Глава 47. Карим

Я сидел в своём номере и размышлял на тему того, как докатился до всей этой херни. Ещё с момента встречи с Аней я ощущал в себе изменения. Или, скорее, то, чего никогда ещё не испытывал в своей жизни, именно это заставляло ощущать себя по-другому. Это бешенная реакция сердца, когда я впервые её увидел, или услышал голос, а потом она села ко мне в машину, и я втянул исходящий от неё запах. Вся моя реакция на эту девушку заставляла чувствовать себя сумасшедшим бредящим. Я не врал ей, когда говорил, что думал о ней целыми днями. Буквально это являлось правдой. Я словно враз стал одержимым ей. Но сразу же я пытался осаждать себя, хоть и неудачно. Пытался заставить одуматься, ведь имел отношения всегда только со зрелыми девушками, и Аня оказалась для меня чем-то совершенно непривычным. Она уже сводила меня с ума, но я не привык играться с женским полом и не хотел в случае чего навредить ей, поэтому даже делал попытки отговорить себя. Но каждый раз провальные, я уходил с головой, как только видел её, слышал и ощущал. Зрелость, как оказалось, понятие очень растяжимое. Аня смешливая, смешная, нежная и хрупкая во всех отношениях, как цветок, очень свободная в проявлении эмоций и очень открытая, наивная и чистая. А я просто идиот, который в некоторые моменты думал, что всё это не для него, но при этом влюбившийся как сопливый пацан именно в такую Аню. Именно такая девушка лишила меня рассудка, и возраст оказался на самом деле лишь цифрами, не имеющими никакого значения. Когда я вёз её в свой загородный дом впервые, я уже окончательно понял, что закрою глаза на любые смущающие меня моменты с её родителями и в плане непривычности, ведь отпустить Аню от себя уже просто не смогу. Она уложила на лопатки меня и мои убеждения, в критические моменты проявляя себя намного мудрее, чем большинство моих «взрослых» знакомых. И это совмещение в ней открытого ребячества и взрослой мудрости по-настоящему сводило с ума, в некоторые моменты кипятя кровь, в некоторые – вызывая удивление и восхищение. Да, её искренняя непокорность и одновременно умение прислушиваться, слушать – то в ней, что сильно сводило меня с ума. Помимо всего остального. И в какое же зверство я впадал, если кто-то или что-то мешало нам с ней. Обстоятельства, её родители, этот Серёжа или её неуважение, что обычно становится жирной точкой для меня в любых отношениях и случаях. Но не в случае с Аней, ведь я основательно подсел, а потому перестраивал именно в себе многое, договариваясь с собой и набираясь терпения, потому что понимал, будь Аня другой, я бы так не влип. А значит, мне вместе с ней нужно учиться новому в наших отношениях. Хоть и пришло такое смирение ко мне тоже не сразу. Реакция была сумасшедшей как на Аню, так и на всё связанное с ней. Мне срывало башню, если кто-то пытался навредить ей, да что уж говорить, если даже от малейшего соприкосновения её с кем-то меня подрывало. До самого Нового года я ни о чём не задумывался, живя на этих выжигающих эмоциях, впервые разогнался так, что образные ямы и кочки оставались лишь частью эйфории от скорости, пусть тормозящие в моменте, но несильно мешающие в масштабе. И только после драки, а вернее, после моего нападения в новогоднюю ночь я прозрел. Когда увидел, что натворил с этим парнем. Или панику вокруг него. Или понял, что я действительно мог его убить. А сильнее всего по голове ударило и заставило осознать то, что я увидел в глазах Ани. Разочарование. Грёбанное разочарование в любимых глазах, в которых до этого видел лишь полное доверие, принятие и любовь несмотря ни на что. В ту ночь я быстро собрался и уехал. Потому что понял, что пугаю её и должен оградить от себя такого. Как и себя самого. Миг прозрения, в котором я оценил происходящее трезво. Я слышал Аню, когда она приходила к моей квартире на следующий день. Слышал, как она звонила, стучала, переживала. Я находился внутри. И в тот момент у меня уже был собран чемодан. Понимал, что если увижу её сейчас, то не смогу уехать. А это было необходимо. Нужно охладить себя и привести голову в порядок. А рядом с ней я снова погружусь в неадекват. Изнутри меня разрывало, будто медленно распиливало тупой, ржавой пилой, и удерживали меня от того, чтобы открыть, впустить Аню и прижать к себе, лишь воспоминания с ночи. Я выливал этот ушат ледяной воды на себя насильно. Раз за разом, в подробностях, когда казалось, что сейчас сорвусь. Я уехал в город, где как раз требовалась помощь отцу. Он находился в двух тысячах километров от дома. Решил помочь ему здесь с отелями. Когда выехал, позвонил родителям, рассказал, что со мной что-то происходит и мне нужно уехать на время. Они, как всегда, отреагировали с пониманием. Оказалось, что у мамы в том городе имелся её знакомый психолог. Я долго думал, стоит ли вообще к нему идти. Ведь не особо верил во всю эту белиберду с психоанализом. Но в итоге решил попробовать. Мы работаем с ней уже три месяца. И я вижу прогресс, мне стало легче. Светлана Владимировна говорит, что приступы агрессии не берутся с пустого места, и как правило начало они берут чаще в детстве. Она рассказала о возможных причинах их появления, и мы склонились к травме головы, когда в шесть меня сбила машина около нашего дома. Сотрясение мозга и множественные переломы, всё это некоторое время периодически ещё давало знать о себе в школьные годы. Триггером вспышек становилось всё, с чем я не был согласен, но тогда я занимался боксом, и у меня получалось справляться со своим состоянием более незаметно. С возрастом меня стало сложнее вывести из равновесия, но с появлением Ани эта «воронка» снова разверзлась. На время пребывания в этом городе я заселился в один из номеров отеля, что оказалось очень удобно и позволяло всецело сосредоточиться на работе и терапии. Шамиль тоже отнёсся к ситуации с пониманием. Я не вдавался в подробности, хоть он и знал многое, обрисовал свои планы поверхностно. И брат согласился на моё лишь удалённое участие в жизни клуба на время. Мне стало легче, но тоска выедала меня изнутри десертной ложкой день за днём. Мне невыносимо хотелось увидеть свою Матурым. Эта разлука стала частью терапии, любой контакт мог сбить меня, и я мучился, держался на последней воле, но держался пока. Но всё-таки иногда, когда терпеть совсем становилось невозможно, я спрашивал о ней у Шамиля. Просил брата не вдаваться в подробности, лишь рассказать, всё ли у неё в порядке. И каждый раз напрягался до предела. Если сейчас брат скажет, что чувствует она себя плохо, или ей требуется какая-то помощь, я сорвусь в эту же секунду обратно не раздумывая. Но он ничего такого не говорил, и я выдыхал, успокаивался ненадолго, хотя глубоко понимал, что это всё лишь самообман. Аня очень ранимая, а я всё-таки причинил ей боль. Странно, но перед Серёжей я не ощущал своей вины. Я знал, что с ним всё в порядке. Для меня этого было достаточно. Всё ещё, как и в самом начале при знакомстве с ним, я чувствовал, что есть в этом парне угроза. Не понимал только для кого. Для меня, для наших отношений с Аней или для самой Ани. И это чувство никуда не делось даже после осознания сделанного. Я вернусь к своей Матурым. Обязательно вернусь, и только надеюсь, будет не слишком поздно.