Глава 38. Вина

Как стыдно-то! Боже мой! Мы настолько забылись в своих чувствах, что совсем не подумали о том, как потом может быть неловко! Развратная Аня забылась, а приличная Аня теперь красней… – Карим! Нам нужно ехать, – очертила демонстративно взглядом металлический короб лифта выпученными глазами. Карим рассмеялся, обняв меня за талию и возобновив работу лифта. – Надо! Створки лифта разъехались, и на нас с Каримом уставилась возмущённая толпа работников, которым явно было мало одной работающей кабинки по соседству. Моё лицо залилось краской смущения и стыда. Боже! Никогда не оказывалась в такой ситуации! Я абсолютно уверена, что по нашему виду не трудно было догадаться, из-за чего встал лифт. Уф! Но Карим, в отличии от меня, быстро сориентировался. Взял меня за руку и вывел на «свободу», к выходу из центра. Чтобы попрощаться. – Я всё ещё сильно занят. Сегодня увидеться уже не получится… – вздохнул Карим. – Я вечером позвоню, хорошо, Матурым? Он говорил тихо, заглядывая мне в глаза и поглаживая мои щёки большими пальцами, отчего хотелось замур-рлыкать. Я снова «Матурым» для него. Что может быть лучше? – Хорошо… – зажмурилась от счастья и нежности, а через секунду получила самый сладкий поцелуй. Мяу. – Ну всё, я поехал… – Давай… Я проводила взглядом его удаляющуюся фигуру и поспешила обратно наверх. Больше Карим не обволакивал меня своим присутствием, и во мне просыпалась злость от воспоминаний. В моих планах сейчас было разъяснить родителям, что я сама вправе решать за себя. Как зашла в кабинет папы, сразу же начала возбуждённо: – Зачем вы всё это наговорили Кариму?! Я сама буду решать с кем встречаться! И встречаться ли вообще! – Угомони свой пыл, нос не дорос разговаривать так со старшими! – прогремел на весь кабинет резко оторвавшийся от бумаг на столе папа, но меня уже было не остановить. – Для этого перестаньте лезть в мою жизнь! Я уже взрослая, слышите?! И могу принимать решения сама! Мне надоел ваш контроль! В ближайшее же время я съеду от вас! – А-а-ай-й… – по кабинету вдруг прокатился протяжный стон мамы. Она быстро поднялась с кресла и схватилась за живот. На её лице отразилась вся боль. – Мама! – Дорогая! Одновременно мы с папой кинулись к ней. Окружили, подхватили, чтобы удержать её на подгибающихся ногах. – Что? Что болит?! – Вызовите скорую… Очень больно! А-а-ай-й… – Я сам… Мы с папой стали метаться по кабинету. Одели быстро маму, после чего папа подхватил её на руки, и мы быстрыми шагами засеменили к лифту. Весь путь в моей голове долбились ужасающие мысли о том, что это всё из-за меня. Это я виновата! На глаза быстро налегла пелена слёз. Я до ужаса боялась представить, какими последствиями может обратиться этот мой безрассудный порыв выяснить отношения… Мы аккуратно уложили маму на заднее сидение папиной машины, а я села рядом с ней, обнимая и поглаживая её дрожащие плечи. Всю дорогу до поликлиники мама сидела с закрытыми глазами и временами сжималась от боли, или даже постанывала. Моё сердце в тот момент разрывалось. По моему лицу уже во всю текли слёзы. Я ехала и молча про себя молилась, чтобы с мамой и малышом всё было хорошо. Вина грызла меня. Так сильно, что болело в груди. Мне оставалось только сдерживать всхлипы, рвущиеся наружу, потому что, с одной стороны, я даже боялась как-то более громко обозначить своё присутствие. Через десять минут мы уже остановились возле главного входа поликлиники. В холле нас встретила женщина в голубом костюме, которая, сообразив, что