Глава 15. Ненависть — страстное чувство

Пронзительный взгляд сестры обжег Окару хуже ядовитой кислоты, и все внутри нее свернулось в колючий жгут обиды и злости. Перед глазами снова возникли картинки того унижения, через которое Окаре пришлось пройти, когда она поддалась на уговоры Кеоны. Жадно втянув в разгоряченные легкие воздух, в полном смятении она прикрыла глаза, чтобы не дать обжигающим слезам пролиться. Наконец найдя в себе силы, нацепив на лицо улыбку, девушка приоткрыла веки. Там, где раньше было сердце, образовалась ледяная глыба, вытеснившая всякую нежность и сострадание к сестре.

— Приветствую, — прерывистым голосом выдавила из себя младшая Тоберон.

Она одна знала, чего ей стоило это простое слово. Окара больше не та слабая доверчивая девушка, которая отказала харду ради сестры, ее с головой накрыла злая радость.

«Ну и куда тебя привела твоя ложь, Кеона? На корабль, где ты вернулась к роли помощницы капитана. А меня? Да, туда же. Только моя участь оказалась куда лучше». Не зря Ио на пустом месте обуяла ярость. Кажется, статус, которым наделил ее бессмертный, выше. Во всяком случае, Окара сейчас отчаянно надеялась на это.

— Меня зовут Окара Тоберон, и с этого дня я — личная помощница капитана Доара, — с ледяным высокомерием сообщила девушка. Она решила вести себя так, словно они с Кеоной никогда не были знакомы. В принципе, так оно и было, ведь той, кого Окара считала сестрой, никогда и не существовало. Она выдумала ее и терялась, когда Кеона вела себя не так, как должна была поступать.

Кеона в нетерпеливом раздражении передернула плечами, и ее лицо исказилось в некрасивой гримасе. Сестра бросила на Окару угрюмый взгляд, полный бешенства. Но, покосившись на Доара, который не спускал глаз с девушек, выдавила из себя:

— Добро пожаловать на «Сумеречный ветер». Можете обращаться ко мне «первый помощник».

— Кеона, покажи ей каюту. — Доар бросил быстрый взгляд на Окару и направился к лестнице.

— Возможно, лучше сначала устроить небольшую экскурсию в трюм? — приподняв темные брови, с ужасающей любезностью предложила Кеона и метнула в сестру мстительный взгляд.

— Проследи, чтобы моя личная помощница искупалась и переоделась, — поднимаясь по лестнице на мостик, бросил Доар. — Не хочу, чтобы жуткий смрад отбил мне аппетит за ужином.

Окара невольно принюхалась к себе, Кеона, как ни странно, тоже разволновалась, словно речь шла о ней. Но тут было нечто другое. Со встревоженно-испуганным лицом она посмотрела вслед капитану и, проводив его взглядом, махнула Окаре рукой, неприязненно процедив:

— Иди за мной, личная помощница.

С усилием заглушив порыв пойти сестре наперекор и самой отправиться исследовать бригантину, Окара немного помедлила и, гордо вскинув подбородок, важно последовала за провожатой. Девушка с любопытством косилась на сокетов, которые внимательно рассматривали ее, а когда она проходила мимо, склоняли головы.

Вот с кем не хотела еще раз встречаться Окара, так это с младшими помощниками капитана, верными подручными Кеоны. От двух головорезов исходила такая неприязнь, что, оказавшись в небольшой уютной комнатке, она с трудом сдержалась, чтобы не захлопнуть перед ними дверь. В их присутствии ее даже не смутила скудность, с которой были обставлены апартаменты: кровать, прибитая к полу, да сундук у стены напротив. За небольшой дверью скрывалась крохотная, по мнению Окары, привыкшей к роскоши, ванная комната, куда и проследовала за ней Кеона.

— Вот тебе вода, — пнула ведро сестра, расплескав половину, — но имей в виду— ни ванны, ни прислуги на бригантине нет. Это место не для слабых неженок. Здесь тебе придется самой себе прислуживать.

