Глава 18

«Вкусный» дар Тайи напоминал крохотного серебряного мотылька и сиял из-под колпаков, а оные занимали все свободные поверхности – подоконники, стол для бумаг, сундуки. Он легко находился в каждом блюде, и я оставила для изучения все образцы. Может, с его помощью получится сотворить замену морочным ложкам. Смотрители Небытия будут с нас с Тайей пылинки сдувать. А вот дар силда Мирнара оказался крайне изворотливым и неприметным, и поймать его я смогла только за полночь. Испортив десятки амулетов и перебрав сотни наговоров. – Смотри, – я подняла повыше сферу с одинокой крупинкой чёрного перца внутри. – А это точно оно? – Тайя подалась ближе. – Всякий дар имеет своё воплощение, – пояснила я, поднося сферу к светильнику. – Когда он используется, то обретает форму – всегда неповторимую. И эта форма проявится во всех чудесах человека. При регистрации чудесник обязательно предъявляет форму дара – если что-то натворит, его будет легко распознать. Это наши следы. Наша личная печать на каждом чуде. – Но они же стираются? – неуверенно спросила девочка, с любопытством рассматривая крупинку. – Конечно, – я положила сферу на стол. – Смываются дождями, затаптываются другими людьми, заносятся землёй. Да и люди давно наловчились убирать за собой. А слабые и убирать не надо – сами быстро стираются. Но кто умеет искать – те же ищейцы, – всегда найдёт. Хвост следа. Его оттиск. Тень. Но мелкие бытовые чудеса чаще всего находятся целиком. Или не находятся совсем, растворяясь в чудесной силе. Чем человек слабее, тем быстрее его следы поглощаются миром, и наоборот. Хочешь, покажу свой дар? – Да! – засияла Тайя. Я начертила круг из знаков, вытащила из кармана фартука мелкую заготовку и положила её в центр круга. Накрыла колпаком, обняла его ладонями и шепнула наговор. Колпак замерцал, знаки коротко полыхнули зелёным, и из заготовки выпорхнула змейка – почти как Горюша, только без крыльев-плавников и другого цвета: чёрная с серебристым брюшком. – Мы с Горюшей нашли друг друга, – я улыбнулась. – А форма что-то значит? – Тайя оглянулась на своих мотыльков. – Смотрители Бытия до сих пор об этом спорят, – я наговором восстановила заготовку и сняла колпак. – Теорий много. Но есть и факт – это наша печать, наша подпись. И если меня зовут Малёна Дух, я не буду подписываться Тайнарой, так? Вот и мой дар «распишется» тем, из чего он состоит. Отец, когда увидел змейку, сразу сказал, что я куда угодно пролезу и откуда угодно выползу. Пока так оно и выходит. Отец сам был таким же – у него печать в форме ящерицы. – Но похожа ты на маму, – заметила девочка. – Внешне. – Вообще-то я вся в прабабку по отцу. Потом покажу галерею предков, – я посмотрела на ходики. – Уже второй час ночи, Тай, иди спать. Я-то на восстановительных зельях и всё равно сейчас не усну, да и мало одной найденной крупинки. Одна – это случайность, а нам нужна закономерность. У меня почти два часа работы по ходикам, и всё нужное для поимки есть. Ни записывать, ни готовить, ни убирать не нужно. Иди отдыхай. Тайя пытливо и с опаской глянула на меня, но ничего не почуяла. И не почует. За двадцать лет на чужбине (и с не всегда законными опытами) я научилась так закрываться, что меня не всякий ищеец и смотритель распотрошит. И девочка не смогла. Пожелала доброй ночи и тихо удалилась. Присматривающий за ней Горюшка сразу подтвердил: в спальню. Осталось дождаться пресловутого тёмного часа. Я спрятала крупинку дара в тайник, вернулась и достала из сундуков одеяла и подушку. Готовясь к тому самому часу, я немного поспала вечером и собиралась подремать сейчас, ибо свежая голова нужна обязательно. Соорудив на сундуках постель, я сняла фартук и забралась под одеяло. – Горюша, разбудишь по ходикам. Змей понятливо пискнул и устроился на подушке рядом со мной. Он тоже хорошо отдохнул и был готов ко всему. После ужина мы вышли на полчаса пройтись и забрать смотрительский «улов» из чайной, обсудили ловушки, и Горюшка потихоньку опутал ими мастерскую. Девочка ничего не заметила. И, надеюсь, она меня простит. Обстановка не та, чтобы ждать несколько лет или хотя бы месяцев, пока