ГЛАВА 12

Уилл

Девять лет назад

"Ариона Эшби устраивает вечеринку", — сказал нам Деймон, лежа на капоте своей машины и пуская струйку дыма в небо. "Ее родители будут за городом".

Кай застонал, а Майкл рассмеялся над ним под нос.

"Что?" поддразнил Деймон. "Тебе скучно, Кай? Беспокойно? Нужна новая забава?"

"Мне?" ответил Кай. "Никогда. Я вполне доволен. Люблю жизнь".

Дэймон улыбнулся про себя, делая очередную затяжку сигаретой, выглядя так, будто он ни на секунду не поверил Каю.

Школьная парковка кишела учениками, все мы тусовались и пытались впитать редкое, теплое октябрьское утро перед началом занятий. Тихий ветерок прошелестел по деревьям, набежали облака, воздух зарябило, и я огляделась вокруг в поисках хоть какого-нибудь признака Эмми Скотт.

Не подавая виду, что ищу ее.

Дело было не в том, что я не хотел, чтобы мои друзья знали, что она мне нравится, потому что они и так знали, но если она привлечет хоть малейшее внимание, это ее отпугнет, а она и так постоянно убегала от меня.

Я поднял глаза, скрытно сканируя толпу.

Сегодня утром она меня не ждала.

То есть, конечно, не ждала, но все же. Я был почти уверен, что умер бы, увидев, как она ждет меня на углу своего квартала, но как бы я ни хотел этого не знать, я знал.

Она никогда ничего не делала легко.

А может, и не могла. Что-то не давало мне покоя в пятницу вечером. Высадив ее у дома, я услышал это в ее голосе, когда она потребовала, чтобы я остановился через пару домов, а не прямо перед ее подъездом. Это был страх.

Как будто она была в панике.

Я завязывал галстук, держа его свободно на воротнике, и смотрел, как машины въезжают в ворота, родители высаживают первокурсников, а некоторые студенты идут через парковку пешком.

Я был здесь одним из первых этим утром. Где, черт возьми, она была? Была ли она уже внутри?

"Те же вечеринки. Те же девушки", — пробормотал Майкл. "Мне чертовски скучно".

"Я знаю". Кай вздохнул. "Я тоже это чувствую. Мне нужно, чтобы что-то случилось".

"Что-то, на чем можно зациклиться", — добавил Майкл.

И тут вступил Деймон. "Мы должны кого-нибудь убить".

Майкл фыркнул, Кай закатил глаза, а я вырвал сигарету изо рта Деймона, затянулся и покачал головой.

Майкл набросил на Дэймона свой форменный пиджак. "Я думал, мне нужно, чтобы сезон начался, ты, гребаный псих".

"А может, тебе нужно в кого-то влюбиться", — сказал ему Кай, доставая из джипа пиджак и накидывая его. "Я готов к тому, что мои внутренности будут скручены в узлы".

Но вместо того, чтобы посмотреть на Деймона или Майкла, Кай встретился с моими глазами, за которыми играла знакомая улыбка. Я отмахнулась от него, а он лишь тихо рассмеялся.

"Кровь была бы лучше", — заметил Дэймон, отщипнул сигарету, затянулся, выпустил дым в небо, а потом бросил окурок куда-то в сторону. "Пойдем. Мы выберем кого-нибудь. Кого-нибудь, кто этого заслуживает. Выследим ее или его, понаблюдаем за ними, спланируем, как выкрутимся, избавимся от тела…"

Я покачал головой, слушая лишь наполовину, пока снова сканировал парковку в поисках Эм.

"А потом смотреть, как этот город сходит с ума от опасности, скрывающейся прямо у них под носом", — сказал Деймон. "Это будет весело".

Я услышал, как кто-то снова выдохнул смех, но потом наступила тишина, и никто ничего не сказал.

Потому что, хотя никто не был готов сделать что-то большее, чем просто принять эту идею за шутку, никто из нас не сомневался, что Деймон был настроен серьезно.

Возможно, у него даже уже есть кто-то на примете.

"Я так рад, что иногда ты на моей стороне", — сказал ему Майкл.

Но Деймон только достал еще одну сигарету и прикурил ее, размышляя вслух. "Мы были бы связаны тайной навсегда".

"Да, но я не хочу никого убивать", — сказал Кай.

