Глава 3

— Ну, раз уж ты всё равно здесь, давай хоть чайник поставлю, — деловито сказала Госпожа Пуговка. — Лаковые Туфельки, дочка моя, скоро придёт. Да не бойся, справится с незваными твоя защита! Уж который день за ними наблюдаю — ничего их не учит. Каждый раз одно и то же: сначала секатор, потом пила, потом, от злости, камни. Раньше ко мне стучались, но я перестала открывать и гламор накинула. Незваным кажется, что тут замусоренный пустырь.

Неожиданно запахло палёным.

— Это что же они удумали? — испугалась я. — Сейчас запросто пожар устроят!

Не раздумывая, кинулась к калитке.

— Стой! Стой, малахольная! — увещевала Госпожа Пуговка, или Лидия Дмитриевна… запуталась! Она, кинулась за мной, но опоздала всего на пару шагов. Я откинула задвижку и выскочила на улицу, мгновенно оказавшись у простой деревянной ограды с зарослями неряшливого вида растения. Мы их в детстве называли «вонючка» или просто «гадость» из-за того, что не выводилось никакими средствами. Ежевика на ограде моего дома напоминала настоящую броню. Ветки разрослись на два человеческих роста и так плотно переплелись, что за ними скрылась даже рыжая крыша дома.

У калитки, присев на корточки, плечистый мужчина в черном костюме с иголочки разводил самый настоящий костёр. Рядом с ним в расслабленной позе стоял высокий платиновый блондин в чёрной байкерской куртке, серой футболке и рваных джинсах. Он обернулся — я тут же узнала Сандера Тамма, хотя без своего лощёного дорогого костюма он выглядел по-другому.

— А ты что тут делаешь? — бесцеремонно спросил он. — Смотри-ка, Пенни, я знаю эту девчонку. Откуда только?

Тот, кого назвали Пенни, поднялся во весь недюжинный рост — настоящий громила, да ещё широченные плечи.

— Я просил вас так меня не называть, — прорычал он, не обращая внимания на меня.

— Ну, я же не зову тебя клоуном! Хотя, ты и есть клоун, опасный, правда, поэтому — Пенни[1]!

— Сам ты!.. — громила обернулся ко мне. На его лице отразилось лёгкое замешательство, тут же сменившееся раздражением. — Брысь! — гаркнул он. — Пошла отсюда!

Сложно было не обратить внимание на слова такого крупного, да что там, страшноватого мужчины — сломанный нос и бесформенные ушные раковины выдавали в нём бывшего боксёра. Рубленые черты лица разительно контрастировали с идеальной внешностью Тамма. Однако, я постаралась остаться на месте — ноги сами готовы были нести меня обратно во владения Госпожи Пуговки, но ограда перед мнимым пустырём осталась непроницаемой.

— Прекратите разводить костёр! Нашли место! — как можно грознее постаралась выпалить я. — А с вами мы виделись, когда вы с рыжим адвокатом приходили отбирать гостиницу «Магнолия».

— А! «Магнолия», та что в центре города! Я вспомнил! Тебя ещё тогда так Лео смутил! — Сендер улыбнулся лишь уголком рта. — И что же ты тут делаешь, глупышка-недотрога?

От его тона мне захотелось ударить изо всей силы по этому красивому ухмыляющемуся лицу. Тот, которого назвали Пенни, немедленно напрягся, на подсознательном уровне почуяв мое настроение.

— Я живу здесь, неподалёку!

И пусть ужасно выкрашенный Черничником дом принял меня только сегодня утром, но это правда — теперь я точно здесь живу!

— Вот как! — Сандер прищурился, но странноватая кривая улыбка никуда не исчезла. — Может, тогда знаешь, чей дом за этой колючей изгородью? Там точно кто-то живёт, однако они не желают с нами общаться.

— Раз не желают общаться, так зачем настаивать? — я задрала подбородок вверх, но вовсе не в жесте самоутверждения. Тамм шагнул ко мне, и чтобы продолжать смотреть ему в лицо, приходилось задирать голову.

— Тебя забыли спросить! — он вытянул руку и легонько, но обидно, щелкнул по носу. — Я хочу этот дом — великолепный образчик викторианской архитектуры, да ещё в таком живописном месте! Отреставрирую и стану приезжать на отдых, когда надоест город.

От возмущения я не нашлась, что ответить.

— А может, отделаю его и разрекламирую как элитный загородный отель в уединённом месте…

— Маловат он для загородного отеля! — заметила я.

— Ага! А ты откуда знаешь? — Тамм крепко ухватил меня за локоть и подтянул к себе, пытливо уставившись глазами-льдинками.

— Знаю! — я попыталась вырваться, но тонкие пальцы, с твёрдостью железа вцепились ещё сильнее, причиняя боль.

— Не дёргайся! — прошипел Тамм. — Отвечай, не то хуже будет!

Его лицо было так близко, что при желании я могла весьма болезненно боднуть его в нос. Однако, рядом оставался громила Пенни, которого не стоило сбрасывать со счетов. Страшно? Не хочу бояться! Надоело! Сегодня произошло столько странных невероятных событий, что мозг уже не знал, как реагировать. Вместо обычного страха на меня напало сумасшедшее веселье. Захотелось напинать этим двоим — за то, что я лишилась работы, что они протягивают руки на мою собственность, за то, что…

Видение-воспоминание накрыло, как всегда, неожиданно. Хриплое дыхание, руки, проникающие под платье, поглаживающие мою грудь, нежные пальцы, легонько сжимают сосок… «Моя милая… Не бойся, я не зайду дальше! Нам нельзя, знаю… Как же это мучительно!»

Сандер что-то почувствовал, его взгляд изменился, лицо дрогнуло на мгновение, а потом стало жестким.

— Слюни подбери! — процедил он. — Я в подворотнях не целуюсь!

И тут я его всё-таки боднула, безо всякого сожаления. У красавчика-Тамма реакция оказалась сверхъестественной, но мой лоб всё-таки успел ощутимо задеть его по челюсти.

— Пенни, нет!

Кто-то дернул меня назад от отступившего на шаг Сандера, потиравшего лицо после удара. — Не трогай её! Это всего лишь девчонка!

— Ну, вы сами нарвались! — уперев руки в бока у ограды стояла Госпожа Пуговка. Волосы, полыхавшие пламенем осенних листьев, скручивались тугими спиралями. Тончайшую талию подчёркивал черный корсет. В голосе дрожала ярость:

— Мальчики, убирайтесь-ка отсюда, пока целы. С минуты на минуту придёт моя дочь — не хочу, чтобы она застала это безобразие. Кроме того, вы здесь лишь гости, причём незваные, а с хозяевами обращаетесь совершенно неподобающе.

Она гневно смерила взглядом сначала стоявшего в нерешительности, так и не отпустившего меня Пенни, а потом Сандера Тамма, застывшего с ошалелым выражением лица. Пронеслась крамольная мыслишка — наконец-то этого баловня хоть что-то смогло удивить и сбить спесь. Однако, я ошиблась. Похоже, его ничем не проймёшь!

— Гляди-ка, Пенни! Клоунесса тебе в пару! — протянул он. — Дамочка, идите туда, куда шли. Ничего тут интересного не происходит.