Тайя вырастет душой и решит, что пора явить себя миру. Я поёрзала, пробормотала сонный наговор и моментально уснула. Словно моргнула – и тут же открыла глаза, с первым же звоном ходиков и вознёй Горюши. Села, встряхнулась и осмотрелась. Всё как обычно. Закрытые сундуки с продуктами и присланной смотрителями едой у стола. Рабочий стол, уставленный образцами еды. Пустые «ловчие» колпаки в ряд, которые я творила последние два часа. Мерцающие мотыльки Тайи и огоньки под потолком. Подвижные тени на стенах. Ничего странного. Пока. Горюша тихо пискнул. – Спит? – я снова встряхнулась, чувствуя себя очень бодро. – И пусть спит, мы пока поработаем. А дальше – как повезёт. Согрей мне чай, пожалуйста. И принеси чего-нибудь перекусить. Силд Кремен сдержал слово, и ещё днём Горюша притащил от старого смотрителя сумку с продуктами. Тайя и из них наготовила супов, запеканок, похлёбок, каш и жаркого. Часть из этого, изучив, я переслала со змеем «обменом» Бреннару. Всё равно я столько не съем. Я накрыла «постель» одеялом, умылась, налила себе крепкий чай. С удовольствием перекусила сырно-ягодной запеканкой и почувствовала себя ещё лучше. Спать не хотелось совсем, а сила хлестала из меня с прежним усердием. Грех добру пропадать. Я повязала фартук, надела перчатки, завела ремесленные ходики на пять часов и вернулась к отлову. Конечно, в первую очередь это ищейское дело. Во вторую – смотрительское, ибо порчи. Но если условный парень обнаружит в себе нездоровую привязанность к условной девице, которая никогда ему не нравилась, после её подарка или обедов, то он, прихватив образцы, побежит к ремесленнику. Чтобы не беспокоить такой мелочью ищейцев и не встречаться со смотрителями Небытия. И если мы находим следы чужих наговоров, то с ними парень уже идёт дальше, по смотрителям или ищейцам. И я тоже пойду дальше, сдав крупицу перца силду Кремену этим же утром. Сама я ни чудесника вычислить, ни нужный наговор из крупицы вытянуть уже не смогу. Но да, одной мало. Я нашла её в чае из первого заказа – наспех собранного силдом Мирнаром после поминального ритуала. Больше пока ничего. Но и наговор я только-только подобрала. – Горюша, давай за стол для бумаг и справочник. Змей обосновался за столом, зажав в хвосте грифель. Я шепнула наговор, нанося на перчатки обволакивающую защиту, и с новыми силами взялась за продукты. К чаю, крупам и хлебу добавились замороженные гады, яйца, молоко, печенье, чья-то недоеденная котлета и душистый пряный куриный суп из сегодняшнего смотрительского обеда в прозрачной сфере. Каждый образец я накрыла колпаком, заключив оные в цепочку знаков, и по очереди, коснувшись колпака, шепнула наговор. С минуту ничего не происходило, а потом из обеда и хлеба выскользнули крупинки чёрного перца. Не удержался – решил разузнать подробности дела?.. Я рассчитывала на это, но не надеялась, что старый хитрый лис попадётся. Или он слишком верил в свою неприметность... или в «перчинке» нет ничего опасного. Я продиктовала питомцу сведения, сделала оттиски и убрала старые образцы – замороженных гадов под одобрительное Горюшино шипение уничтожила, а остальное распределила по сундукам: хлеб и суп угнездились рядом с недавним чаем в «Готовом», остальное – в «Пустом». «Готовое» ещё точно захотят изучить, а остальное – не знаю. Но на всякий случай я оставляла всё, что не протухнет без холода. Найденные доказательства сразу же отправились в тайник, а я приступила к следующим образцам. И к следующим. И к следующим. Не зелья, а чудо – уже забыла, когда у меня в последний раз было столько сил... Конечно, и расплата последует: иссякнет действие – накроет сонливостью. Сейчас меня прёт так называемыми излишками – тем, что организм вырабатывает под действием зелья, но не усваивает. А как только всё усвоится, потребуется отдых. Хоть бы меня хватило до завтрашнего вечера... Я работала как одержимая, за полтора часа перемолов большую часть запасов (и тех, что принесла из храма Тайя, тоже) и добычу Бреннара. В добыче «перчинок» оказалось больше всего. В доле Тайи – ничего вообще (может, храм вычистил?). В нашем общем – четверть с «перцем», и всё сухого хранения: чаи, сухофрукты, грибы, печенье, специи. То, что готовилось – резалось, сушилось, смешивалось. А всё, что нуждалось в приготовлении, или чистое, или надо искать более мелкие частицы. Когда Горюша пропищал про полпятого утра, я разогнулась, потёрла поясницу и с трудом заставила себя сделать перерыв. Нужное время на подходе, да, готовимся... Я спрятала «перчинки» в тайник, сняла и почистила наговором перчатки, использовала очередной исцеляющий амулет, налила чай, села рядом со змеем на стол, держа в поле зрения дверной проём, и быстро просмотрела записи. – Молодец, хорошо, – похвалила я тихо. – Почерк уже почти понятный. Тебе надо больше писать, Горюш. Понимаю, что ты это не любишь, но кто же любит? Никто из мастеров. А без отчётов нам нельзя. Горюша страдальчески вздохнул и обвил моё предплечье, ткнулся мордочкой в ладонь, затрепетал плавниками, требуя ласки и вдохновения. – Подожди, чай допью, – я улыбнулась и поднесла к губам кружку. В коридоре померещились отблески сияния и движение – по стене заскользили кривые тени. Я поставила кружку на стол и спрыгнула на пол, а Горюша взлетел на шкаф и слился с обстановкой. Сияние приблизилось и стало ярче, засеребрилось. Ни голоса, ни звука шагов, ни шороха одежды – только сияние. Я нащупала в кармане фартука защитный мамин амулет – мало ли... Сияние замерло в паре шагов от дверного проёма – нежное, лёгкое, лунное. Я посетовала, что не успела вернуться в «постель» – заработалась. Но, может, ещё успею?.. Я осторожно, на цыпочках, прокралась вдоль стола к сундукам, а сияние вспыхнуло и шагнуло в мастерскую. Горюша испуганно пискнул. Под потолком заметались огоньки. Я застыла на месте, вцепившись в амулет. Ко мне медленно шла Тайя – окутанная серебристым светом, в длинной просторной рубахе, босая, с распущенными волосами и совершенно пустыми мерцающими глазами. Она двигалась неловко, как кукла, а глаза смотрели, но не видели. Но каким-то образом она поняла, где я нахожусь. Повернулась. Улыбнулась. И от этой деревянной улыбки меня пробрало до глубины души. Внутри всё задрожало, сердце заколотилось. – Дай мне, – потусторонне прошелестела девочка и шагнула ко мне. – Дай. Дай мне. – Че-чего?.. – я попятилась. – Дай, – наступала она, сияя пуще прежнего. – Душу. Дай. Дай мне. Какую ещё, к ношту, душу?! – К-какую? – я прижалась к столу. – Душу, – терпеливо прошелестела Тайя, протянув руки. – Дай. Ростом девочка почти с меня, а в плечах и спине шире – не проскочить. Использовать амулет... уже не успею, сомнёт... Я испуганно сглотнула, с трудом подавляя приступ паники. Душу ей, а... – Дай, – повторяла она, раскачиваясь и сияя всё ярче. – Дай мне. Дай душу. Дай. И не требовала – просила. Не нападала – ждала. Душу ей... От Горюши прилетело успокоительным, и я выдохнула, сосредоточилась, собралась. Я говорю во сне. Значит, Тайе всё равно, какие наговоры вбирать. Лишь бы... с душой? То есть ты всё-таки изделие, да?.. Я дрожащей рукой развернула стул: – Сядь. Девочка послушно села и повторила: – Дай. Я вернула амулет в карман фартука, победила очередную волну паники и положила руки на плечи Тайи. Ну какое же изделие – тёплая, живая, сердце бьётся, да так суматошно... – Дай мне, – серебристо полыхнули пустые глаза. И я зашептала – наговор за наговором, первые попавшиеся. И девочке действительно было всё равно – она замерла, замолчала и жадно вбирала силу. С каждым наговором её сияние тускнело, пока не погасло совсем. Тайя зевнула, качнулась, ткнулась носом в мою грудь, обмякла и уснула. – Горюша, помогай!.. – меня снова затрясло. Змей пугливо проявился, спустился ниже и окатил девочку водой. Я едва успела отшатнуться. Водяные стенки сомкнулись в пузырь, и он поднялся над полом, прихватив Тайю, поплыл к сундукам с одеялами. Я вытащила из кармана успокоительное зелье и залпом выпила. Нащупала на столе папку с бумагами, кое-как нацарапала грифелем «Выходите» и отправила письмо Бреннару. Ношт, что ж мне до сих пор так страшно-то... Страшно. Колпак. Продавливаем. – Закрывай её всем, чем можешь, – я торопливо нащупала в кармане амулет защиты дома. – И