ГЛАВА 27

Эмери

Настоящее

Мы никогда не спали в одной постели.

Конечно, у нас никогда не было отношений. Просто безудержные, украденные моменты.

Я посмотрела на него рядом с собой, он отвернул голову, его обнаженная грудь поднималась и опускалась, а утренний свет просачивался сквозь шторы, делая его кожу сияющей, а брови похожими на шоколад.

Он привез меня сюда прошлой ночью и сказал, чтобы я шла спать, и я подумала о том, чтобы поспорить, но потом поняла, что не хочу.

Я устала. Он устал. К черту.

Моя рука лежала рядом с его рукой, мой мизинец касался его, и я почти хотела соединить их, но если я пошевелюсь, он тоже, а я не была готова к тому, что он проснется.

Повернув голову влево, я посмотрела на Алекс, свернувшуюся калачиком на боку, лицом ко мне и подложившую подушку под голову.

На ней была одна из футболок Уилла, и хотя я видела их вместе прошлой ночью и то, как они были близки, мне нравилась Алекс. Она мне очень нравилась.

Она не хотела причинить мне боль. Я знала это.

Я не могла не улыбнуться. Ее нос загибался на конце, почти как у Кота, и я могла видеть прямо ее ноздри.

На всем ее теле не было ни одного волоска не на своем месте. Ни единого.

Я покачала головой и снова уставилась в потолок, пытаясь понять, стоит ли мне удивляться тому, что меня положили в постель между моей первой любовью и его девушкой, но почему-то это казалось такой мелкой мыслью в великой схеме вещей.

Я перевернулась, медленно поднялась и перелезла через Алекс, глядя на них обоих, все еще спящих. Зайдя за ширму, я взяла мочалку и намочила ее под краном в ванной.

Отжав излишки горячей воды, я прижала ее к лицу, закрыв глаза и позволив теплу просочиться сквозь нее и успокоить боль в челюсти и глазу, куда Алекс ударила меня вчера.

Ванна показалась мне хорошей, но я не хотела пока будить их.

Но тут что-то задело мою ногу, и я уронила руки, открыв глаза, чтобы увидеть Алекс, сидящую на краю ванны и смотрящую на меня сверху.

"Извини, что разбудила тебя", — сказала я ей, снова нагревая мочалку под горячей водой.

"Я в порядке".

Я выжала тряпку и подошла к ней, прижав ее к щеке и неприятному синяку, вздувшемуся под кожей.

Она попыталась взять ее, но я отодвинула ее. "Я не собиралась уходить без тебя", — сказала я ей.

На случай, если она сомневалась в этом.

Я просто ненавидела себя, и было проще попытаться исчезнуть, чем встретиться с этим вчера.

"А он?" — спросила она. "Ты собиралась уйти без него?"

Я наклонилась вперед, поставив ноги по обе стороны ее бедра, и нежно погладила ее по лицу.

"Самое лучшее для него — быть как можно дальше от меня", — сказала я.

Но вместо того, чтобы попытаться убедить меня в обратном, она только насмехалась. "Ты такая трусиха"

Я немного напряглась, но промолчала, проводя горячим полотенцем по ее лицу.

Я не была трусихой во всем.

"Эмми, я должна привести его домой", — сказала она мне. "Помоги мне. Я знаю, что ты любила его. Как кто-то может не любить его?"

Сквозь комок, застрявший в моем горле, вырвался небольшой смешок. Правда. Я была рада услышать, что не я одна восприимчива к его силе.

Все обожали этого мальчика.

"Тот человек прошлой ночью, тот характер — он не такой, какой есть", — прошептала она. "Ты знаешь это".

Знаю ли я? Он прошел через дерьмо. Возможно, в последние годы она проводила с ним больше времени, но в школе она его не знала. Вчерашний разговор о Годзилле был первым взглядом на прежнего Уилла, который я получила с тех пор, как приехала сюда.

"Ты умеешь драться", — сказала она удивленно.

