ГЛАВА 14

Эмери

Девять лет назад

"У них есть макароны с сыром, бургеры, тетраццини с индейкой, — сказала Эрика Фейн какой-то девушке впереди меня в очереди, — и куриный пирог сегодня, но я бы рекомендовала сэндвичи с курицей. Они вкусные и острые".

Нет. Это не так. Первокурсники были единственными, кто все еще не понял, откуда взялись эти спазмы в середине пятого урока.

Другая блондинка, которая выглядела так, будто могла быть ее сестрой — за исключением того, что у Эрики Фейн не было сестры — просто стояла и не смотрела на выбор, который перечисляла Фейн.

"Все звучит хорошо", — ответила она. "Все, что ты посоветуешь".

Фейн взяла куриный сэндвич, завернутый в фольгу, и поднесла его к ней. Другая девушка протянула обе руки, нащупывая предмет.

Я сузила глаза, наблюдая за ней. Медленно, не отводя глаз, она взяла блюдо и сама поставила его на поднос, хотя и немного неуклюже.

Как будто она не видела.

Пришло осознание. Это была Уинтер Эшби. Младшая сестра стервозной Арион Эшби.

Она была слепой, как я слышала.

Надеюсь, она была добрее своей сестры. Когда она начала здесь учиться? Я редко обедала, и мы не учились в одних классах, так что я не видела ее раньше.

Они двинулись дальше, но не раньше, чем меня охватил приступ совести, и я стащила с ее подноса сэндвич с курицей, незаметно заменив его на бургер, не привлекая внимания ни ее, ни Фейн. Она не знала, кого благодарить, но это было нормально.

Я взяла бургер и банан, а затем протянула руку и взяла бутылку воды, добавив ее на свой поднос.

Рука обхватила меня и взяла мой галстук, продев его через длинные, красивые пальцы, вены проступили на тыльной стороне его руки.

"Хороший галстук", — прошептал он близко к моему уху.

Мое сердце подпрыгнуло, и я на мгновение перестала дышать.

Его дыхание щекотало мои волосы. "Спасибо, что надела его".

Я не могла повернуться и посмотреть на него, потому что была уверена, что мое лицо покраснело на десять оттенков. Он надел на меня свой галстук после кино, когда подвозил меня домой, и я не собиралась его надевать, но…

Он взял еще один плохой день и сделал его хорошим. Мне нравилось носить что-то, что напоминало мне об этом.

Он опустился ниже, скользнул рукой по моей талии и задышал мне в шею.

"Эмми…"

Тепло покрыло мое тело, когда я услышала, что он сказал это так же, как и тогда, когда я сидела на нем в театре.

"Пожалуйста", — умоляла я, сбрасывая его руку, — "просто… вернись за свой столик". Я посмотрела на их обычные места и увидела, что Деймон наблюдает за нами, в то время как симпатичные девушки бездельничают вокруг. "Там много всего, чтобы привлечь твое внимание".

"Это не то, чего я хочу", — поддразнил он, снова сжав мою талию.

Я двинулась дальше по линии, оглядываясь по сторонам, не наблюдает ли за нами кто-нибудь еще.

"Не волнуйся", — сказал он, отпуская меня и добавляя пирожное и шоколадное молоко на мой поднос. "Все, что они видят, это как я трахаюсь с тобой. Они никогда не заподозрят…"

"Что ты это серьезно?"

Он усмехнулся про себя и бросил на мой поднос пакет с крендельками и картошкой фри. "Нет, что я тебе нравлюсь".

Он обхватил меня с другой стороны, прижался щекой к моей, когда потянулся за чашкой с пудингом и фруктами.

Он обхватил мою спину, прижимаясь ко мне, и мое сердце забилось так быстро. Я повернула голову, чувствуя, как его губы приблизились к моим.

"Пожалуйста, просто…" Иди сядь.

Но слова были потеряны, и я не закончила предложение. Пот холодил мою шею, и я наконец стиснула поднос, взяв себя в руки.

"Просто иди и сядь", — огрызнулась я, а затем моргнула, увидев все это дерьмо на моем подносе. "И перестань класть сюда всю эту еду! Ты не будешь есть со мной".

"Это для тебя", — сказал он мне, доставая свой бумажник. "Ты бледная. Все это кошерно, верно?"

Я зарычала, собираясь положить еду обратно, но он схватил мой поднос и протянул кассиру деньги.

"Мне нужен мой галстук", — сказал он. "Сегодня вечером".

"Я не могу", — сказала я ему.

"Сможешь". Он взял сдачу и протянул мне поднос. "Я заеду за тобой в конце твоего квартала в одиннадцать".

"Я не могу", — сказала я, на этот раз громче.

Но он подошел ближе, глядя на меня сверху вниз. "А потом я отвезу тебя к себе домой. Только мы. Я хочу устроить "Миссию: Невыполнима" с тобой сегодня вечером".

Миссия: Невыполнима…? Я фыркнула, несмотря на себя, и быстро отвела взгляд, пытаясь скрыть улыбку. Боже, он был идиотом.

Но я хотела пойти.

Я стояла там, рассеянно качая головой. "Я не могу", — пробормотала я.

Мартин узнает.

Я нужна бабушке.

Завтра у нас была школа.

Я позволила случиться тому, о чем потом буду жалеть.

Но он вошел, повязал мне галстук на шею и стал тереть его между пальцами. "Ты придешь ко мне, — сказал он, — или я приду к тебе".

…

Я получила пятерку за тот учебный материал по "Лолите". Опоздала на неделю, а все равно получила пятерку. И самое интересное, что я даже не сдала его. У меня был соблазн.

Но я просто не смогла этого сделать. Все успехи в учебе, которые я могла бы иметь после, были бы омрачены. Вся моя жизнь была бы кончена.

Мошенница. Обманщица. Паршивый пример для моих детей.

И все из-за того, что я подделала одно задание по английскому. Вот такой я была невротичкой.

К сожалению, длинная рука Уилла Грейсона протянулась до самого учительского журнала и изменила мой ноль на сто процентов, несмотря на отсутствующее задание.

Не очень-то незаметно. Меня бы устроило девяносто восемь. Даже с девяносто двумя.

Завтра я бы сообщила мистеру Таунсенду, что оценка была неверной.

Если не забуду.