— Замечательно, — чопорно кивнула Окара и, вернувшись в комнату, осторожно присела на край кровати, отчаянно молясь, чтобы в матрасе не было насекомых. Она старалась не давать сестре лишних поводов для насмешек. — Наконец-то мне никто не станет указывать, что делать.

— Ты себе неверно представляешь службу сумеречника, — неприятно усмехнулась Кеона. — Ничего, на первой остановке сама сбежишь.

Кинув сестре сверток, она широкими шагами покинула каюту.

Окара закрыла за сестрой дверь и уже внимательнее рассмотрела комнату. Круглое и единственное окно в стене, плед с потертостями на кровати и линялый на полу не спасали удручающего вида места, в котором ей предстояло жить.

Ужасные условия, но все же лучше, чем на улице. И уж точно лучше, чем на “Розовой жемчужине” у Ио.

Окара стянула с себя грязное свадебное платье и, ежась, тщательно обтерлась небольшим полотенцем, что отыскала в сундуке. Вода была ледяной, а найденное полотенчико — тонюсеньким, отчего его часто приходилось мочить. К концу купания пальцы девушки окоченели, а сама она дрожала от холода, сковавшего тело.

Стуча зубами, Окара с трудом натянула на влажное тело белоснежную рубашку, обтягивающие ноги узкие брюки, оставленные Кеоной на кровати, и затянула темный корсет, прилагающийся к форме. Вроде и оделась, но ощущала себя голой в странном наряде. Слишком открыто, слишком мало ткани, да и без пышных юбок совершенно непривычно. Окара не знала, куда деть руки.

Она расчесала длинные густые волосы найденным в сундуке гребнем и заплела тяжелую косу. Да, они еще не высохли, но Доар говорил что-то про ужин, а значит, не стоило заставлять его ждать.

В животе предательски заурчало.

Окара не помнила, когда ела в последний раз. Быстро сняв с себя оставшиеся украшения и сложив их в платок, она сунула сверток под матрас.

Платье решено было бросить объемным ворохом у двери, чтобы сокеты позже выкинули его. Едва она подумала, что ей стоит перекусить, как дверь открылась, и в комнату, осторожно неся поднос, вошла Кеона.

— Готова? — сухо спросила она, водрузив ношу на кровать.

“Нет”,— хотелось ответить Окаре, чтобы позлить сестру, но, ощутив ароматные запахи, она обреченно кивнула:

— Да.

— Тогда бери поднос и следуй за мной, — скомандовала сестра.

И, не глядя на Окару, вышла. Девушка осторожно подхватила тяжелый поднос, и, думая о том, как бы тарелки не повалились, осторожно последовала за Кеоной. Та уже поднялась по лестнице, а Окаре только предстояло совершить подъем. Нащупав ногой невидимую за подносом ступеньку, она сделал первый неуверенный шаг.

Мало того, что надо было подниматься на ощупь, так ожидавшие на верху лестницы сокеты на нее пялились. Ей стало неловко от их пристальных взглядов, но она заметила, что на бригантине в брюках ходят все девушки. На корабле Ио и того хуже— успокаивала себя Окара. Ей нечего стыдиться.

Взобравшись по лестнице, она выдохнула с облегчением и победно улыбнулась сестре. Та изогнула бровь и быстро двинулась по коридору, Окара поспешила за ней. Остановившись у дальней двери, старший помощник широко распахнула перед Окарой дверь капитанской каюты.

Девушка гордо проплыла мимо сестры. У круглого окна стоял стол, туда она и поставила поднос. Внезапно за ее спиной раздался стук закрывающейся двери. Младшая Тоберон растерянно обернулась: в каюте не было ни души.

— Эй, — позвала она. — Э-э-э… Капитан! Ваш ужин!

Тишина была ответом, видимо, Доар вышел. Рассматривая обстановку, Окара уселась на стул. Да, эта каюта была не чета ее крохотной комнатушке.