На лице Госпожи Пуговки не дрогнул ни один мускул — лишь потемневшие, как грозовое небо глаза выдавали новый градус ярости. Она резко что-то прошептала — я так и не успела разобрать — а потом щелкнула пальцами.

Откуда ни возьмись, налетел сильный ветер, оторвавший от меня Пенни и понёсший его и Тамма к большому чёрному джипу, припаркованному дальше у ограды. Странно, но я не чувствовала ни дуновения. Реальность ветра, вызванного Госпожой Пуговкой, подтверждали клубы пыли, несшиеся вслед мужчинам. Тамм уцепился за переднее крыло машины — его, явно весящего намного меньше телохранителя сносило сильнее. Наконец, изловчившись, он добрался до дверцы, открыл её и влез внутрь. Пенни, уселся на водительское место и джип тронулся, с каждой секундой набирая скорость.

— Он ещё вернется, это несомненно! — голос Госпожи пуговки слегка охрип. — Но каков нахал! Я не стану терпеть подобного даже от королей! Вольному народцу они не указ, тем более отрекшиеся.

— О чем вы? — не поняла я.

Она поджала губы, делая вид, что не расслышала. Не хочет отвечать — не надо. Какие же всё-таки у меня странные соседи!

Остатки дымного костра, ветер унёс вместе с визитёрами — о нём напоминали только подпалины на дорожке, да пара обгорелых веточек, задержавшихся о камень на обочине.

— Идём-ка ко мне! — пригласила Госпожа Пуговка тоном, не терпящим возражений. Она не стала накидывать иллюзию — в округе было удивительно безлюдно.

Ходят легенды, о том, как даоин-ши появляются и исчезают меж одним взмахом ресниц — вот они перед тобой, но стоит моргнуть, как будто и не бывало. Сейчас произошло наоборот: только что округа была безлюдной, но стоило мне моргнуть, как прямо посреди улицы появилась невысокая хрупкая девушка с угольно-черными прямыми волосами, достававшими до плеч, одетая как школьница — темно-синяя юбка в складочку, до колен, белая блуза с кружевами у горла и на рукавах, и сверкающие красные лаковые туфли. Она подозрительно смотрела на меня. Даже издалека её узкое личико с острым подбородком излучало недоверие.

— Доченька! — Госпожа Пуговка заулыбалась, не оборачиваясь. Создавалось впечатление, что у неё есть глаза на затылке. — Иди к нам! Это наша соседка Ариадна. Моя дочь, Лаковые Туфельки. — продолжала соседка безо всякого перехода. — Пойдёмте-ка пить чай — у меня давно всё готово!

Девушка сделала лишь шаг, но неизвестно каким образом оказалась рядом с нами. Вблизи ей можно было дать не больше пятнадцати. Она сильно кого-то напоминала — не чертами лица, а всем видом. Лишь спустя некоторое время я поняла — Уэнсдей, из серии фильмов о семейке Адамс: такое же бледное лицо, тёмные прямые волосы и тяжёлый взгляд. Мне стало как-то неуютно в её присутствии. Госпожа Пуговка ничего не замечала: взяв дочь под руку, она первой направилась к своей калитке.

Сама того не желая, отправилась за ними — может, получится узнать что-то? Соседский сад встретил меня ярко-желтыми листьями, срывавшимися с веток при самом слабом ветерке и совершавшими в его потоках длинный путь к земле. Заметно похолодало. Не ожидавшая такого быстрого перехода к глубокой осени, я остановилась, не зная, что и думать.

— Проходи за нами, дорогая! — поторопила Госпожа Пуговка, поднимаясь на крыльцо. — Мой сад называется Четыре сезона — в прошлый раз мы входили с летней стороны. На заднем дворе у нас всегда зима, а с запада цветет слива и миндаль. Если тебя так удручает осень, можем расположиться на южной террасе и станем любоваться бабочками, парящими над кустами индийской сирени.

В ответ я лишь развела руками:

— Как вам будет удобно!

— Тогда решено! — щелкнула пальцами Госпожа Пуговка. — Расположимся с летней стороны. Проходи в дом. Лаковые Туфельки покажет тебе дорогу на террасу.

— Лучше зовите меня Ларисой, — впервые подала голос дочь хозяйки. — Лаковые Туфельки — как-то по-детски. Мама упорно зовёт меня так…

— И буду продолжать! — откуда-то из дома отозвалась Госпожа Пуговка. — Нечего стыдиться своего имени! Эти ваши новомодные веяния… Игры с именами смертных все равно не сделают вас ближе к ним!

— Это не игры, — буркнула Лариса-Лаковые Туфельки. — Ты ведь не гнушаешься называться Лидией Дмитриевной, а она, — девушка качнула головой в мою сторону, — взяла имя смертной девушки!

Копия киношной Уэнсдей посмотрела на меня исподлобья.

— Ариадна родилась смертной, — снова за меня ответила невидимая Госпожа Пуговка. — Она приёмная дочь королевы…Ой! — её слова прервал звон разбитой посуды и возглас боли.

Мрачная дочь соседки сорвалась с места и во мгновение ока скрылась за дверью. Я тоже поспешила за нею. Госпожа Пуговка стояла посреди кухни над разбитой фарфоровой чашкой и потирала руку.

— Ничего, ничего, — повторяла она. — Всё в порядке.

Заметив меня, она виновато улыбнулась.

— Ты должна вспомнить сама. Нельзя рассказывать.

Я не стала расспрашивать, но слова «приёмная дочь королевы» прочно засели в мозгу, вызывая странные противоречивые чувства. Смутные картины помпезного здания, дворца, не иначе, огромное дерево под которым…

Рыжий весёлый мальчишка лет двенадцати, со слегка заострёнными кверху ушами бросал нефритовый кубик на расчерченный квадратами кусок ткани, расстеленный прямо на земле. Рядом с ним сидел его друг — задумчивый мальчик примерно тех же лет, со светлыми прозрачно-голубыми глазами и длинными белоснежными волосами, связанными чёрной лентой в хвост на затылке.

— Не бойся, Рада! Иди к нам! — весело позвал рыжеволосый. — Хочешь поиграть в «змеи и лестницы»?

— Не зови её! — тут же взвился блондин, казавшийся замерзшим из-за своей белёсой внешности. — Она всё испортит!

— Не говори ерунды, Одуванчик! Что она может испортить, сыграв с нами лишь разок?

— Сам будешь расхлёбывать, Лис! Я не буду играть с нею! Ты же знаешь, если берёшь кого-то в игру, то тебя с ним связывают нити судьбы.

— Глупости! Тем более мы уже связаны, если ты не понял! Как бы ни хотелось, судьбы братьев и сестёр свиваются. Так что, иди Ариадна, бросай кубик! Надо выкинуть шестёрку, ты уж постарайся.

Я беру зелёный тяжёленький кубик и хочу бросить, но тот, кого назвали Одуванчиком, бьёт по руке. Кубик летит, ударяется о поле перекатывается несколько раз и замирает: шесть черных точек смотрят на меня слепыми глазами бездны.

— Она в игре! — весело провозглашает Лис. — С первого раза! Эх, Одуванчик, чую, обскачет она тебя — ты вечно срезаешься на «тщеславии»! А ты, Рада, давай кольцо, чтобы она стало твоей фишкой на поле.

— У меня нет кольца, — растерянно отвечаю. Мне страшно. В обществе этих двоих я часто испытываю страх и беспокойство. — Есть только серёжки, они как колечки.