Я прошла через пустую раздевалку и открыла занавеску душа, вошла внутрь и повесила полотенце на крючок. Включив воду, я погрузила уже мокрую голову под струю, по коже побежали мурашки от ощущения горячей воды.

Было только четыре тридцать пополудни. У меня оставалось еще несколько часов до встречи с Уиллом, и хотя я провела остаток дня и свое личное время, пробираясь в бассейн, чтобы потренироваться после тренировки, пытаясь сказать себе, что мне будет все равно, когда наступит одиннадцать, и я оставлю его ждать в конце моего квартала, мне было немного больно от мысли, что я его отшила.

Но ведь не должно быть больно, правда? Я никогда не соглашалась идти к нему домой сегодня вечером. Он даже не спрашивал. Просто еще один парень, заставляющий тебя чувствовать себя обязанной показать ему, как ты благодарна за его внимание.

Я налила в руку немного шампуня из дозатора на стене и вымыла волосы, стараясь поторопиться. Мне еще нужно было приготовить ужин, сделать домашнее задание, и я обещала бабушке, что вечером мы посмотрим фильм в ее комнате.

И я все еще хотела добраться до беседки вечером, чтобы сделать кое-какую работу.

Уилл мог бы прийти ко мне. Если он меня найдет.

Я ополоснула волосы и намылилась, набрала в руку немного мыла и счистила воду из бассейна с тела. Но я остановилась, почувствовав, что на ногах появились шишечки.

Может, мне стоит снова побриться? Если он найдет меня, я…

Затем я покачала головой и встала прямо. Ради всего святого. Соберись.

Я закончила умываться и снова опустила голову под воду, смывая кондиционер с волос, глядя перед собой.

Но тут по другую сторону душевой занавески мелькнула тень, и я замерла.

Она остановилась, стояла там, темная форма вырисовывалась совсем рядом.

Мое сердце пропустило удар. Только аварийное освещение оставалось включенным, так как сегодня никто не должен был оставаться после уроков для занятий спортом или группы, поэтому я моргнула, как будто это могло прояснить мое зрение.

Черт, мне нужны были очки. Я могла нормально видеть и без них, но у меня была близорукость.

"Эй?" позвала я. "Кто это?"

Забыв выключить душ, я потянулась и схватила полотенце, прижав его к телу.

"Мартин?" сказала я.

Тень медленно отодвинула занавеску, и в горле у меня встал комок: Деймон Торранс вошел в душ вместе со мной.

"Какого черта?" рявкнула я.

Но он просто подошел ближе, закрыл занавеску и приблизился ко мне с полотенцем на талии, его улыбка появилась в поле зрения.

"Мартин?" — повторил он. "Почему твой брат преследует раздевалку девочек?"

"А ты зачем?"

Я уперлась спиной в стену, душ пролился на мои плечи и намочил полотенце, которое я прижимала к телу.

Он пожал плечами. "Тренировка только что закончилась. Мне нужно было принять душ".

"Команда сегодня не тренируется". Я толкнула его в грудь, отталкивая от себя. "Ты был здесь. Ты ждал меня?"

Но он тут же вернулся, прижав меня к стене. "Шшшш…"

Он гладил мои волосы, прижимаясь своим телом к моему, дыша на меня.

Мои колени начали дрожать, и я сжала свои бедра, внезапно почувствовав, что сейчас обмочусь.

Я отпрянула, отталкиваясь от него одной рукой и держа полотенце другой. "Чего ты хочешь?"

Он прижал мое запястье к стене сбоку от меня, улыбаясь. "Я хочу знать, что он видит в тебе. Может быть, я тоже это увижу".

Мой желудок скрутило в узел. Лучше бы я, блядь, умерла.

Я посмотрела в его черные глаза и почувствовала запах дерьма, которое он курил, и крик застрял у меня в горле.

Просто кричи.

Кричи.

Здесь не было никого, кто мог бы меня услышать, а даже если бы и услышал, Мартин Скотт не поверил бы мне. Я заплачу за это в любом случае.

"Убирайся", — прошипела я сквозь зубы. "Убирайся от меня к черту!"

"Я думал, ты будешь больше бороться", — сказал он, изучая меня. "Ты немного разочаровываешь".

Что, ты можешь быть твердым, только если я напугана?

Я была напугана.

"Уходи". Я посмотрела ему в глаза, а затем дала пощечину, но он схватил мои руки, пытаясь завладеть ими, пока я боролась.

Мое полотенце упало, и он поймал оба моих запястья, согнув мои руки в локтях и удерживая мои руки между нашими грудями, используя свой вес, чтобы держать их прижатыми.

"Уходи!" прорычала я.

"Тогда кричи", — потребовал он вместо этого.

Я сжала челюсти, делая вид, что я жесткая, но я дышала с частотой мили в минуту.

Он посмотрел мне в глаза, вода падала на нас обоих, когда он искал мое лицо. "Почему ты не кричишь?"

Ты не поймешь.

Я поняла, что для него это было в новинку. Он был хищником, потому что это приносило ему удовольствие, но это разрушало все его планы, когда он не был первым родео жертвы, не так ли?

Потому что ему нужна была не кровь, а страх.

Не секс, а власть.

Его глаза прошлись по моей шее и медленно спустились по руке, сужаясь.

Я не кричу, потому что…

"Потому что крик не помогает", — пробормотал он. "Правда?"

Мое сердце гулко стучало в груди, но я застыла, глядя на него, пока он рассматривал мое тело и синяки в форме пальцев, обхвативших мою верхнюю руку. Царапины на ногах и сине-фиолетовые пятна на плечах.

"Потому что ты устаешь быть жертвой, — сказал он, словно размышляя вслух, — и проще просто позволить этому случиться".

Он поднял глаза, снова встретившись с моими, и мое горло болезненно сжалось, когда его слова проникли в меня.

Он ослабил свою хватку, но я не убежала.

"Просто притворяться, что мы контролируем все, что с нами происходит", — сказал он мне.

Он моргнул несколько раз, его манера поведения полностью изменилась, на его бровях появилось беспокойство.

Мой подбородок задрожал.

"Пока ты не сможешь вспомнить, кем ты была до того, как начала лгать даже себе", — добавил он. "Пока ты не сможешь вспомнить, что когда-нибудь улыбалась, когда тебе не было чертовски больно".

Слезы наполнили мои глаза, и я стиснула зубы, чтобы держать себя в руках.

Жестокое обращение может быть похоже на любовь.

Я вспомнила его слова из урока литературы.