Широкая кровать казалась удобной, а стол выглядел добротно. Да и шкаф с ширмой имелись. Хотя, конечно, в сравнении с хозяйскими апартаментами в замке Тоберонов капитанская каюта скорее походила на комнату прислуги.

В животе снова заурчало. Решив не дожидаться хозяина, Окара поднялась из-за стола. На кровати она заметила разложенную одежду и подошла ближе, чтобы рассмотреть. Просторная белая рубашка, простые брюки, кожаный пояс. Окара покосилась на входную дверь и, убедившись, что она закрыта, склонилась к рубашке. По ее мнению, у капитана должны были быть достаточно широкие плечи, чтобы носить ее, иначе рубашка будет висеть на нем, как на вешалке.

Принюхавшись, она улыбнулась: чистая, пахнет солью и ветром. Провела кончиками пальцев по мягкой ткани.

***

Доар быстро вымылся в небольшой лохани. Перед отбытием нужно было повидаться с императором, а задерживаться еще на одну ночь в столице он не собирался. Светские рауты были не по нем, да и времени не хватало. Его внимания требовали неотложные дела.

Обмотав бедра полотенцем и оставляя на полу влажные следы, он вернулся из умывальни в каюту и, застав у кровати Окару, остановился на пороге. Не отрывая взгляда от стройной, изящной женской фигуры, он прислонился плечом к дверному косяку. Без рюш и оборок, в форме сокета, девушка выглядела настоящей искусительницей с телом богини. Окара Тоберон была прекрасной и неуловимой бабочкой с непредсказуемым нравом. Девушка с лицом ангела и характером гарпии обладала неподдельным очарованием. Но не только это привлекало к ней мужчин. Окаре были свойственны прирожденная чувственность, невыносимая дерзость и утонченная красота. Она являла собой средоточие пленительных контрастов.

Плотно облегающие ноги брюки льнули к ее округлым бедрам. Окара немного сместилась вбок, и жадному взору бессмертного предстали высокие мягкие полушария, вздымающиеся над корсетом и натягивающие тонкую ткань блузки. Простая коса вместо затейливой прически с кучей завитков не скрывала изящный изгиб белой шеи.

Взгляд бессмертного беззастенчиво скользил по телу Окары: ее длинным ногам, без сомнения безупречной шелковистой коже, упругой груди…

Кровь жарко вскипела в его венах. Ему захотелось подойти и властно прижать Окару к себе. Покрыть поцелуями шею, нежно прихватить мочку ушка и вдохнуть аромат еще влажных волос. Его тело горело, словно в безумной лихорадке.

На губах Доара зазмеилась предвкушающая улыбка. Теперь он был невероятно доволен, что заключил с ней договор. Мысль о том, что он сам поведет ее по пути блаженства и откроет скрытый от нее до этого мир удовольствий, доставляла ему мучительную радость. Доар собирался действовать не спеша и осторожно, чтобы не спугнуть Окару. Ему хотелось растянуть изумительные мгновения до неизбежной сладкой победы.

По венам мужчины, казалось, разлился огонь. Сердце выстукивало сумасшедший ритм, но вместо того, чтобы броситься на добычу, сжать ее в объятиях, смять жестким властным поцелуем нежные губы, Доар продолжал стоять и наблюдать за девушкой.

Пояс стягивал ее тонкую талию, которую тут же захотелось обхватить ладонями. Харду показалось, что его пальцы в аккурат сойдутся, стоит ему это сделать, настолько девушка стройна. Он с трудом оторвал взгляд от привлекательных округлостей и чуть хрипловатым голосом велел:

— Подай мне рубашку!

Окара от неожиданности вздрогнула и повернулась, а заметив его горящий пристальный взгляд, смущенно тряхнула головой. Коса расплелась, и волосы темным, янтарным водопадом упали на ее плечи. Бессмертный видел, как расширились ее глаза, как слабая смущенная улыбка тронула ее губы. Испугал? Не похоже.

Он кивнул, указывая взглядом на кровать:

— Одежду. Принеси ее мне.