— Годится! — рыжий протягивает руку за серёжкой, а блондин тем временем хватает кубик. — Эй, Одуванчик! Ты же не хотел играть!

Вместо ответа, кубик из рук блондина летит на поле и, также как у меня, замирает шестёркой вверх.

— Надо же, как вы единодушны! — весело говорит Лис. Его улыбки я боюсь сильнее, чем порицания в глазах приёмной матери. К сожалению, она почти не сходит с его уст.

— Теперь мой ход! — ухмыляется рыжий. — Я уже выкинул шестёрку раньше вас!

— Что-то вспомнилось? — участливо просила Госпожа Пуговка. Её рука была наскоро перемотана самым банальным бинтом, из-под которого проступало изумрудное пятно зелёнки. Она ставила на большой серебряный поднос красивый пузатый чайник. — Ты замерла на полуслове.

— Э-э-э… — протянула я, не зная, стоит ли говорить про тот детский эпизод. — Да так, не знаю.

— Ладно-ладно, — быстро заговорила хозяйка. — Это твоё личное дело. Пойдёмте на террасу, как собирались. Лаковые Туфельки, помоги мне пожалуйста я порезалась осколком чашки.

Дочь подхватила поднос и скользящей походкой вышла из кухни. Я оглянулась на Госпожу Пуговку — та ободряюще улыбнулась и махнула рукой — иди-иди! Она взяла со стола вазочку с разноцветными рулетиками, в которых я узнала фруктовый лукум, и пошла за нами.

Двустворчатая стеклянная дверь, открывалась прямо в тёплый летний день. Хозяйка не обманула: рядом с мощёной глиняной плиткой террасой рос раскидистый куст индийской сирени, распространявший сладкий аромат. Над ним вилось как минимум десяток ярких бабочек, величиной с мою ладонь.

Вокруг овального стола стояло три массивных ореховых стула с резными спинками. Лаковые Туфельки поставила поднос на стол и стала расставлять чашки.

— Я сегодня была у Алексы, — мимоходом обронила она.

— У кого? — удивилась Госпожа Пуговка.

— Ну, у русалки, Алексы.

— То-то я смотрю, канализацией потянуло!

Неожиданно для себя, я тоже учуяла легкий тошнотворный «аромат» протухшей рыбы.

— Это не та ли Алекса, что ещё пару дней назад Алёнкой была?

— Ну, мама! — протянула Лариса-Лаковые Туфельки. — Она не виновата, что её пруд в сточную канаву превратили! А канализационные стоки аж из города тянутся — можно попасть, куда хочешь.

— Чего ж она имя такое странное выбрала? Звалась бы Леной, на ваш манер, так нет — Алекса!

Дочка хозяйки потупилась, и я с удивлением разглядела проступивший на бледной коже едва различимый румянец.

— Она в стоках нашла журнал такой… В общем, там девушки разные… Под одной фотографией была подпись «модель Алекса». Алёнка быстро разобралась, что такие мужчинам нравятся, раз их в журнале печатают, вот и назвалась так — надо же ей как-то смертных завлекать.

— Ага, — кивнула Госпожа Пуговка. — Осталось только рыбацкую сеть на модное людское платье сменить и запах снулой рыбы вывести. Губы у неё и так раздутые, ну, а зелёными волосами сейчас никого не удивишь.

— Ничего ты не понимаешь! — вспылила дочь, но порыв быстро угас. Она помолчала немного, а потом тихо промямлила:

— Между прочим, Алекса видела, как старуха Мэлт-и-Нос, позавчера, пролетая над Чёрным Ручьем, обронила Звёздный камень! Тогда из-за неё вся Дикая Охота сделала кругов пять над нашим городом — старуха ругалась-ругалась, искала камень, да так и не нашла, а Алекса приметила, как он закатился в сток на центральной улице и провалился в катакомбы!

— Неужто он достался недалёкой русалке? — расстроилась Госпожа Пуговка. — Чует моё сердце, ждут нас нелёгкие времена.

— Нет, — покачала головой её дочь. — Камень подобрала Крысиная королева — Алекса видела. Чуть-чуть не успела по своим стокам туда добраться, хотя спешила, как могла.

— Надо бы камень этот спрятать, а ещё лучше, вернуть владелице. Только я эту Мэлт-и-Нос терпеть не могу — слишком уж у неё склочный характер[2].

Они замолчали. Я не поняла ни единого слова из их разговора, поэтому сказала первое, что пришло в голову:

— А что за Звездный камень?

Мать и дочь воззрились на меня с одинаково удивлённым выражением на лицах. Наконец Госпожа Пуговка произнесла:

— Как же крепко ты всё забыла! Нет, никто не заставит меня отправляться по пути смертных через новое рождение! Словно чистый лист! И это Су… — тут она вздрогнула и опрокинула на себя чашку с горячим кофе, который Лаковые Туфельки уже успела налить из красивого кофейника. — Всё в порядке! — она махнула рукой в сторону дочери, выскочившей из-за стола. — У меня где-то была мазь с пыльцой фей, сейчас все пройдёт.

Она поспешно ушла в дом. Тут произошло новое чудо — Лаковые Туфельки лишь смахнула рукой со стола лужицу пролитого напитка, и она исчезла без следа. То же самое произошло с испорченным стулом. От лужицы на полу она избавилась, топнув ногой. Заметив мой ошарашенный взгляд, она скорчила кислую гримасу и села обратно за стол, заложив ногу на ногу.

— Чего ты уставилась? — проворчала она. — Можно подумать, сама так не умеешь!

Я молча покачала головой. Она хмыкнула:

— Просто забыла. Смотри, сделай вот так, — тонкие, словно паучьи лапки пальцы быстро сплелись в какую-то странную мудру, — и представь, что у тебя на ладони дыра, которая берет начало у Грани, а потом ведёшь над столом и собираешь крошки или любой другой мусор.

Я попробовала — безрезультатно. Внимательно наблюдавшая за моими действиями Лаковые Туфельки заметила:

— Ну, может, тебе и не дано. У истинных фейри это выходит спонтанно.

Вернулась Госпожа Пуговка — кожа на её многострадальных руках мягко поблескивала от мази в которую, похоже, добавили голубоватый глиттер.

— Секретничаете? — она покосилась на дочь, та картинно вздохнула и возвела глаза к небу. — Ты про камень не рассказала?

Лаковые туфельки вновь хмыкнула — видимо, похожую реакцию вызывало любое обращение к ней. Госпожа Пуговка, как ни в чём не бывало, продолжала:

— Звездным называют камень превращений, из-за того, что это осколок звезды, упавшей с неба. Точнее их несколько: известность приобрели два — тот, который Араун[3] подарил старухе Мэлт-и-Нос, чтобы она превращала тех, кого настигает Дикая Охота в красноухих гончих Аннуна, и тот, которым владеет пропавший король Альберих. Судьба камня, как и самого короля Благого Двора не известна, а Звездный камень теперь затерялся где-то в мрачных зловонных глубинах, у Крысиной королевы.