держи. Не упусти, мы скоро! Горюша уложил Тайю на одеяла и окатил новой волной, запирая во второй кокон. Третьего я уже не видела – на негнущихся ногах выскочила из мастерской и поспешила к входной двери. Бежала по мрачным коридорам, а перед глазами держала одну и ту же картинку: пустые серебряные глаза, кукольную улыбку, протянутые руки и потустороннее «Дай мне душу. Дай». И колпак трещал – я почти слышала это. Я вылетела из дома в чём была и помчалась к калитке. Холода я не ощущала, тьмы и препятствий не замечала. Добежала, открыла калитку и нос к носу столкнулась с соседом. Бреннар, в отличие от меня, ночью спал – кудри взъерошены, лицо слегка небрито, на лбу заломы от подушки, плащ едва наброшен на плечи, рубаха застёгнута наполовину. Но в глазах азарт. – Поймали? – напряжённо спросил он, повыше поднимая светильник. Я схватила его за руку и потащила за собой. Колпак, тварь, держался – даже кивнуть не получилось. Зато провести – да. Через сад. Через главный коридор. А вот у мастерского коридора я споткнулась и словно в невидимую стену упёрлась. – В вашей мастерской? – понял сосед. – Можно пройти? Я молча отпустила его руку: дескать, идите. Бреннар сделал буквально три шага, и во мне как всё зазвенело тревожно и болезненно... В ноги тут же ткнулось кресло. – Маля, у вас лечебные зелья с собой? Какие? Он вернулся, и сразу стало легче. Почти отпустило. Я нащупала в кармане фартука пару пузырьков и показала. – Сядьте и выпейте, – сочувственно посмотрел сосед. – И доставайте из тайников всё своё ремесленное терпение. Будет больно. Я села в кресло и выпила одно за другим зелья. Совсем отпустило. Бреннар обошёл вокруг меня, тихо поскрипел наговорами, остановился, задумчиво склонил голову набок, а потом резко вскинул руку, и в моё лицо плеснуло ледяными кляксами. Я хватанула ртом воздух, инстинктивно потянулась за амулетом, но поздно – холод облепил со всех сторон, острыми иглами проникая под кожу. И снова так больно, мучительно и до тошноты, звякнуло... Раз, второй, третий... и стихло. Моргнув, я открыла глаза. Мастерская. Огоньки. Близкий писк Горюши. Тяжёлое тепло, придавившее к креслу. И такая поразительная лёгкость в голове... Как когда-то, когда я из-за жары состригла длинную косу. И голове легко, и шее, и плечам. Всему телу. А я и не замечала, как колпак давил, пока он не исчез... Змей завис у моего лица, зашипел, засиял и обдал волнами целебного синего мерцания. Я неловко шевельнулась. Живая. Здоровая, иначе бы Горюша изнылся. Укрытая парой одеял. Сижу у рабочего стола в окружении огоньков. Уже согревшаяся. Рядом со мной, на краю стола, три стакана с одинаковой красной жидкостью – пить через каждые пять-десять минут. А напротив меня над сундуками плавала серебристая, смутно знакомая фигура. Возмутиться я не успела. – Спокойно, Маля, – тяжёлые руки прижали к креслу. – Не ломайте ритуал. Лекарство пейте. Горюша радостно зашипел и поднялся выше. – Что вы делаете? – всё-таки возмутилась я. – В душу лезу, конечно же, – хмыкнул Бреннар. – Это же самое главное – выросла она или нет. И что именно выросло. Минут десять – и мы всё узнаем. Но то, что я уже вижу, очень интересно. Лекарство пейте. Вот же зануда... – А не навредите? – нахмурилась я и дёрнула плечом. – Отпустите. – А я, по-вашему, звание и посох просто так получил? – едко уточнил он, убирая руки с моих плеч. – Потому что младший близнец? Или потому что силда Кремена вконец достал? И самомнения у меня больше, чем знаний и опыта? Нет, конечно. Да, для старшего смотрителя он молод, но никто не начинает работать с Небытием так рано, как младшие. – Простите... – смутилась я и потянулась за стаканом. Приподнялась и с облегчением убедилась, что серебристая фигура – это оттиск. А Тайя спокойно спит на сундуках, зарывшись в одеяла. – Нам обоим сложно доказывать свою состоятельность, – Бреннар присел на край стола. – Вы, извините, выглядите едва ли лет на двадцать, да к тому же подмастерье и люто боитесь родной стихии. А я всю жизнь служил Небытию, которое ненавижу, да к тому же слишком молодой для старшего смотрителя и поднадзорный с мозгами