Деймон просто уставился в небо, а затем снова поднес сигарету ко рту. "Повезло тебе", — пробормотал он.

Я смотрел на него сверху вниз, его взгляд все еще был устремлен на облака, и я не мог избавиться от этого чувства в моем нутре.

Майклу и Каю нужно было, чтобы что-то произошло, и я… я уже предчувствовал это.

Прозвенел первый звонок, и мы все направились внутрь, студенты бегом взбегали по ступенькам и пытались лавировать по коридорам.

Она будет в классе. Она никогда не пропускает школу.

Остановившись у шкафчиков и уклонившись от разговоров, в которых другие запутались по пути в коридор, я, наконец, вошел в класс литературы со своим учебником и папкой, высматривая, кого она посадила вокруг себя, чтобы знать, чья задница должна двигаться.

Но пока я смотрел, я заметил в классе только Чейза Дири и Моргана Рэкхема. Больше никого.

Я остановился на мгновение, замешкавшись. Чертовски здорово. Вот что я получал за то, что торопился и пытался притвориться, что не торопился. Теперь я должен сидеть здесь, как гантель, и если она войдет и сядет далеко, я не смогу пошевелиться, иначе она поймет, что я ее жду.

А я не хотел, чтобы она знала, что я ее жду.

Продолжая сидеть у окна, я вынул свой телефон, делая вид, что занят.

Люди прибывали, заполняя места, но я не поднял глаз, когда Кай, Майкл и Деймон окружили меня.

Шли минуты, я почти не замечал разговоров учителя, тасования бумаг или толчков в плечо, чтобы передать новые пакеты обратно.

Я осознавал только одну вещь, пока сидел там.

Ее здесь не было.

Может быть, она не торопилась. В конце концов, она ненавидела этот класс.

Но пока длился урок, ее нигде не было видно, и я почти не слышал ни единого слова за все время.

Мы начали новую книгу. Учитель раздал их и закончил лекцию, что-то нужно было сдать к концу недели, но если это было не завтра, то мне было все равно.

Мне было наплевать. Где, черт возьми, она была?

Прозвенел звонок, и все поднялись со своих мест, выходя из класса, но вместо того, чтобы повернуть налево за пределами класса, к моему следующему уроку, я повернул направо.

"Эй, куда ты идешь?" спросил Майкл.

Мы с ним проходили правительство и экономику.

"Я буду на тренировке", — заверил я его.

Я развернулся и пошел в сторону библиотеки.

Тренер заставлял меня бегать круги, когда узнавал, что я прогуливаю уроки, но за последние несколько лет я пробежала так много кругов, что у меня это получалось идеально.

Сейчас я не могу сидеть в классе. Голова болела и раскалилась, как фитиль, и я отказывался искать ее, потому что, хотя я говорил себе, что это просто для того, чтобы убедиться, что она в безопасности, убедиться, что все в порядке, — это было потому, что я был зол.

Она действительно пошла на все, чтобы избежать меня, не так ли?

Вбежав в библиотеку, я пробрался через столы с работающими студентами и трусцой поднялся по открытой лестнице на третий этаж. Бросив папку с книгами на стол, я достал из кармана телефон, направился по длинному проходу и свернул направо в пятый ряд. Я подошел к ряду книг и вытащил толстый, темно-синий текст под названием "Ввод данных и трансцендентные кривые нерегулярных политопов" — то, к чему, как мы знаем, никто на этой планете даже не захочет прикоснуться.

Открыв крышку, я ввел комбинацию на замке внутри ящика, вставил телефон и закрыл его, положив обратно на полку. Общий телефон, который записывал все наши шалости, должен был быть спрятан где-то, где никто не будет искать, и все мы могли иметь к нему свободный доступ. Не знаю почему, ведь в итоге именно я доставал его и записывал большинство видео.

Но потом я услышал чей-то голос. "Это название не имеет смысла".

Я обернулся через плечо и увидел мелькание каштановых волос среди книжных шкафов.

Я сжал в руке замаскированную коробку с замком и замер. Видела ли она, что я положил сюда?

Я отпустил ее, заглянул через книжный шкаф и увидел, что Эмери прислонилась к задней стене, опустив голову, ее волосы и очки закрывали ее лицо.

"Тебя не было в классе", — произнес я.

Ее грудь затряслась, и мне показалось, что у нее дрогнули губы.