Я сидела, хлопая глазами и никак не могла постичь того, что она рассказывала. Ещё утром, старинные легенды и сказания оставались всего лишь сказками, придуманными людьми для развлечения и объяснения непонятных обывателям природных явлений. Теперь я повстречала синего человечка, который, оказывается живёт в моём унаследованном доме, самую настоящую фейри, даже двух — Госпожу Пуговку и её дочь никак нельзя было назвать обыкновенными людьми даже с большой натяжкой! По её словам, легенды не врут — обитающие в них существа реальны. Ещё какой-то камень превращений приплели…

— Вообще-то звезды с неба не падают, — решила поумничать я. — Это метеориты! Кусочки камня или металла.

Госпожа Пуговка посмотрела на меня с жалостью, а Лаковые Туфельки презрительно хмыкнула в очередной раз.

— Смертные свято верят в это. Они не заметят волшебства, даже если пикси вскочит им прямо на нос и станцует вприсядку. Тебе зазорно брать с них пример!

Чувствуя, что ещё немного и мозг просто вскипит от непривычной информации, снова повторила про себя слова незабвенной Скарлетт ОˈХара: я подумаю об этом завтра.

Госпожа Пуговка тем временем продолжала:

— Было бы неплохо предупредить Крысиную королеву об опасности — Алекса та ещё сплетница. Наверняка разболтает о камне, а если о нём узнает мой муж… Не поздоровится многим.

— Ваш муж? — мне стало неуютно от того, как она это произнесла.

— Его все зовут Господин Фьють, хотя у него есть другое имя…

В летнем саду, на который мы любовались с террасы, резко похолодало: на ярко-голубое небо набежало облако, а с яблони, росшей неподалёку, сорвался пожелтевший лист.

— Отец ни с кем не церемонится, — сказала Лаковые Туфельки, зябко поёжившись. — Даже со мной. С Крысиной королевой ему так просто не справиться, но если у него будет мотивация… Он со своей свитой перевернёт не только Черный Ручей, но и окрестные города.

— Ну-ну, не пугай гостью, — улыбнулась Госпожа Пуговка. — У каждого города свой хозяин — поверь, ими становятся не просто так. Фьють не настолько и грозен, иначе был бы хозяином не Черного Ручья а Петербурга или Казани.

Мне почему-то стало непосебе от её слов.

— Я наверно пойду, — голос прозвучал так неуверенно, что самой стало противно. — Надо ещё дом в порядок привести. На ужин что-нибудь купить.

— Приходи завтра в десять, — от доброжелательной улыбки Госпожи Пуговки стянувший горло тугой комок немного распустился. — И позволь подсказать: большинство домашних дел, таких как уборка, мойка посуды и заготовка продуктов, ты вполне можешь переложить на плечи Черничника. Ему поручено присматривать за тобой и домом — пусть исполняет! А то в последнее время совсем разленился — по нескольку дней шляется неизвестно где. Хорошо ещё защита твоя ежевичная стоит — иначе двое из ларца, разномастные с лица уже давно бы твой дом к рукам прибрали.

Я с трудом поняла, что она говорит о Тамме и Лео Королёве. У того рыжего адвоката удивительные глаза — тёмно-синие, будто кожица чернослива, кажущиеся ещё темнее в сравнении с водянисто-голубыми зрачками Сандера Тамма. Волосы тоже необычные — ярко-рыжие, однако, не такого оттенка, как у Госпожи Пуговки. Глядя на них вспоминается солнечный луч, золотящий оранжевый лист, сорвавшийся с ветки клёна. Эти двое такие разные, как морозный полдень и утро самой середины лета. Однако, прекрасно ладят между собой.

Кого бы ты выбрала? — ненавижу этот противный голосок, иногда просыпающийся где-то внутри в самые неподходящие моменты и задающий неприятные вопросы. Никого из них! Ясно же, от обоих нужно держаться как можно дальше…

Перед внутренним взором вновь возник тот самый рыжий мальчишка, который звал играть в «змеи и лестницы», только теперь он протягивает мне нежно-розовый плод, который будто дышит в его руке. Такое впечатление производит тонкая полупрозрачная кожица, едва удерживающая налитую соком мякоть.

— Рада, попробуй! Это очень вкусно!

— Мама говорила, нельзя есть плоды из ночного сада!

— А кто тебе сказал, что это оттуда? — в тёмно-синих глазах прячется хитрая улыбка. Я знаю, ему верить ни в коем случае нельзя, но… — Какая ты зануда! — машет он другой рукой. — Смотри!

Розовая кожица плода лопается под острыми зубами, прозрачный сок течет по подбородку, но это не заботит сорванца — он мычит от удовольствия.

— Видишь? Ничего не случилось! У меня ещё есть. Это плоды ликии — крылатые феи устраивают за ними настоящую охоту, когда наступает пора созревания.

Он достаёт из кармана ещё один не менее соблазнительный плод. Довольная хитрая мордашка, перепачканная соком, едва не сияет.

— Ну же, попробуй! — он чуть ли не силой суёт мне в руки плод. Пахнет божественно. Я почти решаюсь откусить, но откуда-то из-за спины выныривает рука и выбивает плод. От удара о землю кожица лопнула, нежная розовая мякоть испачкала мостовую.

— Адди, не смей! Это же «плоды страсти»! Откуда они у тебя? — блондин, ещё один мой сводный брат, возмущённо глядит на меня, а рыжий начинает смеяться. Сначала тихо, а потом всё громче и громче.

— Лис, это совсем не смешно! — от обиды блондин чуть не плачет. — От них может умереть даже даоин-ши, а Адди — смертная!

Рыжий сгибается от смеха. У него на глазах слёзы, а потёки от сока на подбородке становятся красными, напоминая кровь.

— Да ты сам их наелся! — ужасается брат. Позабыв обо мне, он подхватывает рыжего на руки и тащит куда-то: тот не может идти сам, содрогаясь всем телом от непрекращающегося хохота.

Из каждого такого видения-воспоминания я выныривала с неприятным ощущением, будто мир вокруг меня раскололся надвое. Вот и сейчас, с трудом разобралась, где нахожусь. Госпожа Пуговка с дочерью взирали на меня с напряженным ожиданием.

— Что такое «плоды страсти»? — спросила я.

Соседка поперхнулась, явно не ожидая такого вопроса.

— Это ядовитое растение, — пояснила Лаковые Туфельки — ну никак не получается называть её Ларисой! — Оно растет только в Тир Нан Ог, в саду при Ночном Дворе. Его плоды, по слухам, дивно прекрасны на вкус, но не многие могут похвастать тем, что пробовали их. Те, кто ели «плоды страсти» сходят с ума и умирают. Спастись можно только вкусив амброзии, но, как ты сама понимаешь, её не так-то просто достать. Что ты вспомнила?

— Честно, сама не знаю. Как-то в уме всплыло, про это растение, — отговорилась я. Ну, не хотелось ей рассказывать, это очень личное. Она недоверчиво посмотрела на меня, но промолчала.

Откланявшись, я вернулась через дом на осеннюю сторону, прошла прямо через изгородь, поспешно расступившуюся под рукой, и подошла к дому. Первым, на что упал взгляд, оказался Черничник, плясавший на террасе, прямо на кофейном столе. Уж не знаю, как назывался танец, но мне он не понравился.

— Ты что это делаешь? — немедленно возмутилась я, ловя его за длинное острое ухо. — А мне потом тут кофе пей?

— Ай-ай-ай! — противно заголосил он. — Пусти-пусти-пусти!

После того, как я выполнила просьбу, он соскочил со стола и заскакал на месте, потирая намученное ухо.

