ГЛАВА 32

Эмери

Семь лет назад

— Через несколько месяцев после нападения на Мартина Скотта.

"Привет", — позвала Тея, входя в нашу комнату.

Я подняла глаза от стола и увидела, как она снимает парик Мии Уоллес и бросает его на наш диван-футон вместе с иглой с адреналином, которую она заставила меня приклеить к ее груди сегодня вечером. Ее парень должен был завершить ее тему "Криминального чтива", переодевшись в Винсента Вегу, но они поссорились за час до этого, и я отпустила ее на вечеринку одну.

Как сволочь.

"Привет", — сказала я, улыбаясь ее размазанному повсюду макияжу. "Повеселилась?"

Судя по помаде на ее щеке, Винсент, должно быть, нашел ее, и они помирились.

Но она просто пожала плечами. "Эх, не помню".

Я фыркнула, когда она подскочила ко мне, и пиво от ее дыхания ударило мне в нос. "Но я подумала о тебе". Она протянула маленький фонарик, уже вырезанный с беззубым счастливым лицом. "Я украла его перед домом братства по дороге домой".

Я засмеялась и взяла его. "Спасибо."

Чувак, мне повезло с соседями по комнате.

Я покачала головой, положив тыкву на свой стол. После окончания школы прошлой весной я убедила Мартина использовать мой фонд колледжа, чтобы поселить бабушку в самом хорошем доме, который только можно купить за деньги, потому что мне он был не нужен. Со стипендией, полученной благодаря моим потрясающим проектам в Тандер-Бей, демонстрирующим, как можно сделать руины функциональными, сохранив их характер, я не нуждалась в фонде колледжа. То, что я не покрывала стипендией, я взяла в кредит. К черту.

Я хотела заниматься ею сама, но у него была доверенность на уход за ней, и это не менялось. Он согласился, когда я обрисовала ему преимущества того, что дом наконец-то будет в его распоряжении, а также уважение и восхищение людей, считающих, что он оплачивает ее первоклассный уход из своей скромной зарплаты государственного служащего.

Я звонила ей каждый день и не разговаривала с ним с тех пор, как уехала после окончания университета. Летом я проходила практику в Сан-Франциско, в конце июля пробралась в город, чтобы навестить ее, а затем снова уехала, чтобы переехать в общежитие.

"Ты должна была прийти", — сказала Тея. "Хоть раз просто скажи… "да"". И тут она громко застонала. "Да, да, да!"

В Беркли не было недостатка в вечеринках и развлечениях, но за два месяца, прошедших с начала учебы, адаптироваться к новому кругу людей и новому окружению оказалось сложнее, чем я думала.

Это было глупо, потому что я не думала, что кто-то согласится с тем, что я особенно хорошо приспособилась к Тандер-Бэй, а ведь я там выросла.

Я тосковала по дому.

"Я порчу все веселье", — сказала я ей с полуулыбкой. "Поверь мне".

Я достала из ящика пачку спичек и зажгла чайную лампу, которая все еще находилась внутри тыквы, теплый свет пробивался из его глаз и рта. Мы не должны были ничего зажигать в общежитии, но они никогда не узнают.

Я выключила свою настольную лампу, и темнота сделала мерцание свечи немного жутковатым.

Тея разделась, затем натянула халат, взяла полотенце и душевую лейку.

"Счастливого Хэллоуина", — пропела она, уходя в душ.

Но я сказала. "Ночь Дьявола".

"А?"

Я повернула голову и увидела, как она взялась за ручку двери.

"Завтра Хэллоуин", — сказала я ей. "Сегодня — Ночь Дьявола".

"Как в "Вороне"?"

Я разразилась смехом. Ночь Дьявола, Ночь Заблуждений, Ночь Капусты… Я забыла, что большая часть мира за пределами Тандер-Бей и, возможно, Детройта никогда не слышала об этом, кроме как в кино.

Она наклонилась и посмотрела на часы на своем столе. "Ну, уже больше часа", — сказала она. "Сейчас Хэллоуин".

Она высунула язык и вышла, направившись в коридор, чтобы принять душ.

Туше.

Я сняла очки и потерла глаза, закрывая учебник на ночь. Обернув резинку вокруг своих карточек, я бросила их на стол, подняла крышку фонаря и поставила его на место.