Голодные люди съедят что угодно.

Его глаза снова опустились вниз по моему телу, он наклонил голову и рассмотрел фиолетовые и красные пятна на одной стороне моего торса и другие на бедрах.

У него не было никаких следов, которые я могла бы увидеть, но были другие виды боли.

"Уилл такой", — сказал он, его голос смягчился, стал более мрачным. "Не так ли?"

Как улыбка, которая не причиняет боли. Я кивнула.

"Легкий, нормальный, спокойный…", — сказал он мне. "Единственная вещь в моей жизни, не тронутая ничем уродливым. Ничто не испортило его. Он — единственное, что все еще прекрасно, и думает, что мир прекрасен, и верит, что люди прекрасны, и все такое дерьмо."

Да. Но я не могла сказать это вслух, потому что было достаточно трудно сдерживать рыдания.

"Ты не можешь забрать его у меня", — сказал мне Деймон, отступая назад и отпуская меня.

И в этот момент я поняла, в чем именно была его проблема. Он не испытывал ко мне неприязни. Он возмущался тем, что я так нравлюсь Уиллу.

Один день в его школьном галстуке, потому что мне нравилось, как он заставлял меня чувствовать, что я должна иметь его частичку с собой каждый момент, был ничто по сравнению с годами, когда Деймон полагался на Уилла, чтобы быть его маленьким маячком надежды, что мир все еще красив.

"Ты знаешь, что это все равно не сработает", — заметил Дэймон. "Его семья — одна из самых богатых в стране, Эмери. Его жизнь находится далеко за пределами твоего понимания, и наоборот. Ты знаешь, что тебе нет места в картине Уилла Грейсона, посвященной встрече выпускников".

Я опустила глаза, медленно опустилась и взяла свое промокшее полотенце, держа его над своим телом.

"Я знаю", — продолжил он. "Больно это слышать, но это правда, и ты это знаешь. И что еще? Это бессмысленно, потому что ты знаешь, какая ты. Даже я знаю, какая ты. Вся школа знает. Он не подойдет, потому что ты стремишься быть несчастной, и ты просто потянешь его вниз".

Я сжала руки в кулаки, желая хорошенько его поцарапать.

Я не была несчастной. Я была…

Мое сердце упало, и я отвернулась.

Он был прав. Что я делала с самого начала, кроме как отталкивала Уилла?

Я знала, чем это закончится, поэтому мне лучше было не позволять этому начаться.

"Он измотал тебя, — продолжал Деймон, — и тебе нужна разрядка. Я понимаю".

Он снова приблизился ко мне, вода разбрызгивалась по его телу, когда он нависал надо мной, нависал как-то по-другому, что все еще пугало меня, но уже не пугало, как раньше.

"Так прими это таким, какое оно есть", — прошептал он. "И освободись вместе со мной".

Мой желудок завибрировал. А?

"Его увлечение закончится, так что притворись, что все в твоих руках", — насмехался Деймон. "Называй это так, как есть, потому что это точно не любовь. Это влюбленность. Гормоны. Мгновенное удовлетворение. Действие".

Нет. Это не так.

Правда?

Я имею в виду, он был прав? Был ли Уилл просто царапиной? Сможет ли он когда-нибудь стать чем-то большим? Я знала, что нет.

Я могла сделать это с кем угодно. Я могу делать все, что захочу. Уилл был не единственным человеком, с которым я могла сбежать.

"Ты чувствуешь это, не так ли?" спросил Деймон. "Ту потребность, которую испытывают такие дети, как мы, и которую Уилл никогда не почувствует? Необходимость уничтожить все хорошее, потому что каждый сам за себя, и если ты не можешь победить их, то присоединяйся к ним". Он подошел и погладил мои волосы, и моя грудь болела, как будто что-то хотело вырваться из нее, и я просто хотела, чтобы эта боль закончилась.

Хоть на минуту.

Я хотела контроля.

"Это покалывание между бедер, — пыхтел он, — говорит тебе, чтобы ты просто позволила этому случиться, потому что на заднем сиденье моей машины ты будешь командовать".

Я дрожала, слезы наворачивались на глаза, но когда он прижался своим телом к моему, я задыхалась, мои глаза закрывались.

"И когда ты закончишь со мной, — выдохнул он мне в рот, — ты сможешь первой уйти от того, что все равно никогда не случится. Ты можешь сделать это со мной. Не играй с его сердцем. Используй меня".

Я буду главной, потому что я никогда не полюблю Деймона.

Я никогда не буду сломлена.

"Я хороший", — прошептал он, не сводя с меня глаз. "Я действительно хороший, Эмери, и я сделаю так, что это того стоит, и избавлю тебя от его боли. Если только ты бросишь сейчас".

Я положила руки ему на грудь, представляя, как это будет.

Каково это — чувствовать его на себе.

Каково это — целовать его рот.

Я думала о том, на что это было бы похоже… на мгновение.

А потом я долго и внимательно моргала, прочищая горло.

Он был хорош. Я бы признала это. Неудивительно, что он получил столько задниц, сколько получил, потому что если кому-то нужен был только секс, Деймон Торренс был талантлив в манипулировании чьим-то сознанием. Надеть на чьи-то глаза нужные очки, чтобы заставить их видеть мир так, как он хотел, чтобы они его видели.

Боже, помоги женщине, которая влюбилась в него.

Я была искушена. Я устала от себя, и это было заманчиво — перспектива хоть на одну ночь перестать быть собой.

Но Уиллу нравилась Эм. Я бы предпочла жить в этом воспоминании о кинотеатре вечно, чем когда-либо создавать еще одно с кем-то другим.

Я оттолкнула Деймона. "И ты называешь себя его другом".

Он замер, на мгновение замешкавшись, но потом засмеялся, приходя в себя. "Его лучшим другом", — заметил он. "Может быть, он послал меня, чтобы проверить тебя".

Я закатила глаза, обернула полотенце вокруг себя и выключила воду.

"А может, и нет", — сказал он, и я посмотрела на него, чтобы увидеть, как его глаза медленно опускаются по моему телу. "Тебе бы это понравилось, знаешь? Я думаю, мне бы понравилось, вообще-то. Это точно не было бы рутиной".

Козел.

"Убирайся", — сказала я.

Он кивнул, поворачиваясь. "Ну, я пытался". А потом он снова посмотрел на меня через плечо. "Уилл видел синяки?"