Я не была уверена, говорила ли она о нашей вчерашней потасовке в фойе или видела мой поединок с Тейлором на днях.

Но я покачала головой. "Я просто знаю, как подняться на ноги".

"Это половина битвы".

Она изучала меня, пока я вытирала ей лицо.

"Кай владеет додзё в Меридиан Сити", — сказала она мне. "Ты знала об этом? Там тренируется наша семья".

Я посмотрела ей в глаза, между нами промелькнуло что-то недосказанное, но я готова была поклясться, что это прозвучало как предложение.

Но она была глухой, немой и слепой, если думала, что мне там рады. В любом случае, у меня была работа, к которой я должна была вернуться.

Надеюсь.

Я отбросила ткань и потерла глаза, забыв, куда Уилл положил мои очки прошлой ночью.

"Тебе нужно еще раз принять душ", — сказала она мне.

"Говори за себя".

Три человека в маленькой кровати… мы все вспотели прошлой ночью.

Я взяла расческу на маленьком столике и начала расчесывать свои спутанные волосы.

"Майка и Рори в порядке", — сообщила я ей. "Тейлор вызывает беспокойство, но никто не идет против приказа Айдина, что нас нельзя трогать".

"Нас или тебя?"

Я сузила глаза на нее. "Что Айдин может иметь против тебя?"

Почему он защищает меня, а не ее?

Но она просто пожала плечами. "Ничего. Он даже не знает меня".

"Похоже, он знал тебя", — ответила я.

Он знал ее имя. Он узнал ее.

Она не сказала больше ничего, и мы услышали скрип половиц, и оба заметили Уилла, который проходил мимо и остановился, как только увидел нас.

Его волосы были сексуально растрепаны, джинсы висели низко на бедрах, верхняя пуговица была расстегнута, и он просто стоял там, его глаза опускались вниз, а затем снова поднимались, рассматривая нас.

Я стояла там в майке и нижнем белье, а Алекс все еще был в майке и без штанов.

"К черту мою жизнь", — ворчал он, качая головой и продолжая спускаться по лестнице к своей двери. "Пользуйся ванной, если хочешь. Одежда в комоде", — позвал он. "Я пойду позавтракаю. Оставайся здесь. Вы обе".

Дверь открылась и снова закрылась, и я наклонилась, включив воду

"Если у тебя есть план выхода, — спросила я ее, — почему он не спешит бежать? Я слышала его вчера. Он не хотел уходить".

Это было странно, не так ли? Можно подумать, что он был бы в восторге от того, что его спасли, но он не выглядел так, будто был рад, что она здесь.

Он не выглядел счастливым, что мы все здесь.

Заключенные иногда так привыкают к тому, что они находятся внутри, что выходить оттуда становится страшнее. У них был дом, трехразовое питание, режим…

Рано или поздно привычная безнадега становилась легче, чем обнадеживающая неизвестность.

Но это был не Уилл. У него был дом, друзья, деньги, возможности…

Нам чего-то не хватало. Чего-то, о чем он нам не говорил.

Алекс покачала головой, глядя ему вслед, спускаясь по лестнице. "Я не знаю", — сказала она. "Но если я что-то знаю об Уилле, так это то, что нельзя ничего предполагать. Он знает больше, чем мы думаем, и он терпеливее крокодила".

…

Прошло уже несколько дней. Я по-прежнему не появлялась на работе. Я по-прежнему не отвечала на звонки.

Должно быть, уже подано заявление о пропаже человека. Сообщили ли Мартину?

Не то чтобы его это волновало, но в любом случае он, вероятно, почувствовал бы давление, чтобы разобраться с этим.

Но он меня не найдет. Моим лучшим шансом было сбежать с Алекс и вытащить отсюда Уилла, если придется, когда придет время. Мне не понравилось, как Айдин смотрел на нее вчера. Что-то происходило.

А пока я буду оставаться на его стороне. Если это займет время до появления команды пополнения запасов, я не хотела, чтобы он запер меня в подвале, чтобы спрятать от них.