набекрень. Но где-то за этой внешней шелухой, Маля, есть и правда. Вы – опытный и умный мастер, умеющий находить неожиданные решения и добиваться удивительных результатов. А я надеялся найти себя там, куда попал – раз уж так попал, – поэтому учился и работал много и своё звание заслужил. И даже почти не рехнулся, как ни странно. Он говорил с иронией, но смотрел серьёзно. Даже слишком. И слишком же ощупывающе – словно мало ему одной души для изучения. Я не выдержала и уткнулась в стакан с лекарством. Терпеть не могу, когда они так смотрят... – Вы, наверное, второй человек, который понял, что я срываюсь не из-за безумного Небытия, а потому что нет во мне вашего житейского терпения. А то, что было, почти кончилось, – сосед склонил голову набок. – И я тоже про вас много любопытного понял, но что именно, пока не скажу. Хватит с вас одного снятого колпака на сегодня. Давайте двигаться в этом направлении – опираясь на суть, а не на поверхностную шелуху. Сколько мне потребуется «ловцов»? Два? Три? – Я с ищейским металлом не работала, не знаю, – честно ответила я. – Вот когда «ловец» развалится после первой носки, тогда и посчитаем. Сколько он забрал, сколько осталось... – Но?.. – Бреннар выразительно приподнял брови. – Штук пять минимум, – я поставила пустой стакан на стол. – Два-три года совместной работы, да, – и спохватилась, насторожилась: – Какой второй колпак? Я здесь ещё что-то подцепила? Горюша тихо, привлекающе пискнул. – Нет, его вы сотворили сами, – сосед протянул мне второй стакан с лекарством. – Но он точно подождёт спокойного времени, как и ваша поучительная история про моё побочное увлечение. Не вставайте пока. Под одеялами стало жарко, и я сбросила их на пол. Разулась и забралась в кресло с ногами. От резких движений мир слегка качнулся, но сразу же пришёл в норму. Кто-то – надеюсь, всё же Горюша, – сдвинул ловчие амулеты и образцы в сторону, и обзор ничто не перекрывало. – С чего всё началось? – Бреннар призвал посох и направился к Тайе. – Что можете о ней рассказать? И я с облегчением поняла: всё могу. До единого слова. Горюша довольно пискнул: и он тоже. Мы свободны! – Сейчас девочку зовут Тайнара... – начала я, и слова как хлынули. И я быстро выложила всё – от первой встречи и связи с сундуком отца до последнего появления девочки и её настойчивого «Дай душу». Меня снова пробрало воспоминанием до дрожи. – Я подозревала младшего близнеца и проблемы с душой, раз Тайе совсем не давались наговоры, но чтобы такие... – я поёжилась. – Это... это что такое было, Брен? Ну не изделие же она. Человек же. Живая девчонка. Может, немного необычная, но точно просто человек. Сосед закончил чертить у сундуков знаки и переспросил: – Немного? Погодите, покажу. Вы хорошо в нас разбираетесь – сразу поймёте, что не немного. Я озадаченно посмотрела на оттиск. Пока ничего странного: фигура повторяла позу Тайи – лежала на боку, скрутившись в клубок, опутанная синим свечением Горюши. А змей то возле оттиска крутился, то нырял вниз, проверяя девочку и обдавая её синими волнами. Я взяла третий стакан с лекарством. Вроде ничего состояние, но кто его знает. Тайя серебристо вспыхнула, вспугнув Горюшу. Бреннар тихо скрипнул наговором, подцепил посохом оттиск и перебросил ко мне. Фигура распрямилась и зависла над краем стола. И я тоже зависла – в шоке. – Видите? – повернулся сосед. У меня не нашлось слов. Я смотрела – и не понимала. Как? Как такое возможно?.. Как, поглоти его Небытие, отец это сделал?.. – Когда человек наращивает душу, – посох Бреннара указал на самую яркую область рядом с сердцем, – её развитие всегда начинается вот так, – тёмное навершие упёрлось в «сердце» и, не отрываясь от оттиска, заскользило по спирали, описывая круг за кругом. – И лишь когда душа готова, появляется оболочка, напоминающая человеческое тело, – навершие обвело фигуру. – А что видим мы? Оболочка уже сформировалась – яркая, серебристая, цельная и прочная. А вот внутри всё зияло крупными дырами и прорехами, местами в серебристой материи не хватало больших кусков. Никакого «спирального» развития тут не было даже близко. – Что вам это