нужна скорая госпитализация, тут же подозвала ещё медсестёр. Маму уложили на каталку и повезли на осмотр. А мы с папой остались ждать возле дверей, за которыми скрылась мама с медперсоналом. – Пап… – выдавила я из себя кое-как, но папа быстро обрубил любые мои дальнейшие попытки попытаться сказать ещё хоть слово. – Не сейчас, Аня. На папе не было лица, он казался белее мела и явно находился не тут со мной. Он сел на скамейку в коридоре, облокотился локтями о колени и стал нервно отбивать ботинком по плитке. Я всё это время стояла застывшая. Во мне, казалось, не осталось сил совсем, и сейчас ноги не удержат. Мне не хватало воздуха. Виски сдавливала жуткая боль. В таком ожидании мы пробыли примерно час. А потом перед нами показалась женщина в белом халате и такой же белой врачебной шапочке. Мы с папой тут же подскочили к ней. – С вашей женой всё в порядке. И с ребёнком тоже… – сразу успокоила она. И из нас разом вырвались громкие вздохи облегчения, и с плеч в один миг схлынуло сто килограмм тревоги, что даже стоять легче стало. – Была угроза выкидыша на нервной почве. Но сейчас всё хорошо. Мы определили вашу жену в стационар, ей поставили капельницу. Пока что нужно будет полежать на сохранении, я хочу понаблюдать за ходом беременности. Ей нужен сон и покой, – женщина говорила спокойно, и наверняка по большей части от того, что явно видела что-то намного страшнее простой угрозы, но её голос всё равно облегчал дыхание ещё больше. – Хорошо… – выдохнул папа, проведя ладонью по лицу. – А сколько примерно будет длиться её пребывание здесь? – Примерно две недели. Посмотрим на состояние, возможно, и раньше отпустим домой. – А сейчас мы можем её увидеть? – Сегодня уже нет. По плану сейчас капельницы. Ей нужно отдыхать. А завтра с десяти до семи вечера можете навестить. Вход в стационар старца. В палату к ней вас не впустят, вы сможете передать какие-то вещи, и, если мамочка будет чувствовать себя хорошо, то спустится к вам сама. – Хорошо… – сжал руку папа женщине с искренней благодарностью в глазах. – Спасибо вам огромное! – Да не за что. Вы молодцы, что быстро привезли. Медлить в таких случаях нельзя, но у вас всё обошлось, не переживайте, – женщина тепло нам улыбнулась и отчалила. А мы с папой, как и до этого, в тишине двинулись к выходу. В такой же тишине он довёз меня до дома, а сам уехал обратно на работу. Сказать, что я чувствовала себя погано, – это ничего не сказать! Как зашла домой, сразу позвонила Кариму. – Слушаю, любовь моя! – голос Карима казался полным лёгкости и радости, и меня это как будто раскололо напополам. Вот всё было хорошо, я тоже испытывала счастье от примирения, и вот я сама всё испортила. Из меня бесконтрольно начали вырываться громкие всхлипы, и голос Карима сразу понизился, в нём появилась тонна напряжения. – Что случилось, Аня? – Я… я… Мама в… больнице… – я задыхалась от рыданий, и это не давало нормально сказать хоть что-то. – Что?.. Почему? Что случилось? – Я… это я виновата, Карим! Когда я поднялась… обратно, то… начала ругаться с ними… и… и маме стало плохо… мы с папой повезли её в больницу! – С ней всё хорошо? – Д-да… с ней всё хорошо и… с малышом… Я… чувствую себя такой виноватой, Карим… это всё я… Что мне теперь делать? – теперь я не рыдала, а просто заикалась и всхлипывала, слёз как будто уже просто не осталось, лицо стянуло от соли. Казалось, что грудь сейчас разорвётся от чувства вины. – Аня, успокойся, – Карим говорил уже тише, спокойней и медленней. – Не