Я уставилась на его лицо. "Эмери Скотт любит Уилла Грейсона", — пробормотала я.

Мое горло болело от слез.

Я никогда не говорила ему, что люблю его. Пустота заполнила все мои внутренности за эти месяцы, и хотя каждый раз, когда я отворачивалась от него в последний год учебы в школе, я чувствовала себя сильнее — гордилась тем, что пережила его, Мартина и Тандер-Бей, — я никогда не чувствовала себя победительницей.

Тоска только росла, и если бы он вошел сюда прямо сейчас, я бы позволила ему поднять меня на руки, обхватила бы его ногами и не переставала бы прикасаться к нему до конца ночи.

Мои руки гудели от желания обнять его.

Я посмотрела на Годзиллу, стоящего на рабочем столе над ящиками с припасами. Я все сделала правильно. Правильно? Я не хотела, чтобы он знал, что происходит в этом доме.

Я должна была отпустить его.

Но я сожалела, что не доверяла ему. Все, что я могла потерять, я уже потеряла. Я должна была сказать ему, что люблю его, что он ни в чем не виноват, и, может быть, когда-нибудь…

Может быть, когда-нибудь.

Я вытерла глаза и взяла телефон, испытывая искушение позвонить или написать сообщение — может быть, извиниться, я не знала — но если ничего другого нет, может быть, он был в Тандер-Бей сегодня вечером. Может быть, он вернулся из Принстона, чтобы отпраздновать, хотя в прошлом году он не вернулся домой, когда я была выпускницей.

А может, его не было дома, и все остальные продолжили традицию после того, как Всадники уехали в колледж.

Я хотела увидеть дом.

Зайдя в Instagram, я набрала в поисковике #devilsnight и нажала на кнопку Недавние для всего, что было опубликовано сегодня вечером, и…

Изображения и видео напали на меня все сразу, мое сердце заколотилось, когда их лица появились на странице.

Я улыбнулась, теплота разлилась повсюду, когда я мельком увидела его улыбку в одном квадрате и его красивое лицо, немного худее, чем я помнила, с глазами, пронзающими камеру, в другом.

Я увидела красную маску Майкла, серебряную маску Кая, Деймона, целующего какую-то блондинку в душе, но потом я заметила видео, запущенное в одном из квадратов, и моего брата на заднем плане.

Я схватила очки, снова надела их и поднесла телефон ближе к лицу, чтобы изучить видео.

Что это было?

Парни в черных балахонах и масках избивали моего брата, когда он висел на руках в темной комнате. Свет от камеры телефона освещал его, кровь струилась по его лицу, а его темные волосы были матовыми и потными.

Моя голова закружилась. Нет, нет, нет…

Я посмотрела на дверь, боясь, что Тея вернется, и схватила наушники, вставила их в телефон и нажала на кнопку, увеличив громкость.

"Ах!" прорычал Мартин, на его лице была написана боль.

Один из мужчин в черном подошел к нему, и я навострила уши, пытаясь расслышать, но услышала только бормотание между ними.

Через минуту я услышала мрачный смех Мартина и вздрогнула, вспомнив этот звук.

Это было во время нападения на моего брата прошлым летом. Он пытался рассказать мне, но я не отвечала на звонки и узнала об этом только от бабушки. Он пролежал в больнице больше недели, но мне было наплевать. Ему повезло, что я не молилась о его смерти.

Один из людей в черном потерял контроль над собой, и я затаила дыхание, глядя, как он бьет Мартина, снова и снова обрушивая кулак на серебряный значок моего брата, сверкающий на свету.

Господи.

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это был.

Из-за камеры вышел еще один и начал входить, первый парень повернулся лицом к камере и…

Мое сердце упало, когда я увидела, как он поднимает маску.

Уилл.

Нет.

Он ухмыльнулся и выключил камеру, желчь поднялась у меня в горле, когда я прокручивала комментарии. Их было так много. Видео было повсюду.

Оно было повсюду. Все знали, что он это сделал.

"О, Боже", — пробормотала я.

Выйдя, я прокрутила страницу, увидела видео, на котором Дэймон и Уинтер Эшби были вместе в душе, целовались или что-то в этом роде, я вышла и сообщила об этом в Instagram.

Она была несовершеннолетней. Какого черта? Кто разместил это дерьмо?