— Тебя не было, а заняться нечем! — буркнул он, обиженно поглядывая исподлобья. — Раз ты хозяйка, задание давай!

— Есть у меня для тебя работа! — обрадовалась я. — Пойдёшь со мной за покупками! Только надо тебя как-то спрятать… В сумке поедешь!

— Вот ещё! — от обиды он подскочил особенно высоко. — Я своими ногами пойду! Смерти ты моей хочешь — в сумке, взаперти сидеть!

Не успела я даже вздохнуть, как он завертелся так быстро, что превратился в синий клубок, уши резнуло громким залихватским свистом. Рядом зашевелился воздух, как бывает, когда солнце сильно нагревает асфальт, порождая марево и миражи. Я моргнула всего раз, но Черничник исчез, а на его месте… Стоял высокий плечистый парень. Синие волосы стали заметно короче, и уже не торчали копной во все стороны, хотя до аккуратной причёски им всё же оставалось далеко. Одежда при более детальном рассмотрении напоминая стиль хиппи и панков одновременно. Особое внимание привлекали сапоги: с длинными, слегка загнутыми кверху носами, окованные блестящим металлом… Не железо же?

— На железо магия не действует. Это чистейшее лунное серебро! — угадал мои мысли осклабившийся Черничник. — Отличное оружие против нахальных зарвавшихся фейри. Правда, носить его тяжеловато, но, если привыкнуть терпимо.

Он сверкнул ярко-желтыми глазами, выдававшими выходца из Волшебной Страны.

— Ну-ка примерь! — я достала из сумочки свои круглые солнцезащитные очки и водрузила ему на нос. Мама меня в них дразнила котом Базилио. Черничник, немедленно сдвинувший очки на кончик носа, напоминал Джона Леннона, только с синими волосами. — Вот так вполне терпимо! Зато больше не испугаешь никого необычным цветом глаз. Можно идти! Есть в этом доме какая-нибудь хозяйственная сумка?

Не утративший ни грамма вёрткости, хотя и значительно прибавивший в размерах бывший малорослик немедленно притащил откуда-то большую корзину — с такими обычно в телепередачах показывают заядлых грибников.

— Ладно, годится! — махнула я рукой. — Только сам потащишь!

Пожав плечами, Черничник резво потопал по дорожке в направлении скрытой ежевичными зарослями калитки.

Черный Ручей оказался вполне приличным посёлком дома здесь строили не выше трёх этажей. Ухоженные улицы, частные домики со свежим ремонтом за кирпичными заборами, всюду деревья, сейчас окрасившиеся в желтые и багряные цвета. Вместо привычного асфальта — брусчатка и красиво выложенная тротуарная плитка. Мы завернули в магазин, помещавшийся на первом этаже жилого дома.

— Надо же! Такое есть, чего у нас в городе не найти — одного кофе немеряно сортов: тут тебе и итальянский, и эфиопский, и ещё какой-то неизвестный… А от обилия сыров вообще разбежались глаза.

— А чего ты удивляешься? Здесь же одни толстосумы живут! Думаешь, чего этот белобрысый хлыщ все время к нам ломится? У них сейчас это модное место, уединённый отдых вдали от крупных городов!

— А откуда ты?..

Я не успела договорить: прямо в нашу тележку, которую катил Черничник, с размаху врезалась другая. Девушка с короткими светлыми волосами, упустившая её, и не думала извиняться. Она смотрела на меня чуть ли не с ненавистью, скрестив руки на груди.

— Лена, привет! — Черничник дружелюбно помахал ей рукой.

— Ну, привет! — поджала губы блондинка. — Представить меня своей спутнице не хочешь?

— Ариадна, это Лена, — послушно пробасил Черничник, ничуть не смутившись.

Я с удивлением воззрилась на него: а помощничек-то мой, оказывается ловелас! Девушка поняла мой взгляд по-своему.

— Что, обо мне он забыл тебе сказать? — выплюнула она презрительно и злорадно посмотрев на меня, добавила: — Лёша частенько страдает выпадением памяти, как я понимаю!

Лёша?

Черничник ухмыльнулся и примирительно поднял руки:

— Ну-ну! Не надо сцен! Ариадна — мой работодатель! Видишь, вот? — в подтверждение своих слов он продемонстрировал корзину, которую пристроил в тележку, чтобы не таскать. — Помогаю по хозяйству…

— Ты говорил, что живешь в большом розовом доме, а теперь оказывается, просто помогаешь по хозяйству? — казалось, ещё немного и её короткие белые волосы встанут дыбом от злости!

— А как одно мешает другому? — приподнял тёмные брови Черничник в искреннем удивлении. — Да, я там живу, а Ариадна — хозяйка…

— Ах, ты!.. Да я сейчас… — от избытка чувств, Лена схватила пучок лука, лежавший поверх каких-то свертков в её тележке и запустила в Черничника. Он пригнулся, но пучок развалился и длинный зелёный хвост застрял в синих всколоченных волосах, удивительно гармонируя с их оттенком.

— Был Че…Лёша, а стал Чингачгук, — отметила я, искренне наслаждаясь спектаклем. — Вождь Зелёное Перо.

— А ты, кошелка, молчи! — взвизгнула Лена. — Сейчас рожу расцарапаю!

Некрасивая сцену нужно было срочно сворачивать. На вопли сбежались продавцы.

— Зовите охрану, тут неадекватная девушка. Она грозится всё перебить! — сказала им я, скрываясь за стеллажами. Черничник попытался ретироваться за мной, но Лена ухватилась за тележку и продолжала вопить что-то очень грубое.

Да, уж! Покупками в этом магазине придётся заняться в следующий раз. Лену оттеснили в пустую зону с ящичками для вещей, а мы поскорее вышли на улицу.

— Ты, я смотрю, времени зря не терял! — тихо сказала я помощнику. — Вместо того, чтобы порядок в доме наводить, тут развлекался! Когда успел только?

— Да я тебя уже почитай месяц тут жду! — надулся Черничник. — Готовил дом к приезду, а ты только ругаешь! Думаешь, легко было его перекрашивать?

— Не стоило трудиться! — я была на него зла из-за неприятной сцены с Леной. — Просто изуродовал красивое здание! Интересно, а невеста знает о твоих похождениях?

Понурившийся помощник встрепенулся:

— Не говори ей, сделай милость! — сказал он заискивающим тоном, заглядывая мне в глаза. — Эта прилипала сама за мной увивалась. Увидела, как я малярничаю и давай через ограду кричать… Мина очень ревнивая! Не поймёт.

— Да я, в общем-то тоже не понимаю! — настроение испортилось. Вспомнилась любовь глупой юности, Андрей, который любил нашептывать на ушко разные нежные словечки, от которых шестнадцатилетняя Ариадна млела и таяла, как масло на сковороде. В то время я постоянно порхала на облаках счастья, пока однажды, возвращаясь домой от репетитора по английскому языку, не увидела на остановке своего любимого Андрея, обнимавшего симпатичную худенькую девушку в модной куртке и сапогах. Они стояли прямо под фонарём и перепутать с кем-то другим было сложно. Я не стала к ним подходить, просто престала звонить Андрею. Он, пару раз поинтересовался, что случилось, но после вялых отговорок тоже больше не звонил. Вроде бы обычное дело: ну, предпочли мне другую… Как же это оказалось больно!