напоминает? – сосед опустил посох и посмотрел на меня с любопытством. – Думаю, то же, что и вам, – глухо ответила я. – Ей не дали вырасти. К ней или пришили... что-то, или нарастили... вручную. Или... наоборот? Искалечили цельную душу, чтобы не развивалась? Оболочка же есть. А она всегда появляется в последний момент. – Хорошее наблюдение, – одобрил Бреннар. – Если бы мы не знали, что Тайя – совершенно точно младший близнец, это объяснение бы подошло. Но даже простые случаи формируются годам к семнадцати-двадцати. А у нас по документам очень сложный случай – совершенно нежизнеспособный ребёнок. Совершенно, Маля. В лучшем случае Тайя дожила бы лет до десяти. – И всё? – вздрогнула я. Забытое лекарство едва не выплеснулось на штаны. – Да, – он аккуратно свернул оттиск в клубок и спрятал его во внутренний карман плаща. – В ней до сих пор мало живой чудесной силы. Прахового Небытия – океан, а вот живой силы – всего ничего. С такими показателями – без шансов. Силд Долган успел очень вовремя и нашёл способ спасти её. Бреннар снова сел на край стола боком ко мне и напомнил: – Чудесная сила – это же и сопротивляемость Небытию: нашему, живому. Растворённому в мире. Когда душа младшего понимает, что в столь неполноценном виде ей не выжить, она рвётся обратно, в Небытие. Поэтому ребёнка держат там, где нужного потустороннего Небытия с избытком. Создают видимость, что душа уже ушла. Она успокаивается и начинает осваивать пространство. Разрастается. Крепнет. Развивается. Десять лет – наш максимум в древнем храме, иначе переберёшь силы, с которой после не справишься, поэтому даже сложных детей лет в шесть-семь начинают выводить в мир. А он без сопротивляемости убивает. В нас, урождённых чудесниках, зачатки сопротивляемости заложены природой силы изначально, остаётся только развить. А вот с материковыми ребятами дела обстоят иначе – и зачатка нет, и создать его не из чего. Обычно. Лекарство пейте. Я спохватилась и залпом выпила кислую красную воду. Очень хотелось одновременно и встать, и, наоборот, сжаться в кресле, снова накрыться одеялами. Спрятаться от навалившегося. Меня, конечно, ко всякому готовили... но это было слишком давно. Двадцать лет в глуши сделали своё чёрное дело. Я вообще ото всего отвыкла – от безумных открытий тоже. И особенно от того, что на Чудесных островах нет ничего невозможного. – Вы об этом говорили – про свою слегка безумную идею? – я поёрзала и с трудом распрямила затёкшие ноги. Бреннар повернулся: – Не совсем. Я подозревал хозяйку для города и особенно Серена... но не такую, – признал честно. – И я в шоке, Маля. И остальные смотрители тоже там будут. Но нам надо переварить его как можно скорее. Если Серен сорвётся, Тайя не справится. – Сколько ей ещё расти? – я поставила стакан на стол. – Расти-то немного, – сосед снова посмотрел на девочку. – Если не торопить, седмица-другая. Но, как вы заметили, мы хрупкие. Мало вырасти – надо окрепнуть душой. Узнать себя. Изучить свой ресурс. Договориться со своей стихией. А на это уходят годы. Я тихо выдохнула. Всё-таки... да. Отец закрыл дом и увёз сундук ещё и для того, чтобы дать Тайе время вырасти, сформироваться, окрепнуть. Дорасти до содержимого сундука – того самого «раскрытия» (способностей?). И когда я должна была вмешаться и должна ли была... вопрос. На который мы вряд ли узнаем ответ. Да и есть ли в нём нужда? Всё случилось. Теперь нам просто надо... закончить проект. – Дело же не только в странно развитой душе? Смотрительская кровь? – я осторожно встала, уцепившись за стол. – Тайя – первый за сто с лишним лет городской смотритель? Откуда-то взявшийся прямой потомок отцов-творцов? – Силд Кремен раскопает все подробности её происхождения, – Бреннар подвинулся. – Уже начал, когда вы намекнули на близнеца, а я показал портрет. Яйца в одной корзине не хранят, вы правы. Подозреваю, семей несколько. Одна жила в Сергороде, а остальные на всякий случай в других местах. На материке семья тоже оказаться могла. Я украдкой поправила одежду, села на стол рядом с соседом и вспомнила разговор в храмовом кабинете: – Пробуждение крови? – Вам этот ритуал