Но потом она прочистила горло. "Разве я не была?" — прошипела она. "Вау, ты выдающийся. Может быть, для следующего фокуса ты сможешь развести огонь и нарисовать в грязи истории о тех забавных дырках в небе, которые пропускают свет".

А? Дырки в небе?

О, звезды. Она назвала меня пещерным человеком?

Маленькая дрянь. Я имею в виду, я сделал за нее задание по литературе. Она хоть представляла, как тяжело было пытаться говорить как злая девочка-подросток с нулевым чувством юмора?

По ее щеке скатилась слеза, и она быстро смахнула ее.

Я опустил глаза вниз по ее телу, рассматривая поношенные и потрескавшиеся серые "Чаксы", юбку на два дюйма короче с зеленым и темно-синим рисунком тартан, который устарел на два года. Сияющая оливковая кожа ее красивых ног, изредка украшенная синяками или царапинами, которые мне даже нравились, потому что она, вероятно, получила их при строительстве беседки и была удивительной в том, чего большинство из нас никогда не сможет сделать.

Манжеты и концы ее рубашки свисали из темно-синего кардигана, потому что он был слишком велик, галстук отсутствовал, а блузка была расстегнута на лишнюю пуговицу. Прядь волос застряла в рубашке и лежала на груди.

Она была здесь и одета для школы, но она пряталась, вместо того чтобы идти в класс?

"Что случилось?" спросил я.

Но она только покачала головой. "Просто оставь меня в покое", — прошептала она. "Пожалуйста".

Пожалуйста? Боже, она, должно быть, в отчаянии, если использует манеры.

"Мы начали новую книгу в классе", — сказал я ей.

Она молчала, пожевав губу.

"У нас был выбор", — сказал я. "Картина Дориана Грея", "Гроздья гнева" или "Миссис Дэллоуэй".

Маленькая улыбка вырвалась наружу, и я сдержал улыбку.

"Я выбирал за тебя".

Она осторожно оттолкнулась от стены и начала идти, медленно таща свой ранец по книжному проходу, пока я следовал за ней по другую сторону книжного шкафа.

"У меня есть твоя книга в мягкой обложке в моем переплете", — сказал я ей. "Разве она тебе не нужна?"

Она не ответила.

"Разве ты не хочешь узнать, какую книгу я выбрал для тебя?"

Она продолжала идти, но шла так медленно. Как будто она была не в своем теле.

"Я подобрал что-то хорошее".

"В этой подборке нет ничего хорошего, так что просто дай мне "Гроздья гнева" в мягкой обложке, потому что все всегда может стать хуже, и этот выбор действительно сделает этот день завершенным".

Серьезно? Как, черт возьми, она угадала, какую книгу я выбрал?

Черт возьми.

Я знал, что она будет ненавидеть все варианты. В первую неделю школы она разразилась тирадой о недостатке разнообразия и актуальных тем в нашем списке для чтения и о том, что "классика" стала "классикой" только потому, что в старые времена не издавались романы, написанные для более широкой аудитории. Вся система была подстроена, и будь проклят человек, и т. д.

Я просто хотел, чтобы она улыбнулась. Одно дело, если бы это я делал ее несчастной, но у меня было чувство, что это не так.

"Эм, посмотри на меня минутку".

Она остановилась, выглядя так, будто весь мир лежит на ее плечах. Что, черт возьми, случилось?

Я знал, что если спрошу, она мне не скажет.

"Эм?" пробормотал я.

Просто посмотри на меня.

Но она не повернулась. Она была здесь, но за много миль от меня, и у меня болела грудь.

"Я взял тебе учебное пособие". Я потянулся в карман и достал сложенный сверток. "Вот."

Я порылся в книгах и протянул ей руководство. Ей потребовалось лишь мгновение, чтобы протянуть руку и наконец взять его, но когда она это сделала, я отпустил его и взял ее за руку.

Она втянула воздух и попыталась отстраниться.

Но я прошептал: "Посмотри на меня".

Она перестала сопротивляться, но все еще отказывалась встретиться с моими глазами.

Что с ней было не так? По мнению моих друзей, с ней всегда было что-то не так, но она выглядела… побежденной. Как разбитая ваза, едва держащаяся на клею.

Эмери Скотт никогда так не выглядела.