— Вы? — просипела девушка и, уставившись на его грудь, обвинительно заметила — Вы голый!

— Правда, уважаемая воркория? — с сарказмом усмехнулся Доар. Окара собиралась ему ответить, что не потерпит подобной вольности впредь, когда бессмертный одним движением руки сдернул с себя полотенце и бросил его к двери, чем сильнее вверг ее в краску смущения. Пока девушка, сбитая с толку, пыталась прийти в себя, бессмертный с издевательски-вежливой улыбкой приказал — В таком случае живо подай мне одежду.

— Вы меня с кем-то путаете. Я не ваша прислуга, — быстро нашлась Окара, но приказ его выполнила. Сгорая от стыда, она бросила в него штаны и с праведным негодованием уведомила — Я из древнего рода Тоберонов и не стану никому прислуживать. Скажите спасибо, что я вам принесла еду, а не вы сами отправились на поиски поварят. Поднос на столе. Приятного аппетита.

Она уже повернулась к выходу, собираясь улизнуть, но тут Доар еле слышно зловещим голосом процедил:

— Стоять, — сердце Окары тревожно забилось, но гордость не позволила ей пуститься в бегство. Остановившись, она с непринужденной улыбкой повернулась к бессмертному. К ее облегчению он успел натянуть штаны. Впившись в нее темным холодным взглядом, Доар продолжил — В твоих словах есть доля правды — ты не моя прислуга. Ты моя личная помощница. А это значит, ты, как и остальные, будешь безоговорочно выполнять мои приказы. Твоя задача проста — сделать так, чтобы я остался доволен. Это понятно?

Окара прикусила губу, стараясь сдержать готовый сорваться с ее языка протест. Почувствовав ее сопротивление, Доар чуть повысил голос:

— Это понятно?

— Понятнее некуда, — пробубнила девушка и тут же взвилась — Зачем мне помогать вам одеваться? Вы и сами неплохо с этим справляетесь.

Она кивнула на рубаху, которую застегивал на груди Доар.

— Неплохо справляюсь, значит?

Оставив пуговицы в покое, бессмертный хищно ухмыльнулся и двинулся на нее. Испугавшись его испепеляющего взгляда, Окара инстинктивно попятилась.

— Может, вы составите список моих обязанностей, а я постараюсь им следовать? — пролепетала она и, сверкнув глазами, внесла ясность — Но слишком много на меня не возлагайте. Я вам не тягловая лошадь.

Доар коварно улыбнулся и, не останавливаясь, равнодушно пожал плечами.

— Раз ты настаиваешь… Я раньше не думал об этом, но сейчас, когда ты заговорила о своих обязанностях, мне действительно кажется более уместным, чтобы личная помощница не только подавала одежду, но и помогала ее снимать.

— Нет, нет и нет! — метнулась к двери Окара. Она даже успела добраться до выхода, но Доар лишь щелкнул пальцами, и дверной засов задвинулся прямо перед ней. Она попробовала его открыть, но защелку будто заклинило. Девушка обернулась и в немом возмущении уставилась на харда.

— Я не отпускал тебя, — насмешливо бросил тот. — Ты еще не исполнила свой долг.

Окара, казалось, только сейчас обрела дар речи.

— Да чтоб вас безликие забрали! — в сердцах заявила она.

— Осторожнее в высказываниях, — сухо предупредил хард, решив отложить визит к императору. — Кстати, мне уже пора в кровать. Моя личная помощница хочет, чтобы я спал в одежде?

— Да, — огрызнулась Окара и, поежившись под суровым взглядом капитана, неискренне улыбнулась — Я хотела сказать— нет.

Она быстро подошла к Доару и, бормоча ругательства, не глядя на него и дергая за ткань, принялась расстегивать рубашку. Услышав треск, вздрогнула и с легким укором воззрилась на харда, точно тот сам был виноват, что она оторвала пуговицу.

— Ай-яй-яй, — покачал он головой. — Твоими стараниями мне нечего будет надеть.