тоже подойдёт, – Бреннар прищурился. – Но длительное вы не выдержите... сейчас. Вытянет только посвящённый – или Бытия, или Небытия. А короткое пробуждение – минут на десять-пятнадцать – да. Исключительно для красоты. Хотите? – Нет, – я вздрогнула. – Даже для красоты не хочу. Я себе и такой нравлюсь, – посмотрела на спящую Тайю, на прильнувшего к ней Горюшу и тоскливо добавила: – Сбежать хочу. Подальше от всего этого. Я знаю такую спокойную деревню на Ремесленных островах, где много солнца, тепла и никому ни от кого ничего не надо... – Как соберётесь, возьмите меня с собой, – с детской непосредственностью попросил он. – Я тоже хочу туда, где много солнца и все от меня отстанут. Хоть ненадолго. С вами и для «ловца» силд Кремен и под надзором отпустит. Я глянула на него искоса: – Прекратите выкать, может, и возьму. – Перестанете меня бояться, может, и прекращу, – сосед улыбнулся. – Я не... – возмутилась я. – Смотрителю не врите, – фыркнул Бреннар. – Вы боитесь людей. Хотите об этом поговорить? – Нет, – буркнула я нервно. – Не то время. И место. – Ну хоть человек вам подходит, – прозорливо заметил он, постукивая посохом по полу, и быстро сменил тему: – Ещё вопросы? Тайя скоро проснётся, и я пойду сдаваться силду Кремену. А вам бы поспать. – Нет, я останусь, – я качнула головой. – Тайя же, получается, моя родственница, и я как старшая за неё в ответе. И должна всё ей объяснить. – Кровь нужна? – сосед отставил посох и достал из кармана плаща сферу с крохотной каплей. – Только при себе держите в защищённом месте. И уничтожьте сразу после изучения. – Спасибо, – я подтянула наговором сумку, спрятала сферу и вспомнила: – Я же нашла в еде чудотворчество. И в вашем вчерашнем обеде тоже. Сейчас отдам. Мир даже не пытался качаться. Я шла к тайнику и купалась в лёгкости. Ничто нигде не давит. Ничто не затыкает рот и не грозит наказанием. Словно не только косу обрезала, но и неудобную тяжёлую одежду и обувь сняла. И в голове тоже было легко-легко. Как полезно Небытие, когда его не боишься... Но в моём случае это не лечится. Открыв тайник, я быстро собрала сферы с «перчинкой» в большой кожаный кошель. Горюша, оттиски отчётов сделай. Да, сейчас. Хватит бояться за Тайю. За ней есть кому присмотреть. Сделай. Змей с писком зашуршал бумагами, а я закрыла тайник – и снова вспомнила. Словно в прошлое вернулась. «Дай душу». – Это подчинение? – спросила нерешительно. – Проснётся – узнаем, – Бреннар пожал плечами. – Если она не помнит, что делает ночью, то, скорее всего, да. Разум настроили на поиск нужной силы в определённое время и в определённом месте. Или у определённого человека. А если помнит хоть что-то, значит, это острая форма одержимости. У нас такое случается от нехватки необходимых... кусков души. Переклинивает очень неприятно. Похоже на сильный голод или жажду, которыми невозможно управлять. Но для окружающих мы в такие моменты неопасны. Это не безумие. Это просто... жажда, и заглушить её просто. Но смотрится жутко, да? Меня передёрнуло. Сосед насмешливо хмыкнул. Горюша подлетел с ворохом бумаг и беспорядочно запихал их в подставленный открытый кошель. Я вернулась к столу, отдала кошель Бреннару и, помедлив, решилась: – Всё-таки... Тайя это? Или нет? Кто тянет из меня силы? – Сейчас вы в норме, – он прошёлся по мне ощупывающим взглядом. – Порч не вижу даже спящих. Ваше Небытие их сначала ослабляет, а потом постепенно поглощает, стирая все следы, так? И мы видим только свежую порчу или её итог. Вы только что работали с Тайей и в норме – значит, не она. Или Мирнар, или же, кстати, Серен. Вы же местная. У него есть доступ к вашей душе. Ремесленные ходики тихо зазвонили внезапные семь утра. В тайнике привычно зашуршал сундук. Тайнара потянулась и завозилась под одеялами. – Раскрытие, – я посмотрела на соседа. – Тайя перевела часть знаков. Раскрытие способностей души хозяйки? Души – как цветы, но кто-то раскрывается сам и быстро, а кому-то нужна подпитка даже для появления бутонов. Он молча кивнул. Я вернулась к ходикам и снова завела их на пять часов. Тайя повертелась с боку на бок, потянулась и села. Сонный