Уилл хотел немного побыть один, чтобы принять ванну, как я предполагала, пока Алекс исчезнет в туннелях, чтобы… сделать то, что она там делала. Уилл сказал мне идти в свою комнату и оставаться там, так что, конечно, я проигнорировала его и снова прошла через оранжерею, чтобы поискать инструменты в садовом сарае.

Мне больше не нужны были инструменты, чтобы пробраться в туннели, но они могли пригодиться для других вещей — оружие, вырезать укрытие, сбежать…

Айдин, Майка и Тейлор занимались в спортзале, и я не была уверена, где Рори, но это был мой шанс.

Я вышла через дверь кухни, пересекла террасу, обогнула теплицу и зашла в садовый сарай, услышав водопад с другой стороны дома и почувствовав его туман.

Каким было это место летом? У меня в голове промелькнула картина, как я сижу на балконе с книгой, а вдалеке шумит вода.

Я чуть не закатила глаза. Лучше бы мне не оставаться здесь так долго.

Войдя в сырое помещение, я заметила рабочий стол и взяла старый ржавый гаечный ключ, молоток и пару отверток, пытаясь запихнуть все это в карманы, пока не увидела пояс с инструментами, висящий на стене. Я улыбнулась, потянулась и сняла его с крючка.

Идеально.

Я обвязала испачканный ржавчиной ремень вокруг талии, расположив груз сбоку, а не спереди, потому что я ненавидела ходить с кучей дерьма на бедрах. Я поняла это, когда строила беседку, все эти годы назад.

Я взяла несколько гвоздей и плоскогубцы и задумалась о той крошечной беседке. Крыша, похожая на шляпу ведьмы, была построена из старых материалов, которые я спасла из Сент-Киллиана уже после того, как он был заброшен. Я хотела, чтобы она выглядела использованной. Как будто она была здесь всегда, возможно, даже до появления города.

Это не была моя лучшая работа, но это была моя первая, и ее завершение было большим достижением, чем я думала.

Это заняло гораздо больше времени, чем следовало бы, потому что я надолго перестала заботиться обо всем, включая свою работу. Я месяцами не прикасалась к нему, намеренно избегала поселка, чтобы не видеть его, и, в конце концов, я заставила себя закончить работу, сделав ее без светильников, о которых я мечтала, потому что было бы слишком больно вспоминать о нем каждый раз, когда я на них смотрю.

Я не хотела ни строить, ни проектировать. Я не хотела ничего делать из-за него.

Ничто другое не имело значения, пока я оплакивала потерю.

Но я все сделала. Когда я наконец возобновила работу, это произошло потому, что я снова поднялась на ноги. Как и книги на журнальном столике, беседка была еще одним трофеем, который я собрала, чтобы прожить еще один день.

Но я больше никогда ее не увижу. Ее больше не было.

Я вышла из садового домика, ступая по мокрой траве, но вместо того, чтобы направиться на кухню, зашла в оранжерею, сняла со стены лестницу, которую заметила здесь вчера, и подставила ее под сломанную панель в крыше.

Забравшись наверх, я села на верхнюю часть лестницы и начала прикреплять ржавую цепь, используя плоскогубцы, чтобы открыть звено и снова намотать его.

Мне было наплевать на это место. Я знала, что просто застилаю постель в горящем доме.

Но я была такой, какая есть, и я не собиралась коротать время, ожидая, пока мое сердце догонит мою голову, и если это было что-то простое, как занять руки, чтобы выжить, чтобы пережить Уилла Грейсона и то, как сильно я хотела бы сделать все заново, то это то, что я буду делать.

Спокойствие в хаосе.

Единственным другим вариантом было тратить время на размышления о вещах, которые я не могла изменить. Вчера вечером он не сказал, что любит меня. Я и не ждала этого, но если у меня и были какие-то сомнения в том, любит он меня или нет, то теперь у меня был ответ.

Прошлое было мертво.