— Я помощница, а не служанка, — с невинным видом возразила девушка. — Меня учили играть на арфе, организовывать балы и банкеты…

— Тогда, может, тебе лучше служить на судне Ио? — жестко перебил Доар.

Окара поспешно закрыла рот и, широко улыбнувшись, погладила грудь мужчины там, где виднелась прореха.

— Почти незаметно. Если накинуть плащ, и вовсе не будет видно. Или отдайте сокетам, пусть пришьют пуговицу обратно, заодно дыру заштопают.

— Ты этим и займешься, — приказал хард.

— Что?! — Окаре показалось, что она ослышалась. — Я?

Доар мрачно сдвинул брови, и ей, поджав губы, пришлось согласиться:

— Хорошо! Надеюсь, у вас есть…

— Нитка и иголка на столе в деревянной шкатулке, — подсказал хард, когда девушка стянула с его плеч рубашку.

Раздраженно сопя, словно недовольная кошка, которую погладили против шерсти, Окара подошла к столу и, разложив на нем рубашку, открыла шкатулку. Доар с веселым изумлением наблюдал, как она, ворча и ругаясь себе под нос, пыталась засунуть нитку в иголку. Когда же девушка наконец справилась и взялась за рубашку, признал, что из его личной помощницы никудышная швея. Она умудрилась наглухо зашить рукав и сверху к нему пришила пуговицу, причем прореха осталась на месте.

Прежде чем Окара успела в полной мере осознать, что задумал Доар, она почувствовала, как он своим телом прижал ее к столу и осторожно забрал пыточный инструмент. Иголка была возвращена в шкатулку, а рубашка бесформенной тряпкой осталась в руках.

Хард теснее прижался грудью к ее спине. Какая невероятная наглость! Ноги Окары приросли к полу, а сама она забыла, как дышать.

— Что такое? Тебя что-то беспокоит? — поддразнил ее Доар, обнимая за талию и прижимая к себе.

Теплое дыхание щекотало щеку Окары, и ее сердце неровно забилось. Не выдержав напряжения, она оглянулась, и их взгляды скрестились. Глаза бессмертного светились спокойной властностью, а на губах играла ленивая, неотразимая улыбка. Он склонил голову и в легком невинном поцелуе прикоснулся к ее губам. Их дыхание смешалось, и по телу девушки прокатился тревожный жар.

— Мне неудобно, — негодующе заявила она, подавляя влечение к харду. — Дышать трудно. Вы хотите меня задушить?

— Мне не нужна твоя смерть. Я собираюсь тебя любить, — с ленивым цинизмом сообщил Доар. — Этой ночью ты разделишь со мной постель.

— Размечтались! Немедленно отпустите меня! — потребовала Окара и, попытавшись вырваться, дернулась в объятиях бессмертного.

Доар чуточку ослабил хватку, позволив ей повернуться, и тут же сжал кольцо, взяв в плен. Поглощенная собственными переживаниями, Окара не сразу поняла, что произошло, и лишь когда его теплые губы обожгли ее висок, подняла голову, чтобы встретить новый, безумно возбуждающий поцелуй.

Упиваясь ее податливой растерянностью, словно дразня, Доар проник языком внутрь, овладевая сладостью рта Окары. Затерянная в бурном водовороте желания, она прикрыла глаза, и, воспользовавшись ее уступчивостью, хард вжал в себя ее хрупкое тело.

Его жесткие бедра прижались к ее животу, а ладони ласкали и соблазняли. Опьяненная происходящим, Окара полностью растворилась в обрушившимся на нее восхитительном наслаждении. Вспыхнувшая страсть сжигала Доара изнутри. Призвав накопленный столетиями опыт, он старался не торопиться. Ощутив вкус ее губ, ее смущенную растерянность, ее робкие прикосновения к его телу, он не пожелал останавливаться.