А сейчас, в солидарность неизвестной Мине, очень хотелось хорошенько заехать синеволосому нахалу, стоящему рядом и строящему просительную гримасу! Не стала этого делать — всё-таки не моя война. У него своя жизнь, у меня своя, и глупо срывать старые обиды на том, кто… Мысль додумать я не успела. На обочину вырулил шикарный черный «Ламборджини» и из него вышел рыжеволосый адвокат Лео Королёв. Я непроизвольно нащупала в кармане связку ключей, на которой болтался его подарок, словно из другой жизни — серебристый морской конёк. Поборов мучительное желание спрятаться, я вцепилась в рукав цветной рубашки Черничника. Тот ойкнул и потянул меня в какую-то подворотню. Красавец-адвокат нас не заметил — с озабоченным видом он зашел в магазин, который мы только что покинули. Ну, что такого-то? Адвокаты тоже иногда хотят есть.

— Пойдём скорее! — зашептал Черничник. — Не хочу с ним встречаться! Белобрысый просто нахальный и прёт как танк, а вот этот рыжий… Он почти уболтал Госпожу Пуговку — она чуть ему дверь не открыла! Если бы Лариса, вовремя не напустила на него икоту, так бы и проник в дом!

— А ты чего же? — поддела я. Честно говоря, Лео вызывал двойственное чувство: красивый, обаятельный, вежливый… Но в подсознании маячила уверенность — ради своих целей он выпотрошит тебя с весёлой улыбкой на лице и пойдёт дальше.

— Да я пробовал, — признался Черничник. — В первый раз, как они явились и стали в калитку стучать, я на них послал иллюзию большой чёрной собаки. Белобрысый в неё камнями швырял — как ты понимаешь, безрезультатно. А рыжий только посмотрел и отвернулся, будто понял, что она не настоящая. Тут моя иллюзия и развеялась.

— Ладно, идём. Тоже не хотелось бы с ним встречаться. Но продуктов-то нужно купить!

— Тогда на рынок пошли. Поздновато уже, но всё же чего-то найти получится.

Мы ускорили шаг, почти пробежали мимо сверкавшего лаком автомобиля и вышли на параллельную улицу, приведшую нас к небольшому аккуратному рынку. Народу в этот час было мало, некоторые продавцы уже начали сборы. Как и в магазине, ассортимент здесь был великолепный — купить получилось всё что хотелось. Через полчаса, нагруженные провизией, пошли обратно, мимо того же магазина. Черный автомобиль Лео, ожидаемо, исчез.

На нашей улице снова было пустынно — такое впечатление, что Черный Ручей очень малочисленный посёлок. Я достала ключ и хотела отпереть калитку. Черничник услужливо отодвинул ветви ежевики, почему-то висевшие, беспомощно, как плети. На обочине невесть откуда взялся раскидистый куст шиповника. Совсем уж непривычно, его украшали гроздья кроваво-красных плодов и нежно-розовые цветы. Одновременно.

Стоило лишь коснуться замка, калитка подалась вперёд, открывая проход в запущенный сад. Сердце ухнуло куда-то вниз и замерло в районе коленей.

— Кто-то сломал защиту! — вскричал Черничник. Оставив корзину с продуктами на земле, он кинулся вперёд. Через пару минут вернулся, забрал корзину и буркнул:

— Никого нет.

Я вошла, заперла калитку на засов — ветви ежевики неуверенно, будто с опаской, поползли и сомкнулись, образуя непроницаемую колючую стену. Однако, я все же успела заметить — безвольно висевшие ветви пожелтели, стали ссыхаться и опадать. Подходя к дому, на террасе, прямо на столе, я увидела большой букет сиреневых эустом, тёмную бутылку с вином и круглое расписное блюдо, полное разнообразных фруктов. Кто-то смог пройти сквозь защиту! С замиранием сердца я подошла к столу. Прямо к букету розовой лентой был привязан красивый конверт с плотной белой открыткой.

«Рада, я зайду на днях. Всё-таки лучше впусти меня, если не хочешь, чтобы твои строптивые кусты подверглись полному истреблению. Нам нужно поговорить». На каллиграфической подписи, после буквы «Л» стояла «К», смахивающая на латинскую «R». Лео Королёв… Но как он смог преодолеть магическую защиту?

Может быть, стоило немедленно пойти к Госпоже Пуговке, рассказать ей, если она ещё не знает, попробовать как-то усилить защиту… Меня обуяла ужасная слабость. Солнце клонилось к закату, внутренности в животе играли марш голодных гусар, а голова отчаянно отказывалась соображать. Думала, буду жить в своём доме, радоваться, каждый вечер попивать чай на веранде… Наивная! Кстати, чаю ещё вполне можно выпить, вот только к неожиданным угощениям прикасаться было страшновато. Как там говорится? «Бойтесь данайцев, дары приносящих»? Боюсь! Ещё как боюсь.

— Черничник! — позвала я. Малорослик, успевший принять свой обычный облик, немедленно прискакал на зов.

— Чего опять стряслось? — спросил он недовольно. Я молча указала на стол. — Вижу. И что теперь?

— Защиту пробили, вот что! — вспылила я. — Как Королёв умудрился это сделать?

— Да кто ж его знает, — вздохнул Черничник. — Может, попросил кого? Тут под личиной ещё тролль живёт — у него своя мельница — может, видела?

Я кивнула — автобус проезжал мимо неё. Очень живописная, будто вынырнувшая прямиком из восемнадцатого века, только новенькая, почти: громадное колесо, погруженное в ручей, не вертелось — наверно, в тот момент перемалывать было нечего. Рядом с мельницей высился горбатый деревянный мост, тоже сверкавший новизной. Да, подумала я, волшебному существу, возможно, по силам одолеть заклятие защитной ежевики, но вопрос в другом — Королёв на короткой ноге с троллем? Образ таинственного адвоката продолжал обрастать загадочными чертами, как бамбук, который хорошо поливают, свежими побегами.

— Можешь убрать это куда-нибудь?

Черничник вскочил на стол, принюхался к фруктам и важно провозгласил:

— Они хорошие, свежие! Без всяких сюрпризов в виде вредоносной магии — иначе, я бы почувствовал.

— Забери пожалуйста! Я точно не буду их есть.

— Ладно, — он ухватился руками за край блюда и исчез вместе с ним. От неожиданности я открыла рот — никак не привыкну к обыденности чудес. Через секунду, Черничник вновь появился, помахивая рукой в которой был зажат надкушенный персик.

— Это я тоже заберу? — спросил он с полным ртом, указав персиком на бутылку. Я кивнула. Он снова исчез, на этот раз надолго.

Я прошла на кухню, приготовила себе чаю, сделала пару бутербродов с купленной на рынке колбасой и вернулась на террасу. Солнце почти исчезло за горизонтом. Кто-то далёкий выводил на флейте простую, но очень красивую мелодию. От неё сладко щемило сердце, а воспоминания сумбурного, сумасшедшего дня сглаживались и переплетались причудливым рисунком со снами.