Я напряглась.

"Будь готова к тому, что произойдет, когда он это сделает", — предупредил он. "И что с ним может случиться, если он пойдет против копа".

Он вышел, а я стояла там, мои плечи медленно опускались под тяжестью его слов.

Уилл никогда не увидит синяков.

…

Луна висела низко, заливая кухню единственным светом, пока я разгружала посудомоечную машину. Я складывала стаканы и сортировала столовое серебро, отказываясь смотреть на часы, которые трубили на стене, маятник внутри них отбивал секунды.

"Тебе пора в постель", — сказал голос.

Я запнулась, услышав позади себя Мартина.

Он подошел ко мне и протянул руку вниз, взяв пару тарелок из посудомоечной машины и передав их мне.

Я взяла их, напрягаясь. "Я сделаю это после этого", — пробормотала я. "Обещаю".

Я повернулась и поставила тарелки в шкаф, ожидая его поведения. Всегда жду.

"У тебя хорошие оценки", — сказал он мне вместо этого. "И беседка идет полным ходом. Люди делают мне комплименты".

Он загрузил грязную миску и вилку в посудомоечную машину, а я вымыла раковину и вытерла столешницу.

"У тебя еще есть год, чтобы начать подавать документы, но я постараюсь помочь с тем, куда ты захочешь поступить в колледж", — сказал он. "Хорошо?"

Я моргнула от внезапного жжения в глазах и кивнула. Иногда такое настроение было труднее пережить, чем насилие.

Я вытерла плиту, положила ложку на место и ждала, когда он уйдет.

Но потом я почувствовала, как его пальцы коснулись моих волос, и остановилась, стоя на месте, но не глядя на него.

"Мне жаль, понимаешь?" — задыхался он, и я слышала слезы в его горле.

Я сжала челюсти, пытаясь держать себя в руках.

"Я действительно люблю тебя, Эмми". Он сделал паузу. "Вот почему я хочу, чтобы ты поехала. Ты будешь единственной вещью в этой семье, которая не является гребаным провалом".

Я закрыла глаза.

Пожалуйста, просто уходи. Пожалуйста.

"Это просто накапливается, — объяснил он мне сзади, — весь день, каждый день, пока я не перестаю видеть, путаюсь, слепну и готов выпрыгнуть из кожи. Как будто я не могу это остановить".

А когда он приходит домой, он срывает злость на мне, потому что я не рассказываю и не убегаю.

"Я даже не знаю, что делаю, когда делаю это", — бормочет он. "Я просто не могу остановиться".

Слеза скатилась по моей щеке, но я не издала ни звука.

"Ты знаешь, что это не я", — сказал он. "Верно?"

Я кивнула, заканчивая с плитой.

"Помнишь, как я разрешал тебе ездить на переднем сиденье?" — сказал он, немного смеясь. "Хотя мама говорила, что ты слишком маленькая, и я ждал, пока мы выедем на дорогу, а потом позволял тебе забраться на переднее сиденье?"

Я принужденно рассмеялась. "Да". Я посмотрела на него через плечо. "До тех пор, пока я обещала не говорить маме, что ты устраивал ночные казино в подвале, пока они были в Филадельфии в тот раз".

Он рассмеялся. "Странно, что тот, кто любил нарушать правила, стал офицером полиции?"

"Нет", — сказал я ему. "Из них получаются лучшие полицейские. Они знают все уловки".

Он усмехнулся. "Верно."

А что может быть лучше для преступника?

Но я не сказала этого вслух.

"Сегодня я принес тебе кое-что".

Он повернулся, вытер руки и подошел к столу, на котором лежала коричневая сумка. Потянувшись внутрь, он достал большую книгу в твердом переплете и протянул ее мне.

"Она подержанная, но попалась мне на глаза сегодня, когда я проходил мимо тротуарной распродажи в библиотеке".

Величайшие глубоководные погружения.

Я улыбнулась и начала листать ее, демонстрируя свой интерес. "Это здорово", — щебетала я. "Фотографии такие красивые".

"Я думал, тебе понравится".

Он повернулся и взял свой термос и ланчбокс, и меня охватило чувство облегчения, когда я поняла, что он готовится к выходу на ночную смену. Я с облегчением втянула воздух.

"Я люблю книги для кофейных столиков", — заверила я его. "Спасибо, что не забыл".

Он подошел и поцеловал меня в лоб, и я затихла, расслабившись только тогда, когда он отступил.

"Запрись хорошенько", — сказал он. "И спи спокойно. Я буду дома в семь".

"Пока."

Он ушел, направляясь на работу, но только когда я услышала, как двигатель его машины затихает на улице, я, наконец, сдвинулась с места.

Положив пакет с продуктами в макулатуру, я взяла свою книгу, проверила двери и убедилась, что свет выключен, прежде чем подняться наверх в свою комнату. Я оставила лампу выключенной и подошла к своей книжной полке, снова поставила ряд книг вертикально и положила новейшее дополнение к своей коллекции.

Барселона: Архитектурная история.

101 самая удивительная пещера.

Всегда Одри: Шесть легендарных фотографов. Одна легендарная звезда.

Запад: Американский ковбой.

История мира карта за картой…

Я отступила назад, читая все остальные корешки на двух полках, тяжелые не только от веса книг в твердом переплете. Мне нравилось ставить их на полку всякий раз, когда он дарил мне одну. Ему было приятно видеть, как я демонстрирую его подарки, но также… это было похоже на то, что я чего-то добилась. Это было похоже на трофей.

Когда синяки поблекли, и мне больше нечего было показать за то, что никогда не исчезнет в моей голове, у меня было это.

Одна книга за каждый раз, когда я вставала на ноги.

Снова.

И снова.

И снова.

Он покупал мне другие вещи на протяжении многих лет, подарки каждый раз, когда он тратил свой гнев и чувство вины, и эти вещи также были расставлены по комнате. Вещи, которые я оставляла, когда уходила, чтобы, придя сюда, он увидел и вспомнил все, но меня уже не было.

Я опустила глаза.

По крайней мере, так я сказала себе.

Моя бабушка спала в соседней комнате, проигрыватель в ее комнате доиграл до конца сторону А, и я хотела, чтобы она жила вечно, но иногда…

Мартину было бы намного хуже, если бы ее здесь не было. Она была единственным человеком, который любил меня. Я нуждалась в ней, чтобы остаться в живых.