Кто-то завладел их телефоном?

Судя по всему, первое видео было размещено час назад с аккаунта-призрака, и единственным человеком, которого я не видела, был Майкл.

Я вытащила наушники, набрала номер Мартина и проверила время. После часа ночи здесь, значит, в Тандер-Бей было бы после четырех утра.

Он не ответил, и я позвонил снова, но ответа все еще не было. Я замешкалась на мгновение, а затем попробовала позвонить Уиллу.

И снова никакого ответа.

Боже, может, он еще даже не проснулся.

Я сидела там, мой телефон начал жужжать, так как мир дома начал просыпаться от новостей, а старые одноклассники, вероятно, хотели первыми оповестить меня о видео с Мартином.

Я вдохнула и выдохнула. Все будет хорошо.

Ведь так? Они выберутся из этого.

Но даже говоря это, я знала, что это неправда. Тот, кто загрузил видео, хотел суда общественного мнения. Даже если им удастся сбежать без предъявления обвинения, из-за этого их могут выгнать из учебных заведений.

Это, несомненно, опозорит их семьи в огромных масштабах.

Майкл.

Почему Майкла не было ни на одном из них?

У того, кто выложил видео, был телефон. Майкл должен был быть там. Он был практически лидером.

И медленно, осознание начало выкристаллизовываться. Либо это Майкл разместил их, либо кто-то, кто не хотел, чтобы он опозорился.

Или его семья опозорилась.

Я едва дышала, слишком много мыслей пытались подступиться к горлу одновременно, когда мой мозг начал, наконец, догонять.

Если бы у кого-нибудь было хоть полголовы, не было бы никакой возможности игнорировать его поведение, если бы кто-то поделился этими видео в нужном месте, понимаешь? Представляешь, какой будет позор?

О, нет.

Я закрыла глаза, выдохнув на одном дыхании. "Черт."

…

Такси въехало в Тандер-Бей спустя несколько часов, едва ли оно могло ехать больше двадцати миль в час из-за всех этих людей, загромождавших улицы.

Это было похоже на фестиваль Марди Гра, только никто не улыбался.

Камеры, съемочные группы… Уилл собирался стать центром всего этого. Его дедушка был сенатором.

Мы въехали в поселок, где Палки были забиты людьми, а тротуары покрыты. Все хотели быть там, где происходит действие, и даже дети были в центре событий.

Это была моя вина. Боже, что я наделала?

После того, как мне не удалось никого поймать, я даже не остановилась, чтобы бросить что-нибудь в сумку. Я просто оделась и вытащила Тею из душа, чтобы она отвезла меня в аэропорт, так как у нее была машина.

Я могла улететь только в шесть утра по моему времени, а в Тандер-Бей было уже шесть вечера. Во время пересадки в Чикаго мне удалось увидеть на своем телефоне какие-то фрагменты.

Их арестовали.

И Мартин, вероятно, был на небесах.

Я огляделась вокруг: по улицам ходили люди, которых я даже не узнавала. Я несколько раз сглотнула, пытаясь выпустить слюну, но я просто хотела, чтобы он ушел. Вернулся в школу, где ему самое место.

Уилл.

Но потом я почувствовала запах.

Огонь.

Я повернула голову, оглядываясь по сторонам, и мой взгляд остановился, увидев желтую ленту на холме.

У меня свело живот.

"Остановитесь", — выдохнула я.

Водитель продолжал ехать.

"Остановитесь!" крикнула я, роясь в кармане в поисках денег.

Машина остановилась, люди разговаривали и кричали снаружи кабины. Я бросила деньги на переднее сиденье и выпрыгнула из машины, мчась через улицу, сквозь толпу.

Поднявшись по небольшому склону, я посмотрела наверх: дерево обуглилось, крыша обвалилась, повсюду валялись обломки.

Моя беседка.

Почему… кто…?

Я покрутилась по кругу, оглядывая окрестности поселка, и заметила дерево, прикрученное к тому, что раньше было витриной в ювелирном магазине " Фейн".

Что, черт возьми, произошло здесь прошлой ночью?

Слезы намочили глаза, но я быстро вытерла их и бросилась обратно вниз с холма и через улицу, проталкиваясь сквозь толпу людей, пока не почувствовала, что не могу дышать.