Она посмотрела вниз, вероятно, на наши руки, и я не стал крепче прижимать ее к себе или ласкать ее пальцы. Я просто держал ее.

"Посмотри на меня", — прошептал я.

Но она подавила всхлип и отвернула лицо, чтобы я не видел. "Не надо", — потребовала она. "Пожалуйста, не будь милым. Я…"

Но она лишь покачала головой, потеряв слова.

Ярость вскипела в моей крови, и я хотел знать, что произошло. Кто причинил ей боль? Вид ее слез был как нож в моем нутре.

Но она не хотела говорить со мной. Еще нет.

Может быть, никогда.

"Тук-тук", — сказал я.

Она только вздохнула, но промолчала.

Я знал, что веду себя назойливо. На ее месте я бы ударил себя.

"Ну же, тук-тук?".

Она покачала головой и вытерла глаза, игнорируя меня.

Я ужесточил свой тон, требуя: "Тук-тук".

"Входи", — огрызнулась она, прервав мою шутку.

Я замер на мгновение. Как она всегда это делала?

Вопреки распространенному мнению, меня не часто удавалось перехитрить, тем более неоднократно.

Но это было умно. Я разразился смехом, а через мгновение заметил, что на ее губах играет улыбка, которую она пытается скрыть.

Отпустив ее руку, я обогнул книжные полки и подошел к ней, глядя на ее склоненную голову и глаза, которые по-прежнему избегали меня.

"Посмотри на меня", — повторил я.

Медленно, она покачала головой, но, похоже, больше для себя, чем для ответа мне.

"Эмери…"

Она уставилась в пол, затем отступила на шаг, но я схватил ее за лицо, притянул ближе и потер большими пальцами под глазами. Я вытер слезы, но их стало еще больше.

И в этот момент я больше всего на свете хотел изменить ее мир, чтобы она больше никогда не чувствовала себя так. Черт побери.

Она попыталась отстраниться, но я не мог ее отпустить. Я обхватил ее руками и притянул к себе, обнимая ее, пока она задыхалась. Она всхлипывала, напрягаясь, но я просто крепко держал ее, не давая ей стоять, чтобы она не беспокоилась об этом сейчас.

Я не мог этого вынести. Она должна была перестать плакать.

Наконец, ее руки расслабились, и вся борьба внутри нее утихла. Она прижалась щекой к моей груди, ее руки безвольно повисли по бокам, и она прильнула ко мне, позволяя мне обнять ее.

Позади нас проходили люди, но мне было все равно, что они видели, лишь бы не останавливались.

Я гладил рукой ее волосы, мои пальцы гудели от ощущения того, что я наконец-то прикоснулся к ней. Такой большой рот и такое отношение к человеку, который на самом деле был таким мягким и маленьким.

Я уткнулся носом в ее волосы, от ее аромата у меня голова шла кругом, а ее ощущение согревало каждый мускул моего тела.

"Пойдем", — сказал я ей, взяв ее руку в свою, а ее сумку в другую. "Мы сваливаем отсюда".

Я потянул ее за собой, не дожидаясь ответа.

Она притопнула каблуками, внезапно насторожившись. "Мы не можем".

"Смотри на меня".

Я вытащил ее из библиотеки, оставив свое дерьмо на столе, потому что знал, что оно все равно будет там позже, и пошел по коридору к выходу из школы, слыша за спиной ее нервное дыхание, когда она судорожно оглядывалась в поисках учителей или камер наблюдения.

По какой-то причине, однако, она больше не протестовала.

Подойдя к своему пикапу, я бросил ее сумку на сиденье и открыл для нее дверь со стороны пассажира.

Она наконец-то встретила мой взгляд, выглядя такой уставшей. Боже, круги вокруг ее глаз, которые я наконец-то смог увидеть при свете дня… Когда она спала в последний раз?

Она открыла рот, как будто хотела возразить, но потом просто залезла внутрь. Я захлопнул дверь, обогнул машину и забрался внутрь со своей стороны.

Я почти хотел, чтобы она боролась. Эмери Скотт разрешила мне забрать ее с территории школы в учебное время, а она даже не потребовала сказать, куда.

Мне не нравилось это мертвое выражение на ее лице. Что, блядь, происходит?

Заведя машину, я достал телефон и набрал номер, выезжая со стоянки и поворачивая в сторону поселка.

Она рассеянно потянула ремень безопасности через все тело, застегивая его.