взгляд, обнаружив в мастерской незнакомого мужчину в смотрительском плаще, тут же испуганно метнулся ко мне. – Маля, я опять... ходила, да? – прошептала девочка, кутаясь в одеяло. – Что-то просила? Напугала? И ты... смогла?.. – напряжённый взгляд мазнул по Бреннару. – А вы... Вы кто? Значит, одержимость. В острой форме. Или не только? Сосед привычно сел на пол и, глядя на Тайю снизу вверх, мягко ответил: – Меня зовут Бреннар, я старший смотритель Небытия. Ваш с Малей сосед. И тоже, как и ты, младший близнец. Последние слова подействовали подкупающе – видимо, да, связь существовала. Девочка улыбнулась, засеребрилась и неловко подвинулась: – А вы зачем так сидите? Тут много места. – Отсюда лучше видно, – он тоже улыбнулся. – Не убежишь? – Надо, – помрачнела Тайя. – Вы узнали – и он тоже узнает. Не сразу, но узнает. Колпак закрывал и от него. Чтобы Маля ничего не рассказывала через сны. – Он уже знает, – спокойно поправил Бреннар. – Знаки из сундука силда Долгана били Небытием по всем ближайшим уличным виткам. Очень мощное чудо – и очень заметное. Серен сразу всё понял. А недавно пытался пробиться в дом, но не вышло. Его вышвырнуло из сада через полминуты. Здесь самая лучшая в городе защита, Тайя. И ты всегда можешь спастись от Серена как прежде – сбежав через домашний храм в свой древний, куда ему нет доступа. Не торопись. Расскажи нам всё. Я снова вздрогнула. «Недавно пытался»?.. Видимо, не доверяют мне – в смысле, нервная я слишком для таких знаний... – Надо было дать мне вырасти, – девочка упрямо поджала губы. – Мне немного осталось. – Много, – возразил сосед. – Лет пять минимум – даже с подпиткой силда Долгана. – Нет! – горячо возразила она. – Да, – настойчиво сказал Бреннар. Тайя бросила на меня просительный взгляд – поддержи, ну! – а я достала из кармана фартука булавку правды. Белую и блестящую. – Извини, – я показала булавку. – Мало нарастить душу. Мало, Тайя. Поговори с силдом Кременом. – А что вы можете? – она сурово посмотрела на соседа. На навершии его посоха, прислонённого к столу, вспух праховый шар. – Мы просто можем, – Бреннар встал с пола и взял посох. – И чем больше узнаем, тем больше сможем. Силд Кремен вот-вот будет. Горюша виновато пискнул и спрятался за мою спину. Никто не заметил, как он исчез с докладом и вернулся. Как обычно. – Ладно, я скажу... – Тайя опустила глаза и тихо, как нашкодивший ребёнок, шмыгнула носом. – У меня есть десять минут на опыт? – я достала из кармана фартука перчатки. – Со мной? – хлопнула серыми глазами девочка. – Если согласна, – я привычно натянула перчатки. – Ну да, давай, – доверчиво кивнула Тайя. Конечно, она знала. Смотритель же – хозяйка же. Знала, что колпак недолговечен – и знала, к кому я обязательно обращусь за помощью. Я села на сундук, взяла Тайю за руку и оттянула рукав её спальной рубахи до локтя. Бреннар смекнул, в чём соль, и тут же зачеркал посохом. Я начала тихо наговаривать, рисуя указательным пальцем на коже девочки знаки, – самое простое, восполняющее и заполняющее. И вскоре услышала восхищённое: – Ой, Маль, смотри... Я подняла глаза на серебристый оттиск и едва не выругалась. С каждым моим словом и знаком мелкие рваные прорехи на серебристом теле затягивались, мерцание усиливалось, а оболочка крепла. Тайя с восторгом глазела на оттиск, а Бреннар смотрел на меня – хмуро и предупреждающе, почти с угрозой. Да, младшие очень хрупкие. Очень. Звякнул дверной звонок. Я выдохнула последний наговор, поправила рукав рубахи и спокойно попросила: – Тайя, умойся и переоденься. А потом займись гостями. Накорми, объяснись и ответь на все вопросы без утайки. Пожалуйста. Я немного посплю, и мы продолжим. Горюша, спать. Без разговоров. Я выскочила из мастерской, на ходу стягивая с дрожащих рук перчатки. В душе разъярённо билось о стенки моего рукотворного колпака ядовитое чёрное зелье, и я почти физически ощущала, как трещит чудотворное «стекло». И как никогда боялась, что оно не выдержит. Лопнет. И тогда всем хана. Нельзя использовать живых людей в качестве заготовок. Нельзя превращать их в свои изделия. Нельзя. Никогда. Что же ты, отец, натворил...