Я построила это. Больше ничего не горело. Почему именно это?

Как будто они должны были вычеркнуть меня из города.

Я бросилась бежать, свернула направо на более тихую улицу и помчалась к полицейскому участку.

Я распахнула дверь, протиснулась через всех людей внутри и протиснулась через перегородку, направляясь к офисам в задней части здания.

"Эмери!" — рявкнул кто-то.

Но я проигнорировала его, вероятно, полицейский хотел сказать мне, что я не могу просто так ворваться внутрь.

"Эмми!" — крикнул другой человек.

Я уперлась каблуками, ударила руками в двойные двери и бросилась к столу брата.

Он был пуст. Я посмотрела на Брайана Бейкера, который вернулся к своему столу с кофе.

"Где он?"

"В туалете", — сказал он, сделав глоток. " Присаживайся."

Я отправилась в путь, пройдя по коридору и войдя в мужской туалет.

Пот покрывал мою спину, и я тяжело дышала, готовая взорваться. Это был не его день. Он не собирался побеждать.

Мартин стоял у писсуара, остальная часть комнаты была пуста.

Я уставилась на него, когда он медленно повернул голову, оглядывая меня с ног до головы.

Но он не выглядел удивленным, увидев меня.

Когда он заговорил, на его челюсти растянулся шрам. "Ты разочаровываешь меня", — сказал он, повернувшись и закончив. "Из всех вещей, ради которых стоило тащить свою задницу обратно в Тандер-Бей, ты вернулась ради этого". Он застегнул молнию на брюках и застегнул ремень. "Ты не вернулся за мной, когда меня положили в больницу прошлым летом".

"Отпусти их", — потребовала я.

Он только усмехнулся, повернулся и направился к раковине.

Включив кран, он набрал немного мыла и намылил руки.

Я подошла. "Это видео — подделка", — заявила я, сохраняя спокойствие. "Кто-то вставил кадры с их лицами. В конце концов, кто будет настолько глуп, чтобы показать себя совершающим такое отвратительное преступление?"

Он поднял бровь, слушая историю, которую я собрала во время полета сюда.

Я сложила руки на груди. "Я имею в виду, зачем вообще носить маски? Грейсоны, Морисы и Торрансы оплатят любого эксперта, который вам понадобится, чтобы подтвердить эту историю, и я уверена, что они будут очень благодарны за вашу готовность оказать поддержку их семьям".

Он сполоснул руки, улыбка играла на его губах. "А Гриффин Эшби?" — нажал он. "Должен ли я игнорировать правосудие, которого он хочет для своей дочери?"

"Ей шестнадцать", — прорычала я низким голосом. "Не двенадцать. Этот закон смехотворен. Деймон не заставлял ее".

Никто так и не думал. Это видео было очевидным.

Конечно, иногда он был довольно подлым, и он был действительно хорош в принуждении. Может, он воспользовался этим. Она была слепая, так что…

Мой брат определенно не был тем, кто добивается справедливости для молодых девушек.

"Эти обвинения не пройдут". Я подошла ближе. "Все, чего вы добьетесь, это сделаете себя врагом".

Схватив бумажные полотенца, он вытер руки и слушал, слишком спокойно. Почему он был так спокоен?

Даже если бы он был уверен в себе, Мартину не нравилось, что я говорю с ним в ответ. Что происходит?

"Город сегодня в клочья", — размышлял он, глядя на меня с блеском в глазах. "Ты видела улицы? Их герои мертвы. Это прекрасно". Он снова засмеялся, выбросив полотенца в мусорное ведро. "Я посадил каждого из этих маленьких засранцев в камеру. Кроме Криста. Мое терпение окупилось. Мне просто нужно быть немного терпеливее".

Что, черт возьми, это значит? Он знал, кто разместил видео? Был ли он в этом замешан?

"Я собираюсь рассказать всем правду", — сказала я. "Я расскажу им все, что ты сделал со мной. Уилл Грейсон и Кай Мори станут героями".

Он подошел ближе, и я отступила на шаг, напрягаясь, но потом он сказал: "Пойдем со мной, Эмери. Я хочу показать тебе кое-что".

Он прошел мимо меня, через дверь мужского туалета, а я не могла, черт возьми, сглотнуть. Страх свернулся в моем нутре.