Засидевшись до темноты, обнаружила — как ни странно, совсем не скучно сидеть одной и потягивать горячий чай, наблюдая, как солнце лениво катится к горизонту, словно невесомым тюлевым занавесом затягивая небо сначала жемчужной, а потом малиново-золотой дымкой. На основательно потемневшем небосклоне стали зажигаться первые яркие звезды, становилось заметно прохладнее. Я сходила за пледом и снова вышла на террасу. В воздухе разлилась непривычная нега — хотелось черпать его горстями и пить, пить… Глубокая ультрамариновая небесная синева казалась бархатной, а запахи… Травы, деревья, земля — всё источало острые щекочущие ароматы.

Подозрительно спокойный Черничник тоже вышел на террасу, без стеснения влез на стол и уселся, опершись спиной на чайник, хранящий лишь остатки былого тепла. Он, как и я, уставился мечтательным взглядом поверх колючей изгороди, в густых сумерках казавшейся чёрной.

— Да, — глубокомысленно произнёс малорослик, — небеса Тир Нан Ог прекрасны всегда, но особенно, после заката! Наступает наше время. Те, кто днём прячутся под камнями, в пещерах и стоках канализации, выходят, чтобы полюбоваться на Ночное Око, и потанцевать в его лучах. А некоторые, — он слегка осёкся, задумавшись на мгновенье, стоит ли продолжать, но закончил, — выходят на охоту.

— Тир Нан Ог? — удивилась я.

— Этот дом — на границе миров. Сквозь ткань обыденности здесь проглядывают участки Страны Вечного Лета.

Он опять замолчал, а потом загадочно заключил:

— Близких Неблагому Двору, ночь любит больше остальных.

Его слова щемящим чувством отозвались в груди. Через пару минут посвистывание и тихий храп подтвердили — Черничник уснул. Он окончательно сполз на столешницу, свернулся калачиком, подложив синюю руку под щеку. Сначала я хотела перенести его в дом, но пикси заворчал во сне и попытался укусить, не открывая глаз. На руке осталась длинная царапина от маленьких, но острых когтей. Я решила не рисковать — не известно, что там ему покажется спросонья: вдруг вцепится в горло? Чтобы не замёрз, пришлось укрыть его шерстяным лоскутком из большой корзины для рукоделия, стоявшей рядом с креслом напротив камина.

Причина резкой сонливости помощника обнаружилась там же — бутылка вина, презентованная Королёвым, валялась на боку и была совершенно пуста. Для меня осталось загадкой, как в синего человечка ростом сантиметров на семь ниже бутылки, поместилось столько жидкости.

Любоваться красотами ночи под усиливающийся храп Черничника расхотелось. Я пошла в спальню, надеясь найти в шкафу бельё, чтобы постелить на кровать. Попутно выяснила ещё один неприятный факт, бесполезно пощёлкав выключателем — электричество отключено. Пошарив в потёмках, нашла на столе в гостиной свечу и лежавший тут же коробок спичек. От оранжевого подрагивающего пламени внутренние помещения дома, казалось, преобразились, становясь, как ни странно, более настоящими.

Синее бархатное покрывало на кровати было слегка сдвинуто, словно приглашая лечь на свежие льняные простыни, отделанными шитым кружевом. Про себя поблагодарив Черничника за заботу, я оставила свечу на тумбочке и проскользнула в ванную, думая оставить дверь открытой для света. Открывшаяся картина заставила замереть в благоговении: взошла луна, огромная, зеленоватая будто громадная головка знаменитого французского сыра с плесенью. Её яркий свет заполнял ванную комнату, не оставляя темноте ни единого шанса.

Ванна стояла прямо под окном — если её наполнить, вода наверняка будет серебриться от лунных лучей! Из горячего крана полился почти кипяток. Я хорошенько разбавила его, добавила немного тягучей ароматной жидкости из красивого стеклянного флакона, стоящего на подоконнике — в воздухе тут же поплыл нежный аромат жасмина, мелиссы дубового мха и какой-то неизвестной пряности.

С наслаждением погружаясь в воду, осознала — это самый приятным момент за день! Вода казалась жидким лунным светом, который ласкал кожу тёплыми прикосновениями, отбирая и оставляя себе волнения последних дней. За окном, зелёными искрами в лунных лучах кружились светлячки, выписывая в воздухе замысловатые фигуры.

Мама говорила, что опасно долго смотреть на луну — можно стать сомнамбулой. Но как можно отвести взгляд, когда Ночное Око взирает на тебя с такой любовью? Уши заполнили непривычные звуки — будто сотня тончайших голосов выводила трели, каждый свою, но вместе складывающиеся в неповторимый мелодический рисунок.

В стекло тихонько стукнуло — я резко подскочила, садясь в неприятно остывшей воде. Ещё немного, и захлебнулась бы во сне! Луна ушла куда-то влево, скрывшись с глаз, стало гораздо темнее.

Кое-как выбравшись из ванны, с тяжелой, будто полной сырых тряпок головой, я вытерлась, надела невесомую рубашку, неизвестно как оказавшуюся здесь, завернула мокрые волосы в полотенце, и на ватных ногах потащилась к кровати.

Скрипучий голос учителя отдавался в ушах, покрывая ладони влагой — почему, когда нервничаю, руки тут же становятся мокрыми? Как же это мешает, когда выступаешь перед аудиторией с новой пьесой на клавесине! Пальцы вечно съезжают с клавиш, руки из-за этого, как деревянные — приходится напрягать изо всех сил, чтобы не опозориться, подпустив фальши. В итоге выходит угловато и не так изящно, как хотелось.

— Ариадна! Это никуда не годится! Ты должна пить настойку из столетнего ревенёвого вина, ягод брусники, калины, боярышника и цветов черноцвета! Иначе просто не сможешь наложить ни одного нормального заклятья! Ты истощена, как физически, так и морально. Разве не знаешь — совершенно противопоказано использовать магию, когда болен?

— Но я не больна, учитель, — настырно лепечу я. Он раздражённо отметает хлипкие возражения взмахом руки. — Если не примешь мер, я все скажу твоей матери!

— Нет! — кричу я, не справившись с эмоциями. Я не боюсь её, просто очень не хочу огорчать. Каждый промах своих детей она воспринимает близко к сердцу. Если решит, что я слишком слаба, станет заниматься со мной лично, а у неё хватает забот и без несчастной человеческой девчонки. — Я сделаю настойку и стану принимать, как скажете.

— Если хочешь, могу тебе помочь, — предлагает он. Качаю головой — я должна сделать это сама! Доказать, что слабая, никчемная человеческая девочка способна не только плясать околдованная под дудку даоин ши, стоит только матери отвернуться. Я должна победить их! Пусть это будет стоить… не знаю чего, но я готова на всё! Сестра говорит, я принцесса не только здесь, но и там, в мире железа… Что ж, если неуклюжие полноватые русоволосые девчонки, не смеющие меряться красотой с альвами, могут быть принцессами, то вполне возможно.

Тем более зазорно очнуться однажды под кустом с полным ртом палых листьев, рядом с хихикающим мальчишкой-спрайтом, тыкающим своим острым, свивающимся в задорное колечко носом мне в лицо. Он объяснил, что снял чьё-то заклятье, заставляющее верить, будто листья, это невероятно вкусные пастила, или конфеты. Однако, благодарности я не испытывала — новость о принцессе, жующей листья облетела весь Двор. Потешались все, кроме матери, на следующий день представившей меня учителю.

