело было не только в этом. Создавалось впечатление, что он шел на любые меры, чтобы сделать для меня что-то хорошее. Да, разумеется, он не жалел никаких сил и на то, чтобы портить мне жизнь, но с тех самых пор, как я восемь лет назад приехала в Нью-Йорк, он все время поднимал меня. Буквально.

Я все еще слышала то, что он сказал мне на ухо после того, как я поняла, что он был на моей свадьбе.

«Рад, что ты вспомнила, malyshka. Потому что я никогда тебя не забывал».

А потом он поставил меня на ноги и вышел за дверь.

Я уже почти вышла из магазина, когда поняла, что вообще-то пришла только за одной вещью и в итоге чуть не ушла без нее.

Держа по пакету в каждой руке, я со вздохом развернулась обратно.

Мне были нужны яйца, потому что этим вечером я должна была учить Елену готовить тесто для пасты. И, хоть в день новоселья я и обещала Кристиану, что буду обворовывать его холодильник, я еще была не готова с ним встретиться вновь.

Мое тело с прошлой ночи так и вибрировало от воздушной, нервной энергии, которую он всегда во мне вызывал. Я сказала Александре, что он меня не интересует, а несколько часов спустя сосала его пальцы. Может, у них с моделью все было и несерьезно, но они вели себя друг с другом достаточно расслабленно, чтобы поверить, что они как минимум спали. И от одной этой мысли мне становилось дурно. Я даже не собиралась анализировать почему.

– Мама, мама, давай купим? Ну по-о-ожалуйста, мам?

Я замерла с упаковкой яиц в руке и посмотрела на маленькую черноволосую девочку, которая очень хотела обладать… бананом. Ответ, видимо, был положительный, потому что она широко улыбнулась и прижала фрукт к груди. Я посмотрела на мать, которая ворковала над милейшим и хохочущим ребенком.

От увиденного на душе стало тепло, но в груди что-то болезненно заныло.

Я слишком долго стояла и смотрела на счастливую пару, пока они не скрылись за поворотом.

Я сглотнула, озадаченная этим чувством, которое пригвоздило меня к месту. Это чувство цвело, как надежда, и в то же время увядало, как отчаяние.

Где-то между двадцатым и двадцать восьмым годом своей жизни я забыла, как ощущается тоска.

* * *

– Mamma mia, Елена! Ты что, хочешь весь дом спалить? – я потушила огонь на плите, прихлопнув его прихваткой. Вытащив опаленную ткань из-под газовой конфорки, я нахмурилась и обернулась. – Есть подозрение, что из полотенец выходят такие себе блюда.

Она прикусила губу.

– Я безнадежна, да?

– Я с гордостью считаю себя позитивным человеком, и я бы сказала что-нибудь ободряющее, но… Мне кажется, тебе стоит нанять повара, пока ты никого не убила.

А я всего-то отошла на пару минут в туалет, после чего вернулась к пожару в своей квартире и Елене, как ни в чем не бывало стоящей перед телевизором.

Она вздохнула и драматично упала на кровать.

– Если мне придется пустить в свой дом еще одну Изабель, я буду кричать.

Я кивнула.

– Крики обычно помогают в большинстве ситуаций.

– Но ты права. Мне надо кого-то нанять. Не то чтобы я имела какую-то предрасположенность к готовке…

– Или к безопасности в принципе, – поддакнула я.

– Или к этому.

– Знаешь, это просто справедливость. Женщины, которые выглядят как куклы Барби, не должны уметь готовить. А то мы никогда за вами не угонимся.

– Не говори ерунды, – покраснела она. – Кстати, а почему все каналы на испанском?

Я вздохнула.

– Бесячие домработницы.

– Ты не видела мой телефон? – спросила она, поднимаясь с кровати. – Более чем уверена, что Нико мне уже писал. Он злится, когда я ему не отвечаю. Особенно если я с тобой. Видимо, он считает, что ты дурно на меня влияешь.

– О, спасибо, что напомнила, я же как раз забыла достать наркоту и алкоголь. – Я подмигнула. – Но меня восхищает то, как ты его игнорируешь. Слишком долго женщины по нему сохли.