Слишком спокойно. Он никогда не был таким спокойным.

Я повернулась и последовала за ним за дверь и дальше по коридору.

Он и глазом не повел на то, что я сказала. Неужели он собирался обвинить внука сенатора в том, что тот нанес ему заслуженное избиение?

Открыв дверь слева, он вошел в тусклую комнату, и я остановилась, заглядывая внутрь.

Там была стеклянная перегородка, а по другую сторону стоял стол, на котором лежали наручники, намотанные на кулаки.

Я вошла внутрь, в соседней комнате показался Уилл, который сидел за столом в одиночестве, а Кая и Деймона нигде не было видно.

Я бросилась к стеклу, прижав к нему кончики пальцев.

Он выглядел как дерьмо.

Но аромат бергамота и голубого кипариса доносился до меня, как будто это было вчера и он был рядом со мной.

Моя грудь содрогнулась, когда я увидела мешки под его глазами и улыбку, которой больше не было.

"Я собираюсь рассказать всем, что ты влюблена в него", — сказал Мартин. "Ты скажешь все, что угодно, чтобы защитить его. Я уверен, что смогу найти свидетелей, которые подтвердят, что вы оба были друг у друга на виду. Бухта. Школьный автобус, не так ли?"

Я уставилась на Уилла. Я знала, что кто-то должен был видеть нас той ночью, когда мы мчались по парковке.

"У тебя есть доказательства твоих утверждений?" спросил Мартин. "Свидетели? Фотографии?"

Я сжала пальцы в кулаки, когда Мартин подошел ко мне и тоже посмотрел на него.

"Он сжег твою беседку, Эм". Его тон был ровным. Запланированным. "Последние два года он трахает все, что имеет юбку, нюхает все, что попадает ему в нос, и пьет все, что обещает ему сладкое забвение", — сказал он мне.

Я стиснула зубы, устремив взгляд на Уилла. Посмотри вверх. Просто позволь мне увидеть твои глаза.

"И ты все еще хочешь быть его шлюхой, ты, гребаная шлюха…"

Я зарычала. "Их адвокаты вытащат их из этого", — сказала я, прервав его. "Весь этот город на их стороне, а кто не на их стороне, тот на стороне их отцов. Никто не хочет, чтобы они платили".

Он усмехнулся, а затем вздохнул. "Именно тем, кто ближе всего к ним, они не могут доверять больше всего".

"Что ты имеешь в виду?"

Но он продолжал смотреть сквозь стекло.

Что он знает? "Кто загрузил видео?" потребовала я.

Он только усмехнулся про себя.

Что-то происходило. Не просто какая-то лажа, когда кто-то завладел этим телефоном.

Я снова посмотрела на Уилла. Он сидел на своем месте, уставившись в стол, в его взгляде было что-то пустое.

Он сжег мою беседку.

Он ненавидел меня. Он не хотел смотреть на меня нигде в этом городе.

Мои глаза заслезились, но прежде чем я успела заметить это, Мартин сунул мне конверт.

Я взяла его. "Что это?"

Я открыла его и вытащила документ.

"Я больше не могу с этим справиться", — сказал он. "Теперь она твоя. Ты хочешь быть свободной, ты свободна. Забирай ее".

Что? Я пролистала бумаги — доверенность моей бабушки переходила ко мне, и мне оставалось только поставить подпись.

Это была единственная вещь, которую он все еще мог держать надо мной. Единственное, что удерживало меня в его жизни. Зачем ему отдавать ее?

"Тогда отдай мне и мои деньги", — сказала я ему.

Я не могла заботиться о ней без них.

Но он только ухмыльнулся. "Я не знаю, о чем ты говоришь".

Я покачала головой. Ее дом престарелых стоил более семи тысяч в месяц. Даже если бы я бросила школу и работала на трех работах, я бы никогда не смогла оплачивать его и содержать себя.

И у меня не было денег, чтобы отдать его под суд. Бог знает, куда он мог спрятать остаток, который не использовал. Его не было.

Подойдя к столу, он взял другой конверт, белый. Он разорвал его и вытащил все, что было внутри, бросив на стол. Фотографии рассыпались веером, и я сразу же узнала снимки Polaroids.

"Нашел твой тайник за книгами на журнальном столике".