*****

Даже если бы Окара захотела, не смогла бы вырваться из объятий Доара. Ей никак не хватало сил заставить себя сделать это. Когда он прижался к ее губам, она хотела оттолкнуть, возмутиться, залепить пощечину, но так и не решилась. Ее неожиданно захлестнула горячая волна удовольствия, от которого она, безусловно, должна была отказаться. Вот прямо сейчас. Или сейчас. Вот сейчас она точно оттолкнет Доара… но…

Его руки властно сжали ее бедра, и последние всполохи здравого смысла бесследно растаяли. Отдаваясь невероятно чувственным поцелуям на грани беспамятства, она обняла Доара за шею и с удовольствием запустила пальцы в его короткие жесткие волосы. Такие же колючие, как слова бессмертного… Ох, что он вытворял языком! От одной мысли об этом прерывалось дыхание и дрожали колени.

Как Окаре удавалось оставаться на ногах, когда по телу протекали обжигающие волны одна другой слаще, она не знала сама. Даже сейчас, когда ощущала, как теплая ладонь Доара погладила ее низ живота, не смогла найти в себе сил вырваться. Она отчаянно желала, чтобы чувственные, бесконечно пьянящие, невероятно бесстыдные ласки бессмертного продолжались.

И одновременно ей захотелось спрятаться, отгородиться от самой себя и бурлящего по ее венам безумного, неукротимого наслаждения. Сладкое томление разлилось в ее груди, и она закрыла глаза. Ей хотелось думать, что все это происходит не с ней — воркорией Окарой Тоберон, — а с маленькой безродной сумеречницей, которая не может отвергнуть своего капитана. Как Кеона…

При мысли о подлой сестре Окара мгновенно напряглась и сжалась. Уж она-то наверняка не упустила бы своего шанса, сама бы вцепилась в Доара.

— Не закрывайся от меня, — с легкой хрипотцой пробормотал хард и смял ее губы таким горячим поцелуем, что перехватило дыхание.

Ощутив, как вновь погружается в пучину забытья, Окара встрепенулась и начала вырываться еще отчаяннее.

— Немедленно отпустите меня, — рассерженно потребовала она. — Я не стану скрашивать вам ночь ни сейчас, ни в обозримом будущем! Кеона давно мечтает о вас, пусть она и греет вам постель!

Сказала и растерянно замолчала. Окара и до этого не жаловала сестру, а стоило представить ее на своем месте, в объятиях Доара, так захотелось придушить ее во сне подушкой. Такие сильные эмоции она раньше не испытывала, и сейчас, задыхаясь от противоречий, которые разрывали ее сердце и путали мысли, застонала.

Доар шумно вздохнул, глаза мужчины, казалось, стали еще темнее.

— Играешь со мной? — протянул он вкрадчивым угрожающим голосом, от которого у Окары по телу побежали волнующие мурашки.

Прежде чем она успела ответить, Доар опрокинул ее на стол и властно прижался к ее губам в сладостно требовательном, терзающем, безжалостном поцелуе, совершенно не похожем ни на один из предыдущих. Он покорял и требовал подчиниться, словно обещая: если она сдастся, ласки снова станут более нежными и томительными. Игра языка Доара напоминала искушающий танец.

Стараясь не затеряться в густом тумане желания, Окара принялась бить его по плечам и груди кулаками. Тогда губы Доара смягчились, и все внутри девушки запело и затрепетало. Не замечая, как бежит время, она отдалась пламени, бушевавшему в ее крови и искавшему выход. Теплая широкая рука легла ей на затылок и, погладив, притянула ее, трепещущую и изнывающую в жарком томлении, к сильному телу. Твердая плоть вжалась в ее живот, и Окару будто выдернули из невероятно восхитительной агонии, в которой она пребывала.

— Хватит! Я ухожу, и вам меня не остановить, — в негодовании вскричала она и попыталась вывернуться из рук Доара. — Слышите?! Не остановите!

— Вернешься к Ио? — приподнявшись и нависая над девушкой, насмешливо осведомился Доар. — Отказ подчиниться означает, что ты согласна вернуться к нему на службу.