Я снова зажала засов, вытащила из фартука проволоку и укрепила засов на случай, если под тяжестью оконного стекла он снова разойдется, а потом слезла вниз и стала крутить ручку на стене. Я наблюдала, как стекла открываются в унисон, а затем поворачиваются в обратную сторону, чтобы снова закрыться.

Меня охватил укол гордости — удовольствие от решения проблемы, знакомое чувство, которое почти заставило меня снова почувствовать себя нормальной.

Это была единственная часть меня, которую я сохранила. По крайней мере, я нашла работу, которая мне нравилась и в которой я была хороша.

Поставив лестницу обратно к стене, я вышла из теплицы, избегая лежанки со змеями, спрятанной под грязью слева от меня, и прошлась по дому, ища, чем бы еще занять свое время.

Кто и зачем построил этот дом? Казалось, в декоре было очень мало личных вещей. Ни семейных портретов, ни шкатулок с драгоценностями, ни часов с гравировкой. Ничего, что выдавало бы историю дома или даже то, где мы могли бы находиться, судя по любому тексту, который я нашла. Я не исследовала книги в библиотеке, чтобы узнать, были ли они на английском, но все здесь говорили по-английски, так что…

Были ли еще Блэкчерчи? Должны были быть, верно? В разных частях света? Там должно быть гораздо больше, чем пять сыновей, которые плохо себя ведут. Мысль о каком-нибудь домике на вершине горы в Непале или хижине в глубине тропического леса заставила мое сознание переместиться в сторону. Несомненно, в мире существует целая армия маленьких засранцев.

Я свернула в коридор, как раз перед тем, как попасть в спортзал, и прошла мимо двойных дверей, которые всегда были закрыты. Поддавшись импульсу, я остановилась и открыла их.

Передо мной открылся бальный зал меньшего размера, чем тот, который я видела на другой стороне дома, и я ступила на танцпол, рассматривая красные стены и ряд золотых бра со всех сторон.

Люстра рухнула на пол, и я подняла глаза к потолку, но в темноте было плохо видно. Подойдя к окну, я распахнул шторы, пыль взлетела и попала в легкие, я закашлялась и отступила назад, осматривая беспорядок в лучах света.

Как, черт возьми, это произошло?

Великолепная комната с декоративной деревянной отделкой, зеркалами и хрусталем сверкала в свете, единственное, что здесь было не так, — это разбитый светильник и разбросанное по полу стекло.

Люстра была шире моего роста, наклоненная на одну сторону, с разбросанными миндалевидными подвесками. Солнечный свет из окон отражался в осколках, отбрасывая маленькие радуги на стены, и я откинула голову назад, снова осматривая потолок при свете.

Провода были оборваны, электрическая лебедка, с помощью которой его опускали для обслуживания и чистки, оборвана. Я подошла к стене у двери и повернула циферблат, зажглись огни в бра вдоль золотых стен.

Я снова подняла глаза вверх, проверяя подвесной механизм, который, к счастью, был еще цел. Этот светильник спускался вниз для чистки или ремонта, когда он рухнул.

Все, что ему было нужно, — это снова подняться.

Но, конечно, трос лебедки был испорчен.

Я бы услышала этот грохот в доме. Должно быть, это случилось до моего прихода. Может быть, задолго до моего прихода. Эта дверь всегда была закрыта, так что, возможно, уборщики так и не разобрались с ней.

Выйдя из комнаты, я нашла в подвале рубильник и отключила электричество, подаваемое в эту комнату, а затем, схватив лежавшую неподалеку веревку, которую они использовали для привязывания оленей, и лестницу из оранжереи, поспешила обратно в бальный зал. Я не хотела, чтобы меня останавливали, и самое замечательное в этом большом месте было то, что можно было не сталкиваться с людьми, если ты этого не хочешь.

Поскольку трос лебедки оборвался, а заменить его здесь не было никакой возможности, я проверила соединения на люстре, чтобы убедиться, что ничего не вырвано и не ослаблено, прежде чем установить лестницу и с помощью ручного бурового инструмента, который я нашла в сарае, просверлить отверстие в стене возле камина.