Он поднял глаза, встретившись с моими, и я замерла, сжимая в руке документы, потому что не могла сжать его шею.

Он поднял мою фотографию, ту самую, с синяками на ребрах, когда он пнул меня, когда мне было пятнадцать. "Знаешь, мне немного не по себе", — сказал он. "Если посмотреть на все это вместе, как сейчас, то кажется, что ты действительно прошла через ад".

Я подумала о том, чтобы сделать фотографии своим телефоном. Неразрушимое облако, легко отправлять и получать фотографии в цифровом виде.

Но он проверил мой телефон, поэтому я некоторое время документировала издевательства на черный день с помощью старой камеры Polaroid. Вначале, когда я думала, что я умная и смогу использовать его, если мне придется бежать, спасая свою жизнь.

К семнадцати годам я перестала хранить улики. К тому времени я просто держалась за все, что могла.

"Сначала я расстроился… когда нашел это". Он обошел стол, взял еще одну и изучил ее. "Но все — это возможность, не так ли?"

Я сузила глаза, бумаги захрустели в моем кулаке.

"Я не собираюсь следовать твоему совету", — сказал он, бросив подборку на стол и засунув руки в карманы. "Им предъявят обвинение, но прокурор предложит сделку о признании вины".

"Пошел ты!" гаркнула я. "Они ни хрена не признают вину. Они всегда будут выигрывать".

"Я почти думаю, что ты хочешь, чтобы они выиграли".

Против него? Черт, да. Что бы они ни делали дальше, меня это не касалось. Я уезжала из города сегодня вечером.

Я не смогу содержать бабушку в Эспри Лодж, но я буду достаточно много работать, чтобы позволить себе что-нибудь приличное в Сан-Франциско. Важно было только то, что мы были свободны.

Мартин подошел ко мне, достал из кармана телефон и нажал несколько кнопок.

Затем он протянул его, но я не взяла его, так как посмотрела вниз и увидела, как кто-то в белой маске с красной полосой — Уилл — завел руку назад и запустил в мою беседку бутылку ликера, прикрепленную к горящей тряпке.

Камера дрогнула, но я услышала, как разбилось стекло, а затем повсюду вспыхнуло пламя, зум вернулся назад, чтобы охватить всю сцену, когда моя работа была поглощена огнем.

Я отвела глаза в сторону, глядя на Уилла через стекло.

"Все кончено", — сказал Мартин. "Конец эпохи. Они признают вину. Они не будут бороться с обвинениями. И ты поможешь мне убедиться, что они этого не сделают".

Я покачала головой. Этого никогда не случится.

"Они уйдут на пару лет", — продолжил он. "Достаточно долго, чтобы я и мои помощники смогли закрепиться в этом городе, а потом они смогут вернуться домой".

"И почему ты думаешь, что они не будут бороться с этим?" спросила я, снова обращая свой взгляд на него. "Ты чертовски безумен".

"Потому что если они это сделают, — сказал он мне, наступая, — я буду вынужден выпустить в эфир гораздо более мрачный скандал. Они стали жертвами женщин в средней школе. Нападали на них. Избивали их. Загоняли их в катакомбы для удовлетворения своих ненормальных желаний. Они не мальчики. Они дьяволы".

Я рассмеялась себе под нос. Он был безумен. Я бы первая признала, что они злоупотребляют своей властью, но после того, как я помогла одному из них спрятать тело, я поняла, что люди устроены гораздо сложнее.

Раньше все было черно-белым, пока я не поняла, что это всего лишь моя точка зрения. Я осуждала, потому что думать было слишком сложно.

Они не были злыми.

"Не все девушки заявят о себе, но одна у нас на учете". Он подошел к столу и разложил мои селфи, как будто это было доказательством. "И я уверен, что за ней последуют другие".

Я смотрела, как он подтолкнул бумагу к столу и положил на нее ручку.

Я взяла ее, читая.

"Она подпишет эту бумагу, подтверждая обоснованность своих претензий", — проинструктировал он, и я перестала дышать, начиная понимать. "Даже если не будет никаких выводов, обвинений будет достаточно, чтобы разрушить их жизни".

Я пролистала заявление, подробно описывая, как парни "издевались надо мной" и заставили меня спуститься в катакомбы в Сент-Киллианс и…

И, эй, здесь были фотографии, подтверждающие их издевательства.