– Я не специально его игнорирую… – Она остановилась и подобрала что-то с пола гостиной. – Хммм… – В ее голосе промелькнула озорная нотка. – И давно ты носишь запонки, Джианна?

Я сохранила равнодушное выражение лица, забирая находку из ее руки.

– Пробую новые образы.

Она засмеялась.

– Ну конечно. Так… когда он заходил?

– Кто? – прикинулась невинной овечкой я, сжимая запонку в кулаке. Она жгла мою кожу.

– Ты знаешь кто.

Я прищурилась на нее, но потом со вздохом сдалась.

– Прошлой ночью.

– Так и знала! – Ее глаза заблестели. – Я знала, что между вами с Кристианом что-то есть.

– Если под чем-то ты подразумеваешь секс, то да, почему бы и нет.

– Готова заплатить за подробности.

– Сколько у тебя с собой денег? – пошутила я в тот момент, когда раздался стук в дверь. Вздохнув и уже заранее зная, кого увижу, я открыла.

За дверью стоял Нико, пытающийся испепелить меня взглядом.

Я широко ему улыбнулась.

– О, ты вовремя! Я как раз собиралась выпустить проститута из шкафа.

Он закатил глаза и прошел мимо меня к жене, которая с виноватым видом стояла у дивана.

– Уже час тебе звоню, Елена.

Она пожевала щеку.

– Я, кажется, куда-то дела телефон.

– Я скучал, – хрипло прошептал он ей в волосы, притягивая к себе.

Чувствуя себя третьей лишней, я пошла убираться на кухне.

– Что на ужин? – спросил Нико через несколько минут, пока Елена ушла искать свой телефон.

– Поджаренное полотенце с гарниром из недоваренной пасты.

– Оу. – Весело блеснув глазами, он сел за кухонный остров и потер рукой челюсть.

Я включила конфорку, чтобы доделать пасту, и начала нарезать помидоры для соуса.

– Ты нравишься моей жене, – тихо сказал он.

– Неудивительно, – откликнулась я. – Я очень обаятельный человек.

– Может, она и выросла в этом мире, но не стала такой, как мы с тобой, Джианна. Она не…

Сломанная? Бесчувственная? Ожесточившаяся? Существовало ли определение, означающее все три слова сразу?

– Холодная?

Он кивнул, словно тоже не мог подобрать правильного слова.

– Прошу тебя, помни об этом, когда проводишь с ней время.

– Ты меня просишь? Туз, ты что, головой о косяк ударился, когда в дверь заходил?

– Иногда возникает такое ощущение, – кажется, я услышала это от него, когда он бросил на Елену уязвимый и горящий взгляд. Внезапно мне стало жалко любого, кто посмеет тронуть хоть волос на ее голове.

А потом это чувство вернулось ко мне, это странное чувство, которого я не ощущала уже восемь лет. Тоска. Тяга. Желание, чтобы на меня смотрели с такой же страстью. Настолько яростным и собственническим взглядом, что любой бы поверил в Бога.

Той ночью, после того как мы втроем посмотрели седьмой канал на испанском и молча поужинали, я лежала в кровати и не могла уснуть. Мне было… беспокойно. Я чувствовала себя живой. Моя кожа мерцала, как шум и огни карнавала.

Те карты, что мне выпали, никогда не сулили любви, но если и был шанс почувствовать на себе такой взгляд, то я знала, где его найти.

Луч света проник через приоткрытую дверь в ванную и подсветил запонку, которую я оставила на туалетном столике.

Он занимался сексом с каждой женщиной ровно три раза.

У меня все еще был последний раз, ведь так?

Я встала с постели, взяла запонку и направилась ко входной двери. На мне были только футболка оверсайз и носки, но и идти было всего лишь до двери напротив.

Вместо того чтобы постучать, я потянула за ручку. Дверь была открыта. Когда я вошла, до меня донесся его голос, глубокий, низкий и русский.

Он стоял, прислонившись к кухонной тумбе, прижав к уху телефон. Подняв глаза на меня, он прищурился, а потом спустился взглядом по изгибам моего тела и остановился на бедрах. Я втянула холодный воздух. Кожу жгло огнем. Я никогда раньше не встречала мужчины, который мог бы вывести меня из равновесия одним только взглядом. Я так долго ненавидела этот факт, ненавидела то, что именно он делал это со мной, но теперь, очевидно благодаря временному приступу сумасшествия, мне хотелось большего.