Но ей было больно.

И если бы она была еще жива, когда я должна была пойти в колледж, я не смогла бы уйти. Я не могла оставить ее с ним, и мне пришлось бы остаться здесь.

Я ненавидела себя за эту мысль, но…

Хотя я не хотела, чтобы она уходила, мне нужно было выбраться отсюда.

Что, черт возьми, я собиралась делать?

Я закуталась в свой кардиган, надев под него только шорты для сна и майку, и повернулась, чтобы закрыть шторы.

Но кто-то сидел там, в углу моей комнаты, в моем кресле.

Я задохнулась, отпрыгнув назад.

"Привет", — сказал Уилл.

Мои глаза расширились, и я тяжело дышала, мое сердце все еще застряло в горле. "Какого черта?" Я бросилась к окну, прижалась щекой к стеклу, чтобы увидеть подъездную дорожку и убедиться, что брата нет.

"В твоем окне сегодня нет свечи?" — спросил он.

Но я не слушала. "Ты с ума сошел?"

Я осмотрела всю улицу, насколько могла видеть сквозь дерево, но не увидела машину Уилла. Надеюсь, он припарковал его подальше.

Как, черт возьми, он сюда попал? Мой брат только что ушел. Он мог его видеть.

"Ты должна зажечь свечу, Эмми".

"Я никогда не зажигаю свечи!" прорычала я шепотом, чтобы бабушка не услышала. "Мне плевать на Вечную Ночь. Ты должен уйти".

Он сидел там, одетый в джинсы и армейскую зеленую футболку, которая подчеркивала цвет его глаз даже отсюда. Его волосы были распущены, гель, нанесенный днем, почти исчез и так красиво лежал на висках.

"Что я сказал?" — произнес он низким голосом. "Если ты не придешь ко мне, я приду к тебе".

Так что я не появился в конце квартала. Каким бы важным ни был марафон "Миссия: Невыполнима", у меня были другие дела, и он забыл спросить, свободна ли я сегодня вечером.

Он уставился на меня, положив руки на стул, и я заставила себя нахмуриться, несмотря на то, что меня охватило волнение при виде его.

"Не могу поверить, что у Эмери Скотт на стене висит плакат Сида и Нэнси", — пошутил он. "Парочка несносных наркоманов, один из которых едва умел играть на гитаре".

"Пожалуйста", — попросила я, игнорируя его поддразнивания. "Ты не можешь быть здесь".

Он медленно поднялся, не сводя с меня глаз. "Или, может быть, ты неравнодушна к обреченным романам".

Я отступила назад, когда он шагнул вперед. "Просто уходи", — сказала я ему снова.

Но он продолжал идти. "Ты такая красивая", — прошептал он.

Я покачала головой, сжимая пальцы в кулаки.

"Но я уже устал от того, что ты так на меня смотришь", — сказал он, его выражение лица стало неожиданно серьезным. "Как будто мне нельзя доверять".

Ну, а ему можно? И даже если бы я могла доверять его добрым намерениям по отношению ко мне, я не была готова к этому. Я не хотела, чтобы он вмешивался в мою жизнь. Я делала ему одолжение.

Мне понравился театр, и я буду вечно дорожить воспоминаниями.

Но Деймон был прав. Вчера было весело. Мы закончили.

"Тебе нужно уйти", — повторила я.

Его взгляд устремился на меня. "И мне чертовски надоело, что ты так говоришь". Его челюсть сжалась. "В чем проблема? Вчера все было замечательно. Почему тебе всегда нужно так много думать, пока ты не превратишь то, что было хорошо, во что-то плохое?"

"Я тебе ничего не должна, — выдохнула я, — и я тебя не приглашала, так что просто уходи! Убирайся."

Он остановился, блеск в его глазах был почти таким же душераздирающим, как и его улыбка. "Знаешь, я был добрее к тебе, чем должен был быть". Он расправил плечи. "Знаешь, сколько девушек я могу так заполучить?"

Он щелкнул пальцами, и веселый, спокойный, милый защитник последних нескольких дней исчез.

Поверьте, я прекрасно понимала, что он может получить любую задницу, какую захочет, и уже получал. Я не была первой, кто трогал или целовал его.

"Ну, я должна просто поблагодарить свои счастливые звезды за то, что вся моя неустанная, тяжелая работа по преследованию тебя, как жалкого щенка, только для того, чтобы привлечь твое внимание, окупилась!" кричала я, бросая ему чертовски хороший вызов.

Он преследовал меня! А не наоборот.

Он сделал шаг ко мне, но потом кто-то назвал мое имя, и он остановился, и мы оба уставились друг на друга.

Моя кровь кипела, и я видела, что его шея уже покрылась легким слоем пота.

Все вокруг было горячим. Было темно, мы были близки, и моя кровать была рядом.

Мой клитор запульсировал один раз, и я перестала дышать.

"Эмми", — снова позвал тоненький голосок.

Я моргнула, выпуская дыхание, которое, как мне казалось, я не сдерживала.

"Эмми?" — снова позвала бабушка.

Жесткая поза Уилла немного расслабилась, и его глаза смягчились.

Я опустила взгляд и покачала головой, сумев произнести не более чем шепотом. "Пожалуйста, просто уходи".

Я вышла из комнаты, повернула направо и направилась в спальню бабушки, поздний вечерний ветерок развевал ее белые занавески.

Она пыталась приподняться в постели, ее громоздкий розовый халат был накинут на нее.

"Эй, эй", — сказала я, подбегая и поднимая шнур от кислородной маски, чтобы она не зацепила его. "Я держу. Я здесь".

Она села дальше, откинувшись на подушки, пока я помогала ей снять маску.

Я надела ее, слушая ее дыхание и убеждаясь, что пока с ней все в порядке.

"Ты в порядке?" спросила я.

"Мне просто нужна была вода".

Я подняла ее чашку и наполнила водой, протягивая ей соломинку.

"Ты забыла зажечь мою свечу", — сказала она, делая глоток и глядя на меня.

Я уставилась на нее, мои брови все еще были напряжены. Казалось, сегодня все хотели испытать мое терпение.

"Не смотри на меня так", — предупредила она. "Иди и зажги его. Это моя последняя, без сомнения".

Я поджала губы, понимая, что с этим не поспоришь. Возможно, ее не будет здесь в следующую Вечную ночь.

Отлично.