О, Боже мой. Он собирался выдать мои фотографии за улику против них.

"Я бы хотела, чтобы ты умер", — сказала я, слезы наполнили мои глаза.

"Но я могу сделать так, что все это исчезнет, мистер Мори", — продолжал он. "И мистер Торранс, и мистер Грейсон. Они облажались. Они молоды. Они отсидят, выйдут и будут жить дальше. Все будет так, как будто этого никогда не было. Девушка будет довольна. Я смогу заставить ее замолчать. Возможно, с небольшим денежным пожертвованием, чтобы подсластить сделку?"

Я подавила комок в горле. Нет. Он может попробовать, но этого никогда не произойдет. Я никогда не позволю ему использовать меня таким образом.

"Я имею в виду, что на самом деле это благословение", — продолжил он. "Если ей разрешат высказаться, для ваших сыновей все может стать намного хуже".

"Пошел ты."

"Подпиши это".

"Пошел ты!"

Он схватил меня за волосы и прижал мою голову к бумаге, тыча ручкой мне в лицо.

Я зарычала, оттолкнувшись от стола.

"Подпиши это, и ты свободна", — выдохнул он, когда я отступила к стеклу, мои глаза горели. "Ты не должна чувствовать себя виноватой. То, что показано на этих видео, лишь малая часть того, что они сделали, Эмери. Как они воспользовались людьми здесь. Позволили своим деньгам и фамилиям спасать их задницы снова и снова".

Я обернулась и посмотрела на Уилла, все еще сидящего за столом. Где был его адвокат?

Я не… я не причиню тебе вреда. Я сотрясалась от рыданий. Я никогда больше не причиню тебе боль.

"Только вспомни всех женщин, которые у него были", — заметил Мартин. "Всю жизнь он прожил впустую, будучи обузой для своей семьи, никогда не делая и не живя ради чего-то важного. Ради чего-то большего, чем он сам. Он взял, Эм. Он только и делает, что берет. Он трахается, трахается и забывает о тебе".

Я закрыла глаза, собираясь закрыть уши.

"Они заслуживают каких-то последствий. Ты знаешь, что я прав. Они действительно совершили преступления".

Нет. Если это произошло, значит, произошло, но я не стала бы помогать Мартину отправлять их в тюрьму.

"Эти видео были не единственными на том телефоне, понимаешь?" — давил он. "Если бы они были бедными, они бы уже десятки раз сидели в тюрьме".

Я остановилась, мой пульс звенел в ушах.

Телефон…

"Это то, что они использовали для документирования своих шалостей, верно?" — спросил он. "Мобильный телефон?"

Я посмотрела на него, мои щеки были мокрыми от слез.

Он пожал плечами, притворяясь сочувствующим. "Если бы появилось больше видеозаписей…" Он хмыкнул и продолжил: "Поджоги, нападения, грабежи, кражи, взломы и проникновения, сексуальные извращения… Я могу только представить, какие видео еще не опубликованы".

У меня свело живот, и я поднялась, стоя прямо и глядя на него. Меня рвало, и я чуть не задохнулась.

Нет.

Взяв что-то со стола, он протянул мне еще один лист бумаги, и я прочитала чек на тридцать семь тысяч долларов, выписанный на мое имя.

"Остаток того, что осталось", — сказал он мне. "И доверенность переходит к тебе. Все, что тебе нужно сделать, это подписать. Ты можешь забрать ее, и нам больше никогда не придется видеться. Ты сможешь оплатить первоклассный уход. И они даже не узнают, что это ты на фотографиях. На них все равно нет твоего полного лица, и его не будет в неофициальном заявлении, которое я отнесу им".

Я уставилась на чек.

Он давал мне то, что я хотела. Я могла перевезти бабушку куда-нибудь поближе к себе, оплатить ее уход, сколько ей осталось, и мое образование не будет прервано.

Я положила ладонь на стекло, ощущая тепло там, где все остальное было холодным.

Он был прав, верно? Я слышала, что Уилл все портит. Даже в последний год его учебы в школе я слышала, что он постоянно под кайфом. Стал бы он приводить себя в порядок, если бы его не заставили?