На другом конце ответил Роджер Калпеппер. "Алло?"

"Привет, это Уилл. Можешь открыть двери?"

"Сейчас девять утра", — сказал он мне.

"Просто открой театр", — повторил я ему. "Тогда ты сможешь снова заснуть".

Я повесил трубку, прежде чем он успел возразить, и посмотрел на Эм, которая просто смотрела в окно. Она перестала плакать и просто расслабилась на сиденье, выглядя грустной, но ей было комфортно.

Я смотрел на дорогу, пока мы ехали обратно в город, не в силах сдержать улыбку. Прости, Ди. Теперь это ее место.

…

Роджер отпер кинотеатр, когда мы приехали, и я припарковался в переулке, чтобы никто не заметил мой пикап за пределами школы. Эмми не задавала никаких вопросов, когда я припарковал ее в одном из кинотеатров и ушел перекусить.

Калпеппер управлял кинотеатром и был здесь на ночном фестивале до нескольких часов назад. Мне было неловко будить его и тащить сюда его задницу, но с тех пор, как в мае после выпускного вечера я устроил импровизированную вечеринку в честь своего дня рождения, родители забрали у меня ключи от театра, так что я не мог впускать ни себя, ни других.

Роджер расслабился, когда увидел, что это всего лишь одна девушка. Он загрузил фильм, приглушил свет, я сделал попкорн, а когда он ушел, я снова запер двери и понес горсть нездоровой пищи в третий зал.

"Голодна?" спросил я, вставляя ее напиток в подстаканник.

Она подняла на меня глаза, все еще красные, но всегда прекрасные. Она нервно заерзала на своем сиденье и оглянулась на двери, вероятно, боясь, что нас поймают.

"Все будет хорошо". Я положил оставшиеся закуски и взял попкорн, когда сел. "Я знаю одного парня, который работает в офисе. Я уже звонил и сказал ему, чтобы он отметил твое присутствие на всех уроках сегодня".

Кроме того, я попросил ее отключить мобильный телефон в пикапе, так как знал, что ее брат может следить за ней. Мои родители время от времени угрожали мне этим.

Я сунул в рот немного попкорна и предложил ей, когда перед нами шли титры фильма.

Но она просто уставилась на меня.

"Ты знаешь парня?" — повторила она, ее обычная язвительность была нарисована на ее лице большой толстой кистью. "Конечно, у тебя вся школа на прослушке, потому что…"

"Спасибо было бы правильным ответом", — сказал я, пережевывая.

Она вытаращилась на меня.

"Попробуй", — сказал я ей.

Она закрыла рот, расправила плечи, но через мгновение опустила свой маленький подбородок и пробормотала: "Спасибо".

Сев обратно на свое место, она взяла свою колу и держала ее между ног, а через несколько минут я предложил ей попкорн. Она взяла его, поклевывая горсть, как птичка.

Это был тухлый завтрак, но это было лучше, чем ничего не есть, а я не был уверен, что она еще не ела сегодня.

Начались трейлеры, и постепенно я почувствовал, как она расслабилась рядом со мной, ее глаза были устремлены на экран.

Начались вступительные сцены, но вместо того, чтобы смотреть фильм, который я уже видел, я смотрел на нее. Ее глаза двигались вверх-вниз и по сторонам, завороженные действием, а ее рука с куском попкорна остановилась на полпути ко рту, когда она забыла обо всем остальном.

"Что это?" — спросила она, не отрывая глаз от экрана. "Это…?"

Уголок моего рта приподнялся в улыбке.

"Преисподняя: Пробуждение?" — наконец сказала она и посмотрела на меня. "Она выйдет только в январе. Как она у тебя уже есть?"

Я приподнял бровь, и она закатила глаза, вспомнив, кто я такой.

"Конечно", — ответила она. "Должно быть, приятно…"

Я снова посмотрел на экран, громко прочистив горло.

Она остановила оскорбление, которое было на кончике ее языка, и слегка рассмеялась. "Спасибо", — сказала она мне. "Спасибо, спасибо, спасибо".

"Да, заткнись", — поддразнил я. "Просто смотри фильм".

Она вернула свой яркий взгляд на экран, на ее губах все еще играла улыбка, которую мне было трудно игнорировать. Время от времени я видел ее в кинотеатре одну, поэтому решил, что это ее счастливое место.