Он ответил на что-то в телефон на своем варварском языке, следя за мной. Я подошла к нему и положила на столешницу запонку. А потом шагнула еще ближе. Так близко, что мне пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Я передумала, – прошептала я.

Он поднял бровь.

Встав на цыпочки, я коснулась губами его уха и выдохнула:

– Я вызываюсь.

Я наблюдала за его лицом, пока он искал смысл в этих двух словах из разговора, который случился восемь лет назад. Как только я увидела темное понимание, мелькнувшее в выражении его лица, я упала перед ним на колени. В его взгляде вспыхнул огонь.

Я потерлась щекой о его член, который оказался твердым. Он провел рукой по рту, бурча какие-то резкие русские слова в телефон. Этот мудак даже не мог уделить мне полного внимания, но, судя по всему, моему телу это было совершенно неважно, потому как предвкушение того, что я собиралась сделать, пробежало по позвоночнику.

Я чувствовала на себе его взгляд, расстегивая пряжку ремня. Тихий звук, с которым она упала на пол, заставил покрыться мурашками. Как только я расстегнула его брюки, я схватила его член и лизнула от основания до кончика. Кристиан сдавленно вдохнул, но не выпустил воздух обратно. Он вообще не издал ни звука, глядя на меня потемневшими глазами.

Я ласкала его языком, издавая стоны, словно это было главным делом моей жизни. В принципе, начинало становиться на это похоже. Жар расцветал в моем животе, опускаясь ниже волной, и мне пришлось сжать бедра, чтобы чуть ослабить напряжение. Его рука сжалась на телефоне, напряжение росло, доходя до кульминации, которой я с трудом дожидалась.

– Da, – раздраженно сказал он тому, с кем разговаривал. – Ya slushal vas.

Я обвела языком головку и, наконец, полностью взяла в рот, подняв на него полуприкрытые, полные страсти глаза.

– Черт. – Он отшвырнул телефон в сторону и схватил мое лицо двумя грубыми ладонями, проведя по моей щеке пальцем так, словно я была чем-то особенным, чем-то драгоценным.

На секунду я замерла. Волны тепла заплескались в моей груди. Только позже я поняла, что именно в этот момент были заронены первые семена преданности и началось мое падение.

– Voz’mi menya glubzhe, – прохрипел он.

Держа мое лицо, он медленно вошел глубже. Мои глаза наполнились слезами, я не могла дышать, когда он доставал до моего горла, но осталась неподвижна и позволила ему трахать мой рот. Потому что я хотела, чтобы он пользовался мной так, как ему угодно. Потому что я хотела быть всем, что ему необходимо.

– Куда мне кончить, malyshka? – спросил он. – Тебе в рот?

Я моргнула в качестве согласия.

Его стон перерос в хриплый звук, когда он кончил мне в рот. Я сглотнула и облизнула губы. Кожа горела все сильнее под жаром его взгляда. Теперь я понимала, почему женщины падали на колени, не ожидая ничего взамен. Потому что, каким бы унизительным ни выглядело само действие, не было ощущения большей власти, чем довести такого мужчину до потери контроля.

– Takaya krasivaya, – выдохнул он, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

Я хотела спросить его, что это значит, но остановила себя прежде, чем успел вырваться вопрос. Я не хотела знать. Я была уверена, что это будет нашей последней ночью, что стану еще одной «третьей», и знала, что эти два слова только усилят привязанность, которая росла во мне по отношению к нему.

Он натянул трусы и застегнул брюки. Я пискнула, когда он внезапно подхватил меня и посадил на столешницу. Внутри вспыхнула неожиданная тревога. Я уже однажды была голой в его квартире, и это неприятно для меня закончилось.

– Ты по телефону не договорил, – выдохнула я, пока он стаскивал с моих ног трусики.

– Ляг на спину и раздвинь ноги.

– Даже не поцелуешь меня? – похлопала я ресницами.

Мое сердце вспыхнуло, когда он подчинился. Он притянул меня рукой за затылок, прижался губами к моим, и мы сплелись языками. Глубокая пульсация забилась между моих ног, и я знала, что ослабить ее сможет только одна вещь. Я застонала, зарылась пальцами в его волосы и углубила поцелуй.