Я повернулась и подошла к камину, взяла спички, которые мы хранили для камина, которым она больше не пользовалась, и отнесла одну из ее полуночных свечей с ароматом пачули на подоконник. Я поставила ее и зажгла, убедившись, что пламя видно через стекло.

Такая глупая традиция.

Хотя теперь в ней было что-то более манящее, поскольку Уилл рассказал мне больше истории. Каждое 28 октября, начиная с 1955 года, через год после убийства в Колд-Пойнте, жители Тандер-Бей зажигали свечи в окнах своих спален в честь Ревери Кросс в годовщину ее смерти.

Пока баскетбольная команда совершала ежегодное паломничество на могилу Эдварда, все остальные чтили память его жертвы, убеждая себя, что если они этого не сделают, то даже смерть не удержит ее от мести. Если к утру ваша свеча все еще горела, вы были в ее милости.

Если нет, то что-то плохое постигнет вас до следующей Вечной ночи.

Это имело примерно такой же смысл, как бросать соль через плечо, чтобы отгородиться от невезения.

Я наблюдала за отражением свечи, мерцающим в окне, а затем протянула руку и закрыла другое окно. Если она хотела, чтобы свеча не погасла, то ей придется провести одну ночь без своего любимого ветра.

Я бросила быстрый взгляд в окно, гадая, ушел ли Уилл.

Подойдя к ней, я взяла чашку и поставила ее на место, откинув волосы с ее лица. Восемьдесят два года, а выглядела она на пятьсот.

За исключением глаз. В глазах она все еще выглядела на шестнадцать и тайно планировала угнать машину старика, чтобы покататься с друзьями.

"У тебя здесь есть мальчик?" — спросила она.

Я притихла. "Нет, бабушка".

"Menteuse", — ответила она, назвав меня лжецом по-французски. "Qui c'est?"

"Кто есть кто?"

Она дернула подбородком позади меня, и я обернулась, чтобы увидеть Уилла, стоящего в дверях.

Черт. Я сказала ему уйти.

Но он просто вошел, мягко улыбаясь. " Allô," сказал он. " Je m'appelle Guillaume."

Я уставилась на него, слыша, как французский язык вылетает из его рта, как будто это пустяк. Гийом — это французский вариант имени Уильям.

Серьезно?

Честно говоря, я была удивлена, что он вообще говорит по-английски. Считала его человеком, который общается исключительно с помощью эмодзи.

Но моя бабушка улыбнулась. "Parlez-vous français?"

"Un peu", — сказал он, отмерив пальцами полдюйма. "Très, très peu."

Она засмеялась, и по его лицу расплылась та самая улыбка, которая заставляла его выглядеть так, будто он создан для объятий.

Он посмотрел на нее сверху вниз, и я закатила глаза.

Немного, моя задница.

Моя бабушка родилась здесь, но ее родители были родом из Руана во Франции. Они бежали в тридцатые годы под растущей угрозой со стороны Германии, и, хотя она выросла здесь и говорила в школе по-английски, ее родители постарались сохранить ее наследие.

В свою очередь, она воспитала мою маму, чтобы она тоже говорила по-французски. Я говорила на нем не так хорошо, как хотелось бы, но я его понимала.

Из уст Уилла лилось больше французской речи, пока он говорил с ней, а я слушала.

"Надеюсь, мы вас не разбудили". Он выглядел задумчивым. "Ваша внучка устроила мне словесное избиение, которое я заслужил. Я прошу прощения".

Мое сердце слегка заколотилось, но потом бабушка рассмеялась.

"Возможно, заслуженно", — сказала она. "И, возможно, у нее мой короткий нрав".

Я окинула ее взглядом.

Опустившись обратно на свою кровать, она сняла маску с крючка, держа ее в руках. "Прошло много времени, прежде чем я встретила кого-то, кто мог бы принять меня", — объяснила она. "В том-то и дело, Гийом, что люди ломаются. Если мы когда-нибудь отдадим тебе свое сердце, знай, что ты этого заслуживаешь".

У меня навернулись слезы, но только на мгновение.

"Он был терпелив со мной", — сказала она ему, глядя в глаза далеким взглядом.

Мой дедушка.

Прошло много времени, но они любили друг друга. По крайней мере, она была счастлива какое-то время.

"Теперь идите", — сказала она нам, начиная надевать свою маску. "Я устала".

Черта с два она устала. Мы могли бы посмотреть кино или что-нибудь еще.

"Бабушка…"

Но она крикнула: "Идите! Будьте молодыми!"

Я хотела рассмеяться, сказав ей, что мне уже сорок три, и я смирилась с этим, но она была бы счастлива, если бы знала, что я счастлива, так что…

Она надела свою маску, и мы вышли из комнаты, я вела его к себе.

Зайдя внутрь, я закрыла дверь и увидела, как Уилл ставит свечу на мой подоконник. Это была та самая, что стояла на комоде моей бабушки. Должно быть, он украл ее.

Он достал из джинсов зажигалку и зажег ее, расположив по центру, когда маленькое свечение ожило, разгораясь на фоне черной ночи.

Он повернулся, свет пламени мерцал в его глазах, когда он посмотрел на меня.

"Значит, сегодня никаких фильмов?" — спросил он, расхаживая по моей комнате.

Я покачала головой, не встречаясь с ним взглядом.

"И я думаю, — продолжал он, придвигаясь ко мне, — даже если бы ты могла уйти, ты бы все равно не ушла".

Сделав шаг, я отодвинулась от него, мы оба обошли друг друга по кругу.

Я снова покачала головой.

"Потому что ты подозрительно относишься ко всему хорошему", — сказал он мне.

Я молчала, продолжая удаляться, пока он приближался.

"И это не закончится, когда ты поступишь в колледж или уедешь из этого города, Эм. Ничего не изменится. У тебя по-прежнему не будет ничего хорошего".

Я попыталась сглотнуть комок в горле, но не смогла.

"Потому что ты все равно останешься собой", — сказал он.

Я вдохнула и выдохнула несколько раз, а затем слова выплеснулись наружу, прежде чем я смогла их остановить. "Я хочу позволить этому случиться", — сказала я ему, наконец-то подняв голову и встретившись с его глазами. "Часть меня действительно хочет, Уилл. Знаешь, почему?"

Он уставился на меня, и я едва заметила, что мы оба перестали двигаться.

"Потому что как только все закончилось, я осознаю, что больше никогда не услышу о тебе".