Мы смотрели, и по мере того, как шел фильм, она начала меняться. Ее глаза стали больше, цвет кожи вернулся, и однажды я даже услышал, как она смеется.

Я протянул " Twizzlers" и "Milk Duds", предоставив ей право выбора, но когда она выбрала "Milk Duds", я открыл коробку и высыпал половину в руку, прежде чем дать ей остальную часть коробки. Я дал ей выбор, чтобы быть вежливым. На самом деле я не желал " Twizzlers".

Я ел, она ела, а я украдкой поглядывал на нее на протяжении всего фильма, больше наблюдая за ней, чем за фильмом.

Она заметила, потому что наконец-то посмотрела на меня, поймав мой взгляд. "Что?" — спросила она, вернув глаза к экрану.

"Ты не такая, как я ожидал", — сказал я. "Тебе нравятся боевики, да?"

"А тебе нет?"

Я рассмеялся. Она вернулась к порицанию моих антифеминистических высказываний. Ура нормальности.

Через мгновение она заговорила, ее голос был мягким. "Я не думаю ни о чем другом, когда смотрю их", — объяснила она. "Они забирают меня. Это побег. Мне также нравится аспект выживания в некоторых из них. Обычные люди становятся необычными. Призванными совершать великие дела". Она покатала " Milk Dud" между пальцами, наблюдая за экраном. "Ад оттачивает героев, понимаешь? Я чувствую это, когда смотрю на них".

Но что ей нужно было, чтобы сбежать? Я не стал спрашивать, потому что это только усыпило бы ее бдительность, а я не хотел, чтобы она бежала.

"Ну, я предпочитаю классику", — сказал я ей. "Арнольд Шварценеггер, Сильвестр Сталлоне…"

"Жан-Клод Ван Дамм", — сказали мы оба одновременно.

Она повернулась ко мне, и я рассмеялся.

"Да", — сказала она, улыбаясь.

"Да, блядь". Я кивнул. "В смысле, "Мускулы из Брюсселя"? Да, черт возьми".

"Кровавый спорт", — добавила она.

"Кикбоксер", — подхватил я.

Отличные фильмы. Восьмидесятые были золотым веком. Обычные люди идут на войну, сражаясь за честь. Таких фильмов, как "Смертельное оружие", "Полицейский из Беверли-Хиллз" и "Кобра", больше нет.

Вы — болезнь, а я — лекарство. Буэээ.

Но тут Эм начала смеяться, ее жемчужно-белые зубы сверкали в самой большой улыбке, которую я когда-либо видел у маленькой умной засранки.

Я сдвинул брови вместе. "Что?"

За что она теперь собиралась надо мной смеяться?

"Кикбоксер", — сказала она между хихиканьем. "Та сцена, где его учитель заставляет его напиться в баре, чтобы проверить, сможет ли он драться в состоянии опьянения, и он начинает танцевать. Одна мысль на минуту напомнила мне о тебе".

"Почему?"

Она пожала плечами. "Большой парень, суперсчастливый, веселый… Не знаю". Она сунула кусочек конфеты в рот. "Просто похоже на то, что ты бы сделал".

Она села обратно на свое место и снова посмотрела на фильм.

"Побудь здесь подольше и, возможно, ты узнаешь", — поддразнил я.

Я умею танцевать. Я умел танцевать очень хорошо.

Она облизала губы, улыбка исчезла, но ее дыхание участилось.

Мы снова замолчали, объемный звук воспроизводил каждую драку и взрыв, но я готов был поклясться, что слышал только стук своего сердца, когда она была рядом со мной.

Минуты тянулись, и я уже даже не знал, какой фильм мы смотрим.

"Почему я тебе нравлюсь?" — наконец спросила она.

Я посмотрел на нее, повторяя слова Эдварда Маккланахана, потому что это был единственный способ объяснить. "Мы хотим того, чего хотим".

Ее грудь поднималась и опускалась сильнее, но ни один дюйм нигде не шелохнулся, она сидела и, казалось, погрузилась в свое кресло.

Я посмотрел вниз на ее руки: желтая коробка в одной, другая сжимала юбку.

Что бы она сделала, если…

"Ты все еще хочешь обнять меня?" — внезапно спросила она.