— Собери ягоды в ночь Осетровой Луны — полбутылки ягод, полбутылки вина. Настаивай в темноте до Гусиной Луны[4], каждый день встряхивая утром и вечером. Потом пей по чайной ложке в воде, на ночь. Это безотказный укрепляющий эликсир. Лучше помогает только амброзия, но я бы не советовал смертной экспериментировать с нею. Тем более, достать её в разы сложнее. Да, не забудь сказать, когда будешь засыпать ягоды: «Силой земли Тир Нан Ог наполняю, силы себе и здоровья желаю! Помнит заклятья страна волшебства, магии силу подарит сполна!»

Дождавшись отъезда матери, я, с замиранием сердца отправилась в винный подвал — до Осетровой Луны оставалось два дня — медлить больше нельзя. На самом деле, подвалы — очень страшное место. Сестра рассказывала, что там живёт дуллахан, стерегущий запасы, которыми сам не гнушается подкрепляться. От скуки он играет собственной головой, будто мячом и горланит неприличные песни.

Чем дальше я продвигалась, тем явственнее слышала, как кто-то залихватски выводит:

'Хочешь воды нахлебаться сполна,

Келпи спроси, какова глубина.

Выйди к ручью, позови,

Но после не плачь, а плыви!

Хочешь с русалкой любовь ты познать,

Зеркальце дай ей и можешь играть!

Дева искусная, гладит и льнёт,

Только холодная, как синий лёд!'

Дуллахан, похоже, не на шутку решил развлечься. Но у меня мало времени — возьму с краю одну из бутылок, может, он и не заметит? Чем дальше я шла, тем становилось яснее — песню, с каждым мгновением приобретавшую всё больше скабрезных деталей, горланят два голоса.

За тяжелой дверью, не издавшей ни скрипа, горит свет. Кто-то не поленился хорошенько смазать петли — это мне только на руку! Из темноты тяжело сразу разглядеть, что там творится. Я некоторое время таращилась в щель между дверью и стеной, пока не увидела светловолосого брата — он сидел на громадной бочке и пил вино прямо из бутылки, безумно хохоча между глотками. Кто с ним рядом, не успела разглядеть…

Дверь резко распахнулась — я отпрянула в последний момент. Меня с хохотом ухватили за руку и дернули к свету.

— Вот она, наша принцесса, которая колдует через раз! — я поворачиваюсь на голос и оказываюсь в крепких объятиях рыжего брата. — Выпьешь с нами? Вдруг пьяная, ты окажешься способной не только жевать прошлогодние листья, но и сплясать мазурку не запинаясь на каждом шагу?

Он протягивает бутылку с вином. Взгляд сливово-синих глаз затуманен, на щеках лихорадочный румянец. Мне становится страшно. Так страшно, как никогда до того. Как бы ни был пьян, он чувствует мой страх, его ноздри трепещут как у красноухой гончей бегущей с Дикой охотой. Похоже, он наслаждается им не меньше чем вином, плещущим на дне бутылки, которую держит в руке.

Рыжий неуклюже прижимает меня к стене, роняя бутылку и хихикает, как от удачной шутки. Неожиданно чувствую его руку на своей недавно увеличившейся груди — я ещё не успела привыкнуть к происходящим с моим телом изменениям. Прикосновение неприятно.

— Не хочешь? — он приближает лицо к моему и обдаёт дыханьем пропитанным тонкими винными парами. — Тогда поцелуй!

В первую секунду пронзает надежда — вдруг и правда отпустит, если поцелую? Что такого? Простое касание губ к щеке…

— Нет, не так! — он ставит бутылку на полку рядом и берёт меня за подбородок. — В губы!

— Лис! — кричит второй. — Оставь её!

— Успокойся, Одуванчик. Ничего страшного не случится!

Он не сводит маслянистого взгляда с моих губ и шепчет:

— Рада, ты целовалась когда-нибудь?

Я мотаю головой, пытаясь освободить подбородок. Уголки его губ поднимаются пьяной улыбке.

— Значит, я буду первым!

Он прижимается губами к моим, языком пытается их разомкнуть. Неожиданно тело охватывает жар. Кажется, будто меня целиком засунули в печь к Пряничной Ведьме, которая печет свои пряники из чего угодно.

— Так не честно! — кричит второй брат. — Я тоже хочу поцелуй! Хочу быть первым!

Тот, кого называют Лисом, смеётся прямо мне в губы.

— Ну, друг, ты опоздал! Первым быть не получится!

И тут Одуванчик падает на передо мной на колени и задирает юбку — его губы прокладывают раскалённую дорожку на внутренней части бедра…

— Умыл! — усмехается Лис и снова тянется к моим губам… Я не выдерживаю, бьюсь и кричу так громко, как только могу — снова и снова. Мне уже всё равно, кто нас найдёт, и что скажут при дворе. Мне так стыдно, страшно, и… Даже в глубине души тяжело признаться, что это унижение может быть удовольствием!

Неожиданно кто-то вырывает меня из рук братьев и отталкивает к двери. Сестра! Она нещадно лупит мучителей ладонями по щекам, голове, рукам — куда придётся, и кричит… Наверно её крик много громче моего:

— Мерзкие пьяницы! Как же вам не стыдно! Пристаете к собственной сестре!

— Сводной, — бормочет Одуванчик, и тут же получает подзатыльник.

— Это не оправдывает вашего грязного поведения! Я все скажу матери!

— Нет! — Лис по-настоящему напуган — это чувствуется даже сквозь винный дурман. — Что хочешь, Тинни, только не говори ей ничего!

— Вы мне должны, оба! — сверкает глазами моя прекрасная сестра. — И Ариадне тоже! Не смейте к ней прикасаться! Поняли? Если что-то такое узнаю, тут же скажу матери — больше не отвертитесь!

Они кивают — на лицах одинаковое пристыженное выражение.

Проснувшись, я стала тереть губы, будто хотела стереть само воспоминание о поцелуях братьев — бедро продолжало гореть, как во сне. Имя сестры отчётливо всплыло из памяти:

— Тинни, Тианиель!

Шепот в тёмной тишине спальни будоражил тени по углам. Я дома, но он, мой настоящий дом куда опаснее того в котором я жила до сих пор! Здесь другие законы и всем правит не разум, а магия. Я вспомнила. Виноват ли в том лунный свет Тир Нан Ог? Кто знает.

[1] Сандер обзывает телохранителя Пеннивайз, персонаж романа С. Кинга «Оно».

[2] Мэлт-и-Нос, в валлийской мифологии, также известная как Ночная Матильда, страшная старуха, разъезжающая с Дикой Охотой. По легенде, в молодости она была знатной госпожой и так любила охоту, что презрев запреты мужа, отправлялась туда, стоило ему покинуть дом. Однажды, в очередной раз ослушавшись, преследуя дичь, она неудачно упала с лошади и сломала ногу. Так муж узнал, что жена его ослушалась и выгнал её из дому. Несчастная в одночасье лишилась крова и пропитания. Араун, проносясь по небу со своей сворой увидел её страдания, сжалился и забрал к себе в свиту. Так как изувеченной женщине сложно было скакать верхом, ей соорудили колесницу, на которой она и несется с грохотом и воем, подгоняя гончих и забирая души грешников, которые не достаточно нагрешили, чтобы попасть в ад, но и в рай их не пускают.

[3] Предводитель Дикой охоты.

[4] Осетровая Луна — полнолуние августа, Гусиная Луна — сентябрьское.