Вставив сверло, я закрутила рукоятку, вгрызаясь в штукатурку, что обычно занимает всего несколько секунд при использовании дрели, но здесь у меня не было дрели, так что это было похоже на 1898 год и трехчасовое взбивание масла, чтобы на ужин было печенье.

Я ворчала, мои мышцы горели. Это было для птичек.

Я зарычала, отпустила дрель и вставила винт с проушиной, закручивая его.

Я крутила и крутила, используя все силы, чтобы затянуть его как можно туже, прежде чем забраться дальше по лестнице — на целых тридцать два фута — и, взобравшись на ее вершину, проделать то же самое на потолке, рядом с первоначальным выходом для светильника.

Лестница прогибалась под мной, и мое сердце замирало, но я работала быстро, ввинчивая проушину, а затем зажимала ее в кулак и тянула, проверяя свой вес.

Все еще не было признаков того, что она выдержит люстру, но, по крайней мере, она хоть что-то держала. Мне никогда не нравилось просто носить чертежи. Мне нравилось помогать в строительстве.

И я любила работать одна. Я думала, что именно поэтому я предпочитаю небольшие проекты в фирме. Более личные ремонты.

Спустившись по лестнице, я закрепила веревку на люстре, пронесла ее обратно по лестнице и пропустила через проушину на потолке, а затем спустилась обратно, придвинула лестницу к стене и снова просунула веревку через другую проушину.

Я спустилась на пол, обмотала веревку вокруг руки и уперлась каблуками, тянула сильно, но медленно. Осколки затрещали и запели, ударяясь друг о друга, но люстра даже не оторвалась от пола.

Черт. Я чуть не рассмеялась над своими мускулами, которые, как мне казалось, у меня были, когда я думала, что смогу это сделать.

Это должно было быть четверть тонны. Тяжело дыша, я попыталась снова, используя свой вес, чтобы тянуть и тянуть, но ничего не вышло. Даже если бы я оторвала ее от пола, я не смогла бы ее удержать.

"Нет, я иду!" услышала я рычание Рори.

Я прыгнула. "Рори!" позвала я, бросая веревку и вставая прямо. "Рори, ты можешь подойти сюда?"

В следующее мгновение он стоял перед дверью, без рубашки и с сонными глазами, словно только что проснулся.

Положив руки по обе стороны дверного проема, он поднял бровь, но не спросил, что я делаю. Я уверена, что ему было на это наплевать.

"Ты можешь мне помочь?" спросила я, указывая на люстру. "Она слишком тяжелая для меня…"

Я услышала его смех, а потом оглянулась и увидела, что он ушел, даже не дав мне закончить предложение.

Козел!

Если они с Майкой помогут, это займет десять секунд. Неужели ему нужно быть где-то еще сегодня?

Я скривила губы в сторону и изучала люстру, пытаясь разобраться в ситуации. Всегда был способ решить проблему.

Всегда был способ выполнить то, что мне нужно было выполнить.

Или… Я улыбнулась про себя, и в голове зажглась лампочка. Способ заставить кого-то другого сделать то, что мне нужно.

Интересно…

Бросив пояс с инструментами, я вышла из бального зала и направилась на кухню, сразу же доставая масло, яйца, сахар и все остальные ингредиенты, которые я запомнила еще с тех времен, когда бабушка-хозяйка заставляла меня заниматься выпечкой, когда она стала слишком слабой. Она любила этот запах в доме и хотела, чтобы он стал частью моих воспоминаний, чтобы, вдыхая аромат сахарного печенья или бананового хлеба, я вспоминала счастливые времена с ней и моей мамой.

Предварительно разогрев духовку, я достала пару сковородок, миску и начала смешивать ингредиенты, превращая их в блестящий шоколадный рай, запах которого напомнил мне о большинстве октябрьских дней после утра на фермерском рынке, пока мой папа сгребал листья на улице.

Я поставила обе сковороды в духовку, взяла яблоко из миски на прилавке и съела его, ожидая.