Я поднял на нее глаза, но она просто уставилась на сиденье перед собой. Мое сердце забилось в груди, и каждый дюйм во мне потеплел.

Да, блядь.

Наклонившись, я поставил ее чашку в держатель и высыпал ее Milk Duds в контейнер с попкорном на полу, взял ее за руку и потянул вверх. Я смотрел, как она подошла и медленно опустилась на мои колени.

Я опустился на сиденье и обнял ее, а она уткнулась головой мне в шею, и нам уже не было никакого дела до фильма.

Я закрыл глаза, наслаждаясь ощущением того, что она наконец-то в моих объятиях, и мне пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не дать им блуждать, иначе она, вероятно, дала бы мне пощечину.

Но Боже, она чувствовала себя хорошо. Как будто все стало легче, когда я обнял ее.

"Только не говори, что я это сказала", — прошептала она мне на ухо, — "но ты хорошо пахнешь".

Я затрясся от смеха, не в силах сдержаться. "Продолжай быть приятной и все такое, и мне будет очень трудно продолжать быть приятным, Эм. Что ты пытаешься сделать?"

Она затряслась от смеха, но потом провела рукой по моей шее и прошептала мне в горло. "Помнишь, что ты сказал о наступлении ночи?" Ее губы прошлись по моей коже, ощупывая меня. "Ты не должен быть милым. Не до конца фильма".

Конец фильма. Когда зажгут свет.

Мой член набух и затвердел, и я запустил пальцы в ее волосы, сжимая их в кулак, пока я впивался в ее рот. "Эм, Господи".

Она приподнялась, и мы оба крепко обхватили друг друга руками, когда жар ее губ накрыл мои. "Только до конца фильма", — прошептала она.

Пот холодил мои поры, и мой член подергивался. Я хотел всего и сразу, и мои руки так чертовски сильно тряслись, что я боялся, что не смогу себя контролировать. Я не хотел ее пугать.

Мы держали друг друга, наши рты были в сантиметрах друг от друга, пока я заходил, а она отстранялась, а потом она зашла, а я сдерживался, играя.

И вот наконец…

Я поймал зубами ее нижнюю губу, она застонала, и ее рот погрузился в мой, каждый нерв в моем теле запульсировал, когда ее тепло коснулось моего языка, а ее вкус заполнил мою голову.

Боже, я ждал этого, но как только мой рот переместился на ее рот, а ее тело заполнило мои руки, я больше не торопился. Я все замедлил, просунул руку под ее юбку и сжал ее бедра, когда она переместилась и расположилась на мне.

Я хотел, чтобы это длилось вечно.

"Такая мягкая", — задыхался я над ее ртом.

Боже, ее губы были мягкими.

Я целовал ее, мы оба становились быстрее и тверже, и когда она заходила все сильнее и сильнее, я был под кайфом. Мой член упирался в брюки, и я обхватил ее бедра, прижимая ее к себе.

Она застонала, нырнув к моей шее и ослабив галстук, чтобы добраться до большей части моей кожи.

Моя голова поплыла, ощущение ее рта пронзило мое тело сладчайшей болью. Мы щипали и дразнили друг друга, и я хотел снять все и увидеть ее. Я хотел прикасаться к ней и целовать ее в других местах.

Но я должен был действовать медленно. Я не хотел, чтобы все закончилось, а она легко пугалась.

Мой член вздыбился, и я почувствовал, что он почти на месте. Я схватил ее за голову, прижимая ее к себе и не давая ей двигаться, но и не отпуская ее.

Я…

Она прижалась ко мне, обгладывая и облизывая мой рот.

Я втянул воздух. Я…

"Черт", — задыхался я.

Я впился пальцами в ее бедра, театр кружился вокруг нас.

Поцелуи. Только гребаные поцелуи, и я уже был готов кончить.

Она тяжело дышала мне в шею, и я чувствовал, как колотится ее сердце.

Я ненавидел, когда все заканчивалось именно так, как ты надеялся.

Я наклонился и нежно поцеловал ее, снова начав медленно и не торопясь.

Она может пожалеть об этом завтра. Сегодня у нее было странное настроение, и, возможно, я был как в боевике, чтобы помочь ей сбежать, но это не пройдет, когда я, наконец, возьму ее в постель.

Я хотел сначала войти в ее голову.

Потому что, вопреки тому, что она думала, это дерьмо не закончится, когда зажжется свет.