– Такая жадная, – пробормотал он мне в губы.

Его рука скользнула между моих ног. Когда он вошел в меня двумя пальцами, я застонала, запрокинув голову.

Его губы переместились на мою шею, и он издал стон.

– Ты такая мокрая.

Он ущипнул мою шею губами, словно злился на меня за это. Вынув пальцы, растер мои соки, а потом схватил за ноги, закинул их себе на плечи и прижался лицом между них.

Я откинулась на столешницу и закрыла глаза, доверившись удовольствию, превращавшему мою кровь в раскаленную лаву. Я дрожала и извивалась, пока он вылизывал и посасывал вокруг моего клитора, и так до тех пор, пока я не пришла в такое отчаяние, что уже была готова продать своего первого ребенка, только бы получить то, что мне было нужно. Я со стоном стукнулась головой о столешницу, издавая жадные, тщетные вздохи.

Он отстранился.

– Скажи, почему приняла на той вечеринке.

И теперь я знала, чего этот ублюдок добивался.

– Боже, как же я тебя ненавижу, – ахнула я.

Он не ответил, потому что снова принялся надо мной измываться.

– Мне звонил отец, – выпалила я. – Мне придется ехать домой в Чикаго на свадьбу кузины.

Слабая, слабая женщина.

– Когда?

– В субботу. – Я старалась не думать об этом так долго, как только могла, но этот день уже почти настал. И я знала, что если не явлюсь, то отец лично приедет, чтобы притащить меня туда, как и обещал.

Все, что мне потребовалось для сногсшибательного оргазма, это чтобы он наконец нашел мой клитор и втянул его в рот. Свет вспыхнул под моими веками, жар собрался в точке в моем животе, а потом взорвался. Я застонала, зарываясь пальцами в его волосы и наслаждаясь.

Он отстранился с потемневшими глазами и вытер рот тыльной стороной ладони.

Это движение было таким животным и горячим, что внутри меня вспыхнула новая волна похоти. Внезапно я захотела почувствовать его в себе так сильно, что не могла больше думать ни о чем другом. Я соскользнула с кухонного острова, провела рукой по эрекции и поцеловала его грудь сквозь рубашку.

Он слегка вздрогнул, сжал мои волосы в кулак и заставил посмотреть ему в глаза.

– Я не собираюсь трахать тебя. Мне некогда.

Я поникла.

Просто потому, что мне отказали в нем. Но была и более глубокая причина. Если я сейчас не покончу с ним, то уже никогда не найду другого мужчину, который был бы мне интересен.

Копаясь в своих чувствах, я забыла один важный факт. Кристиан был так проницателен, что мог бы читать мысли. И я была уверена, что мои он с легкостью прочитал на лице.

Он прищурился и потянулся за пиджаком, висящим на спинке барного стула.

– Слушаешь сплетни?

Я пожевала губу.

– Иногда сплетни сами находят тебя…

Он надел пиджак, очень небрежно, но почему-то пугающе.

– И ты им веришь?

Мой пульс дрогнул. Я ничего не сказала, потому что он мог понять все и без слов.

Он поправил манжеты, сосредоточенный на том, что делает, но что-то сжималось в нем, словно пружина.

Внутри меня все напряглось. Я попыталась шагнуть назад, но не успела, лишь испуганно ахнула, когда его рука схватила меня за горло. Я с детства привыкла ожидать от мужчин худшего, поэтому мое сердце бешено колотилось в груди в ожидании того, что он сделает дальше.

Я ожидала боли.

Ожидала настолько уверенно, что приятный шок потряс меня до глубины души, когда он притянул меня к себе и поцеловал. Сладко, с осторожным укусом.

Он прижался губами к моему уху, проведя пальцем по трепещущему пульсу на моей шее.

– Я сам скажу, когда с нас хватит, Джианна.

Он отпустил меня, и я проводила его взглядом до двери.

– В субботу я поеду с тобой.

Я даже не смогла запротестовать, потому что все еще дрожала в шоке от произошедшего.

– Выезжаем в девять, – сказал он мне.

И закрыл за собой дверь.