накручивай себя. Главное, что всё обошлось, думай об этом… слышишь? – Д-да… – и это немного помогало, а потом мелькали кадры как мама корчилась от боли, и я начинала задыхаться с новой силой. – Но… если бы что-то случилось… г-господи… я бы себе… не простила… А родители? Они, наверное, видеть теперь… меня не хотят! – Ты дома сейчас? – вдруг спросил Карим, а на заднем фоне послышался какой-то тихий хлопок. – Д-да… – Я сейчас приеду. – Н-нет! – подскочила я с кровати, округлив вмиг опухшие от слёз глаза. – Не нужно, Карим!.. Если папа увидит тебя… он ещё больше разозлится! Я и так… виновата перед ними! – Ну, хорошо… – вздохнул тяжело Карим, уверена, снова перебарывая в себе желание сделать по-своему. Заговорил ласково, тихо и бархатно: – Маленькая моя, любимая… успокойся. Всё хорошо, всё обошлось. Не вздумай накручивать себя. Успокойся… – Но к-как же… – всхлипнула, и даже слёзы снова покатились по щекам, не закончились, как оказалось. – Я не могу… – Аня, – оборвал меня серьёзно Карим, но в то же время я как будто слышала в его голосе небольшую улыбку. – Если ты сейчас же не успокоишься, я приеду сам тебя успокаивать. Договорились? Перед глазами тут же возникла картина встречи Карима и папы дома… Нет уж, лучше сделать вид, что успокаиваюсь. Поэтому, шмыгнув носом, встряхнулась насильно. Вытерла даже щёки ладонью, будто Карим видел меня сейчас. – Х-хорошо… всё, я попытаюсь успокоиться. – Что сейчас с твоей мамой? Где она? – и снова его голос мягкий, очень бархатный. Карим ещё говорил со мной несколько минут, задавал вопросы, заставлял мой мозг думать в другом направлении, и так я постепенно и на самом деле успокаивалась, отходила от мрачных мыслей и представлений. А ещё весь наш разговор с ним успокаивающим, приятным фоном стелилась мысль о том, как же я люблю Карима, и как мне повезло иметь его в своей жизни, так близко. И разве может так быть? Он мой полёт на тарзанке над пропастью и одновременно моё равновесие. – Ложись отдохни. Яратам сине, жаным15… Позвони, когда проснёшься, – последнее, что я услышала перед тем, как мы разъединили звонок. – Я тоже люблю тебя, Карим, – пробормотала я уже в подушку тихо, а потом как-то неожиданно очень быстро провалилась в крепкий сон. После всех сегодняшних событий он получился глубоким и правда привёл моё эмоциональное состояние в порядок. А когда проснулась, на часах было уже восемь вечера. Проспала четыре часа, надо же! Папа находился уже дома. Он сидел в гостиной с документами, это я увидела, когда осторожно выглянула из-за угла коридора. Даже сейчас у него работа. Я подбежала к нему на цыпочках, села с ним рядом на диван и, обняв его за талию, прижалась щекой к твёрдой груди. Папочка мой. Как же я люблю его и маму. Но почему во взрослой жизни всё так сложно? Папа вздохнул, обнял меня в ответ, поцеловал в макушку. Это всегда возвращало меня в детство, где я ещё маленькая девочка, а мой папа рядом, и он от всего меня защитит. – Я люблю тебя, пап… – просипела тихо, не поднимая взгляда. – Я тоже тебя люблю, доченька. – Простите меня… я не хотела, чтобы так получилось, честно… – на глаза снова навернулись слёзы, и я шмыгнула носом, рискуя вот-вот разреветься совсем. Но папа быстро всё взял в свои руки. Сжал меня покрепче, ещё раз поцеловал в макушку, а затем стал покачивать в своих руках. – Всё, всё… чш-ш… всё хорошо. Мы знаем, что ты не хотела, чтобы так получилось, дочь. Все обошлось… И в этот момент я поняла. Кто мне так напоминает моего любимого папу.