Я просто хотела ходить в университет и заботиться о бабушке. Я заслужила, чтобы все было хорошо, я достаточно долго боролась, и если я не сдамся и не соглашусь, он может попасть в тюрьму в любом случае и надолго. Что, если Мартин знал, кто загрузил видео? Что, если он говорит правду, и он может заставить их загрузить еще больше?

Я сжала тонкий листок бумаги: все, чего я хотела, было всего в одной подписи.

Одна подпись, которую я никогда не сделаю.

"Я хочу, чтобы ты умер", — прошептала я.

Он стоял молча. "Ты знаешь, на что похожа жизнь в однозвездочном доме престарелых?" — наконец спросил он.

Я закрыла глаза, увидев Деймона Торранса с рукой, обхватившей горло его матери, и, черт возьми, почти почувствовала это.

Я хотела знать, каково это.

"Иногда у пациентов бывают синяки, которых не должно быть, или они находят пожилых людей, которые часами лежат в собственных отходах", — продолжил он. "Она все равно не знает, что происходит, поэтому ей все равно".

Моя кровь закипела, каждый мускул внутри меня напрягся.

"Ты блефуешь", — выдохнула я. "Даже ты бы так с ней не поступил".

Уголком глаза я увидела, как он повернулся ко мне. "Ее перевели сегодня утром", — сказал он мне.

Я повернулась к нему лицом, а затем закричала, толкнув его обеими руками в грудь, а затем с разбегу ударила его коленом между ног.

"Ублюдок!" крикнула я.

Он рухнул на землю, а мое тело двигалось само по себе. Я не могла остановить его. Я замахнулась ногой, чтобы ударить его, но он подпрыгнул, схватил ее и с силой дернул меня на пол.

Ухватившись за мой затылок, он схватил в кулак плоть на моей талии и сжал ее в руке. Я вскрикнула и бросилась на него, кусая его лицо.

Он застонал, и я размахнулась, ударив его по челюсти, прежде чем он схватил меня за воротник и ударил по лицу.

Я взвизгнула, мое тело рухнуло на пол, и я закашлялась, вскарабкавшись на ноги, когда резкое жжение распространилось по моему лицу.

Размахнувшись, я ударила его ногой по голове, не колеблясь ни секунды, прежде чем сделать это снова. И еще раз.

Вкус меди наполнил мой рот, когда кровь хлынула из его рта, и он попытался подняться на колени, но только снова упал.

Ты больше никогда не поднимешь на меня руку.

В отличие от Деймона, я знала, как по-настоящему спрятать труп.

Выдвинув стул у стола, я села, беззвучные слезы затуманили мои глаза, кровь покрыла мои зубы, когда я потянулась и взяла заявление, а затем ручку.

Нажав на кнопку вверху, я подняла голову и посмотрела на Уилла через стекло.

Я могла говорить себе все, что угодно, чтобы все было хорошо.

Если бы они не были теми, кто они есть, их все равно посадили бы в тюрьму.

На самом деле, я их спасала. Если бы появилось больше видеозаписей, обвинения бы усилились.

Они действительно совершили преступления. И было еще много других, о которых никто не знал.

Но суть была в том, что… это было неправильно.

Я написала свое имя внизу заявления, которое должно было убедить их семьи принять обвинения, чтобы не рисковать новыми обвинениями. Я толкнула его через стол, встала, взяла чек и доверенность и подошла к окну, когда стыд заставил меня отвести взгляд от моего отражения в стекле.

"Некоторые из нас всегда будут жертвами", — прошептала я ему. "Перекладины на лестнице, по которой поднимаются другие".

Он вдруг поднял голову, и мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Как будто он мог видеть меня.

"Некоторые люди не могут остановить то, что с ними происходит", — сказала я. "Они просто рождаются не в том месте, не в то время, не с теми людьми".

Уилл заслужил свою месть.

Я только что бросила его под автобус, чтобы выкупить последние дни моей бабушки.

"Я буду ждать тебя", — прошептала я ему.

Я почувствовала, как мой брат поднимается с пола, фыркая и хрюкая.

Я повернулась, не оглядываясь, когда шла к двери.

"Счастливого пути домой", — задохнулся Мартин. "Ты меня больше никогда не увидишь".

Я распахнула дверь, не потрудившись вытереть кровь с лица, когда выходила из комнаты.

Я увижу тебя снова. Уилл придет за нами обоими.