При упоминании имени противного принца Окара содрогнулась, но собиралась настаивать на своем. Стоит проявить слабость, Доар еще раз ее поцелует, и она сама прижмется к нему, а после будет умолять не останавливаться. Этого нельзя допустить, иначе она будет обесчещена. Свобода, гордость и честь— единственное, что у нее на данный момент осталось.

Дрожа всем телом, Окара прижимала расстегнутую рубашку— когда только Доар успел? — к груди. Занятая собственными переживаниями, она не сразу осознала, что руки бессмертного неумолимо привлекают ее к широкой груди. Только когда он рывком подхватил девушку и понес к кровати, она протестующие взвизгнула и принялась брыкаться. Она махала руками и ногами, пытаясь вывернуться и сбежать, но хард держал крепко.

Доар бросил ее на кровать и, едва она собралась улизнуть, быстро накрыл ее своим телом. Окара тяжело дышала и с ужасом смотрела на мужчину, склонившегося над ней.

— Что вы собираетесь делать? — едва смогла выговорить она.

Доар ухмыльнулся и, рванув рубашку на ее груди, с лениво-неотразимой улыбкой ответил:

— Вести светские беседы.

После этих слов у Окары не осталось сомнений, что ее собираются обесчестить. Нет, не может быть! Ее руки и ноги были крепко прижаты к постели, а обнаженный по пояс мужчина нависал над ней. Ничего другого на ум не приходило.

— Я… — Окара изворачивалась как могла. — Я буду сопротивляться!

— Попытайся, — усмехнулся хард.

— Я буду кусаться! — не сдавалась она.

— Я не против, — согласился Доар.

— Я буду кричать! — в бессилии предупредила девушка.

— Не сомневаюсь, — низким волнующим голосом проговорил бессмертный и склонился над ее грудью.

Ощутив его жгучие поцелуи, Окара едва в самом деле не закричала. Его обжигающие ладони скользили по плечам, рукам, поглаживали чувствительные упругие выпуклости. Поток горячего удовольствия поглотил девушку. Она выгибалась и, кусая губы, безуспешно пыталась сдержать стоны, но руки и губы Доара творили с ней нечто невероятное. Неужели это магия? Почему невозможно сдержаться и не умолять продолжать еще и еще?

Доар разорвал на ней одежду и сбросил с себя брюки. Окара стыдливо зажмурилась, чтобы не видеть его обнаженного тела. Она ощутила, как руки обрели свободу, но, вместо того чтобы ударить харда, обвила его шею, прижалась к его рту робким неумелым поцелуем.

— Ты прекрасна, — выдохнул он в ее приоткрытые губы и тут же накрыл их требовательным поцелуем, в котором хотелось раствориться и пропасть, словно суденышко в густом тумане.

Доар удобно расположился между ее ног, но убегать Окаре не хотелось. Гордость? Она растворилась в жарких поцелуях. Свобода? Да кому она нужна! Честь? Это единственное, что удерживало девушку над пропастью, в которую она так стремилась упасть и затеряться. Темная порочная глубина была слишком притягательна, слишком сладка, слишком близка. Окара не смогла долго сопротивляться и рухнула в неизведанное до этого дня наслаждение, растворилась в мужских объятиях…

Позже, прижавшись к боку Доара, возвращаясь из сладкого забытья, она тяжело дышала и пыталась прийти в себя. Так вот о чем шептались служанки? Теперь Окара понимала, почему при этом так ярко блестели их глаза, а на щеках разгорался стыдливый румянец. Ночь с мужчиной— это безумие, обрушивающее невероятное наслаждение, погружающее в пучину удовольствия. Ей хотелось обнять харда, поцеловать, сказать что-нибудь нежное. Она успела только приподняться на локте, как бессмертный сухо бросил:

— С этого дня ночи ты будешь проводить в моей постели. И никаких возражений.

После такого вопиюще наглого сообщения этот бесчувственный чурбан властно прижал Окару к себе и засопел. Зато у нее от вспыхнувшей ярости сон напрочь пропал. Так она думала, пока не закрыла глаза.