Кухня нагрелась, наполнилась насыщенным запахом, и я почувствовала, как волоски на моих руках поднялись, когда мой желудок заурчал.

"Что это, черт возьми, такое?" услышала я, как Майка наконец-то говорит по коридору.

Я зажмурилась, но сдержала улыбку и поспешно повертела в руках рукавицу, когда сработал таймер. Я вытащила одну из сковородок из духовки.

Поставив его на решетку для охлаждения, я воткнула нож в середину и вытащила его, убедившись, что он прожарился до конца.

Вошел Майка, за ним Алекс и Рори, и взгляд Майки остановился на сковороде, он забрался на стойку, как кошка, и сексуально пополз прямо к сладостям. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза. "Это…?"

"Пирожные?" Алекс закончила за него, таращась на меня.

"Ты готовишь пирожные?" спросил Рори.

Я пожала плечами, достала вилку и протянула ее Майку, но он просто навис над сковородой и стал ковыряться в ней пальцами, шипя на горячее пирожное, прежде чем проглотить его.

Рори открыл рот, и я знала, что он не хотел этого, но он захотел. Он выхватил вилку у меня из рук и принялся за дело, и они оба поглощали пирожные без манер и без контроля.

Я имею в виду, черт возьми. Не то чтобы они не могли сделать их в любое время. Все ингредиенты были здесь.

Я быстро отрезала кусочек, пока они все не съели, и положила его на тарелку, как раз когда вошли Айдин, Уилл и Тейлор, их внимание привлек аромат.

Я передала тарелку Айдин, чувствуя на себе взгляд Уилла, который стоял у двери.

Айдин выдержал мой взгляд, довольный, и попытался взять тарелку, но я отодвинула ее, немного играя.

Он засмеялся и схватил ее, тут же принявшись за еду.

Я бросила взгляд на Уилла и отвернулась, выключив духовку и снова потянувшись внутрь.

"Ты должна была положить в них грецкие орехи", — сказал Рори.

Я повернулась и показала ему второй противень, поверхность которого была усеяна грецкими орехами.

Майка перестал есть, уставившись на вторую сковороду с шоколадом, покрывающим его рот и зубы.

Он потянулся за ней, но я отдернула ее. "Сначала мне нужна помощь с люстрой".

Рори прикрыл глаза, но я увидела там улыбку, потому что он точно знал, что я делаю, и я выиграла.

Если он хотел пирожные с грецкими орехами, то…

Он вздохнул. "Майка? Тейлор? Помогите мне, пожалуйста?"

Их плечи опустились, но они ушли, оставив комнату с Рори и направившись обратно в бальный зал.

Я отрезала два ломтика с новой сковороды.

"Венди и потерянные мальчики", — размышлял Айдин.

"И это делает тебя Питером Пэном?" спросила я.

Он усмехался, пока я передавала один ломтик Алекс и подталкивала другую тарелку к Уиллу.

Но Уилл отскочил, ударив тарелку и сковороду, отправив их обе на пол.

Каждый мускул в моем теле напрягся, когда они столкнулись и разбились, а десерт рассыпался по полу.

Я перевела взгляд на него.

"Это не Неверленд", — сказал он, подходя к острову и глядя на меня. "Если бы это было так, тебя бы здесь не было. Взрослым здесь не место".

Мой желудок немного опустился, но я не моргнула, хотя мои глаза кричали об этом.

Повернувшись, он бросился к выходу, и Алекс на мгновение замешкалась, бросив на меня извиняющийся взгляд, прежде чем, наконец, пойти за ним.

Айдин наблюдал за мной, но я не дала ему шанса вставить свое слово. Повернувшись, я достала миску из раковины и снова начала смешивать ингредиенты, не отрывая рук, потому что это было единственное, что меня отвлекало.

Я поняла. Ты не подходишь, так что перестань позировать.

Ничего удивительного. Меня это не беспокоило.