Я не моргая смотрела ему в глаза, его прекрасные зеленые глаза заострились, а позвоночник выпрямился.

Да, трахнуть тебя было бы единственным способом избавиться от тебя. Это было почти заманчиво.

Но потом я увидела, как его губы сжались, а глаза заблестели.

Он замолчал, выглядя ошеломленным, и я попятилась, наблюдая, как мои слова прокладывают себе путь через его голову, нарезая кровавую дорожку, о чем я тут же пожалела.

Он опустил глаза, сунул зажигалку в карман и решительно выдохнул. "Почему ты такая злая?"

Но ему не нужен был ответ. Отвернувшись, он вышел из моей спальни и направился вниз по лестнице, и в этот момент у меня внутри все оборвалось, потому что я поняла, что зашла слишком далеко.

Я не хотела этого.

Я не хотела, чтобы он уходил, потому что я больше никогда о нем не услышу. Завтра я пошла бы в школу, прошла бы мимо него по коридорам, но на этот раз он не оглянулся бы на меня.

Я зашла слишком далеко.

Я помчалась за ним, бегом спустилась по лестнице, перепрыгнула через несколько последних ступенек и толкнула входную дверь, когда он уже открывал ее.

"Прости", — пролепетала я, обхватив его футболку за талию и уткнувшись лбом в его спину. "Я не…" Мой голос дрожал. "Я просто… не счастливый человек, Уилл. И ты прав, я никогда им не буду".

Слезы застряли у меня в горле, и я долго моргала, пытаясь сдержать слезы. Я не хотела снова плакать перед ним.

Он стоял там, не двигаясь, только биение его сердца пульсировало в его теле.

"Я тебе не подхожу", — сказала я ему.

И не потому, что он был богат и популярен, а я нет, а потому, что он делал мою жизнь лучше. Я ждала его с нетерпением.

Что я ему дала?

"Принято к сведению", — ответил он холодно. "А теперь отпусти меня".

Я зажмурила глаза от его резкого тона.

Он не вернется.

И что-то начало опускаться на меня, как занавес, или подниматься, и впервые в жизни я отказалась остановить себя. Мне было так холодно.

А он был таким теплым. Это было похоже на невидимый канат, тянущий меня к краю, который я не могла контролировать.

"Ты хотел вернуть свой галстук", — прошептала я.

Его спина двигалась с каждым вздохом. "Оставь его себе", — сказал он мне. "Или выброси".

Он потянулся к дверной ручке.

"Ты хочешь что-то мое вместо этого?" промолвила я.

Он остановился, взявшись за ручку, но не проворачивая ее.

Мое сердце бешено колотилось, и я поняла, что снова зашла слишком далеко. Я буду сожалеть об этом. Я возненавижу его позже. Он будет ненавидеть меня. Мой брат мог бы заглянуть ко мне во время обхода…

Но… мне было плевать.

Я хотела быть здесь и сейчас.

Накинув кардиган на плечи, я стянула его с рук и протянула ему.

"Может быть, это?" мягко спросила я. Но затем я позволила ему соскользнуть с моей руки на пол. "Нет, это тебе не подойдет, я думаю".

Он уставился на мой выброшенный свитер, и я едва могла дышать, но он не уходил, и я продолжала идти.

Взяв подол майки, я стянула ее через голову, воздух ударил в обнаженную грудь, каждый дюйм моего тела ожил от осознания. "Или это?" пробормотала я, держа свой белый топ перед ним.

Его грудь поднималась и опускалась сильнее, и он словно застыл, не в силах пошевелиться.

Я наклонилась, вжимаясь в его спину, и сбросила футболку, прошептав ему на ухо: "Это тоже слишком мало. Я же говорила тебе, Уилл Грейсон. Мы… не… подходим друг другу".

Он тяжело выдохнул, оглядываясь через плечо. "Готов поспорить, какая-то часть тебя моего размера", — поддразнил он.

Я прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать свое волнение. Я просунула руки в его рубашку и обвила его талию, пробежав пальцами по животу и прессу.

Между моих ног разлилось тепло, и я едва не застонала, ощущая его мягкую, упругую кожу, мышцы и изгибы его тела и то, что я хотела сейчас своим ртом, а не руками.

В Уилле Грейсоне не было ничего, что не было бы совершенным. Боже…

"Я хочу снять с тебя футболку", — сказала я ему.

Он положил руку на дверь, чтобы устоять, и я увидела капельки пота на его виске.

Он выглядел измученным. Я почти улыбнулась.

Через мгновение он выпрямился, и я поняла, что это моя реплика. Подняв его футболку, я стянула ее через голову, бросила на пол и подошла к нему, обхватив его за талию и прижавшись к его коже, когда взяла кусок его спины между зубами.

Он задохнулся, снова хлопнув рукой по двери, и я усмехнулась.

Я провела зубами по его спине, а затем лизнула его кожу, прежде чем поцеловать его. Он застонал, и я обняла его, закрыв глаза и чувствуя, как дрожит его тело. Его запах — теплый и пьянящий — проникал в мой мозг.

Я хотела, чтобы он знал, что заслуживает лучшего. Я хотела, чтобы он знал, что если бы я была кем-то другим, я была бы его и любила бы его так хорошо.

Проведя руками по его груди, я проследила гребни ключиц, впадинку между грудными мышцами и поцелуи на спине.

Потянувшись, я сняла с вешалки шелковый шарф в стиле бисер и поднесла его к его глазам.

Он отстранился, пытаясь отвернуться, но я остановила его.

"Для чего это?" — потребовал он.

Каждый синяк на моем теле пульсировал, и потребовалось мгновение, чтобы ответить. "Правила", — это все, что я сказала.

Он не понял, но и не стал спорить. Я повязала шарф вокруг его глаз, чтобы он мог смотреть на меня и не видеть всего.

Его дыхание участилось, когда он потерял представление об окружающем мире, и я развернула его, глядя ему в лицо.

"Ты что-нибудь видишь?" спросила я.

"Нет".

Приподнявшись на цыпочки, я прижалась к нему, обхватив его руками, а затем обвила его шею своими. "А теперь?"

Уголок его губ приподнялся в улыбке, его руки тут же переместились на меня и обхватили меня. Он провел пальцами по моей спине, давление усиливалось по мере того, как он изучал местность, а затем он скользнул рукой по моему животу, взяв в ладонь одну из моих грудей, наклонился и взял мой рот в свой.