Чувствовалось, что Айдин хотел что-то сказать, но пришло время проверить его урок на практике. Со мной ничего не случилось. Я случилась со всеми остальными. И так далее, и так далее…

После его ухода я поставила пирожные с грецкими орехами в духовку, убрала посуду и сделала себе сэндвич, который не стала есть, потому что снова вошли Майка и Рори, а я не хотела быть рядом ни с кем.

"Пирожные на таймере", — сказала я им. "Достаньте их и выключите духовку, когда все будет готово".

Они, наверное, удивились, зачем я сделала вторую партию, но я ушла, прежде чем они успели спросить.

Просто выкинь это из головы.

То, что он хотел, чтобы я была с ним прошлой ночью, не было связано с нами. Я позволила себе наслаждаться этим, и пусть это значило больше, чем когда он заключил меня в свои объятия.

Я никогда не подходила ему. Я всегда это знала, потому что Тандер-Бэй был Неверлендом, а Всадники — его племенем, а я ненавидела играть. Я не умела веселиться.

И отъезд из города не избавил меня от этого.

Я вошла в бальный зал и увидела люстру, висевшую высоко вверху, ее огни освещали пол и отбрасывали на него мягкий свет. Они убрали стекло, снова включили рубильник, и я сняла туфли, повертелась в большом, открытом пространстве, откинув голову назад.

Вот почему я любила строить и проектировать. Делать чей-то мир своим. Это был шанс полетать, и все, что мне было нужно, это глупая, счастливая мысль.

И у меня была одна. Только одна, за которую я держалась все это время.

Заметив возле камина проигрыватель пластинок, я подошла и покопалась в сундуке под ним, увидев несколько десятков пластинок, сложенных вместе.

Там было все — от Моцарта до Бенни Гудмана и " Eagles", но ничего из этого века. Вероятно, так давно в этом доме не жила семья.

Я выбрала одну и поставила ее на проигрыватель, решив принять все, что я ненавидела, включая эту дурацкую песню. Стилус ударил по пластинке, и заиграла "If You Wanna Be Happy" Джимми Соула, и я тут же улыбнулась, вспомнив, как мои мама и папа танцевали под эту песню на кухне, когда мне было лет семь или восемь.

Мое тело двигалось, и я покачивала плечами, подпрыгивая, когда подпевала. Я кружилась по комнате, музыка наполняла воздух вокруг меня, и на несколько драгоценных мгновений чувство вины и все остальное улетучилось.

К черту его за то, что он думал, будто в шестнадцать лет я должна была все понять. К черту его за то, что он требовал от меня того, чего я даже не могла дать себе. Он, Айдин и Мартин были диктаторами, а я никогда не слышала собственного голоса.

Никогда.

И это была моя вина. Я должна была сказать громче. Я должна была кричать. Я ненавидела, что мне пришлось это сделать, но это была моя вина, что я замолчала.

Я не была взрослой. Он был неправ. Я никогда не росла. Я всегда была кучей мертвых листьев, обдуваемая ветром и позволяющая временам года, кем бы они ни были, приходить, менять меня и ходить по мне, и я никогда ни за что не боролась.

Я кружилась и кружилась, слезы текли по моему лицу, пока кто-то не подхватил меня на руки, и я открыла глаза, чтобы увидеть Майку, который кружил меня, а я обхватила его ногами за талию.

Он прижался лбом к моему лбу и мягко улыбнулся, когда я начала смеяться, а саксофон вибрировал по всей комнате.

"Если хочешь быть счастливым до конца жизни, — пели мы, — никогда не делай красивую женщину своей женой…"

Он кружился и кружился, и я начала смеяться так сильно, что прижала его к себе, заметив, что все остальные у двери наблюдают за нами.

Должно быть, они тоже слышали музыку.

Боже, мне было все равно. Я ударила кулаком в воздух, мы оба выкрикивали слова песни, как полные идиоты. Никто не собирался указывать мне, что я должна чувствовать. Больше никто.

Никто не мог заставить меня чувствовать то, что я не позволяла. Я контролировала себя.

И я была готова к приключениям.