Я втянула воздух и застонала от жара и нервов, охватывающих каждый сантиметр моего тела. Подняв меня на руки, он перешел к моему рту, просунув язык между моих губ, и я застонала, чувствуя его до самых пальцев ног.

Какой-то звук пронзил воздух, но я едва обратила на него внимание, обхватив ногами его талию, теряясь в его теле.

Его губы проследовали к моей шее, посасывая ее, и я крепко обхватила его руками, пытаясь прижаться все ближе и ближе, когда почувствовала, что мои глаза закатились в затылок.

"Уилл…"

Он сжал мою задницу обеими руками, когда я снова нашла его рот, почти слишком голодная, чтобы зарегистрировать далекий звук, когда это произошло снова.

Он прикусил мои губы и стащил очки с моей головы, положив их на стол.

Звук — звонок — зазвенел у меня в ушах, и я наконец открыла глаза.

Мой телефон. Я отстранилась от его рта, повернула голову через плечо в сторону кухни и услышала специальный рингтон, который я назначила для Мартина.

Черт.

Я попыталась оттолкнуть Уилла. "Я должна ответить".

"Не надо".

Он притянул меня к себе крепче, нежно целуя меня, поглаживая большим пальцем мой сосок снова и снова.

"Пожалуйста." Я застонала, не желая отпускать его. "Это мой брат".

"А я теперь твой мужчина". Он снял повязку, глядя мне в глаза. "И я прошу тебя о сегодняшней ночи".

Он начал нести меня вверх по лестнице в мою спальню, но тут снова зазвонил телефон.

Он звонил уже три раза.

Я вырвалась из рук Уилла и побежала обратно вниз по лестнице. "Если я не отвечу, он может прийти домой, чтобы проверить меня. Он может найти тебя здесь".

Он схватил меня за руку и потянул назад. "Тогда позволь ему". Он посмотрел на меня сверху вниз. "Мне плевать. Он не хочет держать меня подальше от тебя, так что чем раньше он узнает счет, тем лучше".

Мое обнаженное тело, за исключением нижней части, казалось, кричало, и хотя было темно, и он мало что видел, он все равно мог заметить синяки. Я должна была прикрыться.

"Отпусти меня", — прохрипела я, волнуясь.

Но он этого не сделал. Притянув меня к себе, он снова поднял меня на руки и заглянул в мои глаза. "Посмотри на меня", — сказал он.

Я так и сделала, мягкость его голоса заставила меня на мгновение забыть о моем брате и моем теле.

"Ты…" Он запнулся, с трудом подбирая слова. "Ты мне… нравишься".

Это прозвучало как "я люблю тебя", и мой подбородок задрожал.

"Ты нравилась мне всегда", — сказал он. "Если ты поговоришь с ним, чары разрушатся, и ночь закончится, потому что ты не такая, как на солнце. Завтра у тебя снова будут всевозможные причины, почему я не могу обладать тобой. Останься со мной сегодня. Не разговаривай с ним. Не позволяй ничему встать между нами сегодня".

Рыдания захлестнули мою грудь, и я обняла его за плечи, желая просто обхватить его руками, потому что он, вероятно, был прав.

"Или ты можешь пойти со мной на встречу выпускников", — сказал он, предоставляя мне выбор. "Завтра вечером".

Встреча выпускников?

Телефон зазвонил снова, но мы просто смотрели друг на друга, я в его объятиях, а мои ноги болтались.

Я не могла пойти на выпускной. У меня не было платья. Я не танцевала. Я не хотела быть рядом с его людьми.

Мартин никогда бы этого не позволил.

Люди бы только посмеялись.

Я оттолкнулась от его руки и нырнула на пол за своим кардиганом, когда телефон зазвонил и зазвонил. Я снова посмотрела на него, прикрываясь свитером.

"Нет", — сказала я. "Ты можешь идти. Прости, что остановила тебя".

Он двинулся на меня, но я повернулась и побежала, натягивая свитер, и бросилась на кухню за телефоном.

Я ответила. "Алло?"

"Какого черта ты делала?" огрызнулся Мартин. "Я звонил четыре раза".

Я почти повернулась, чтобы посмотреть, не стоит ли Уилл позади меня, но мое сердце билось так быстро, что я боялась, что Мартин услышит дрожь в моем голосе.

"Мне очень жаль. Я…" Я заикалась. "Я заснула с телефоном внизу".

"Конечно, заснула". Его тон был отрывистым. "Сегодня ночью ожидается ветер. Убедитесь, что окна закрыты, мусорные баки убраны, и…"

Но мои мысли оборвались, когда он рявкнул мне в ухо те же самые приказы, которые я слышала уже сотни раз.

Я облизала губы, все еще ощущая вкус Уилла и чувствуя, как пустота все больше и больше растет позади меня, когда я услышала, как захлопнулась входная дверь.

Мне хотелось плакать.

В конце концов Мартин повесил трубку, и я вернулась в фойе, увидев, что Уилла нет.

Я стояла там минуту, изнывая от чувства вины и ненависти к себе. Я снова это сделала. Я была горькой, снисходительной трусихой, и я надеялась, что он уйдет к такой же, как он. Счастливой, жизнерадостной и… веселой.

По крайней мере, я не буду присутствовать на выпускном вечере, чтобы увидеть, как он наслаждается кем-то другим.

Поднявшись наверх, я еще раз проведала бабушку, а затем вошла в свою комнату, закрыла дверь и вставила телефон в зарядное устройство.

Подойдя к окну, я смотрела, как мерцает свеча, и на мгновение задумалась о том, чтобы оставить ее в покое.

Но я ни во что не верила.

И меньше всего — в Ревери Кросс.

Я задула свечу, и в комнате стало темно.

Кроме двух фар, светивших за окном. Я выпрямилась, посмотрела на обочину и увидела, как матово-черная машина внезапно ускорилась, ее шины взвизгнули и завизжали, когда она помчалась прочь.

Я прищурилась, но я плохо видела без очков, которые все еще были внизу, где их оставил Уилл.

Это был не пикап — я так не думаю. Это был не Уилл.

А потом я увидела это. Мерцание золота, исходящее от дерева снаружи.

Оно колыхалось и звенело от легкого ветерка, бронзовая цепь висела на ветке, которая раньше была пуста.

Я подошла ближе. Что это, черт возьми, было?