Глава 22

– А силд Кремен одобряет? – заосторожничала я. Булавок правды-то нет. Ношт его знает, на что сосед опять меня подбивает. Он вроде недавно упомянул о разговоре с Сереном, но вскользь и так, словно не мне общаться. – С утра одобрял – и пробуждение крови, и попытку вытянуть из Серена детали дела. Само собой, если обстоятельства сложатся удачно, ни в коем случае не рисковать. Пока всё складывается, – на ладони Бреннара вспух праховый шар и почти сразу втянулся обратно под кожу. – Но давай доложу обстановку и уточню. Вдруг передумал. И даже почта у него не через посох, как у всех нормальных смотрителей... Про издевательства над посохом вообще молчу. Где он такого набрался? – Чем тебя не устраивает моя работа? – тёмные глаза весело сверкнули. – Для почты перчатки не требуются. – Я просто никогда такого не видела, – призналась честно. – Ни уменьшения посоха... ни всего остального. Мои работали как все. – Унылое ритуальное старьё, – сосед скривился. – Тоска зелёная. Если бы наставники не орали из каждого угла, что так нельзя, я бы, наверное, примирился с Небытием и остался. Но когда они сообразили, что так можно и нужно – стряхивать пыль с забытого, вносить разнообразие в привычное и развивать науку, – было поздно. Я ушёл и возвращаться не собираюсь. Нет, не с творческим подходом беда. Беда с тем, что творчество пока оторвано от разума – лишь бы творить. И с тем, как его результаты преподносятся окружающим. Не умеет красиво завернуть и подать – бьёт шоком по вековым шаблонам без предварительной подготовки. И, естественно, вызывает возмущение и протесты. А надо иначе. – Маля, – в хриплом голосе скрипнуло предупреждение, – даже не думай. Мне хватает бесконечных поучений Леда. Не надо меня никуда определять. Я хочу найтись сам. – Ну сам так сам, – я пожала плечами. – Я никому ничего не обещала. Это просто привычка – наблюдать за подопечными. Захочешь – поделюсь наблюдениями, нет – ну и ладно. Не идеи, не сожрут. Одну поучительную историю я тебе обещала – ею и ограничусь. Он посмотрел с подозрением, но промолчал – на конце его посоха вспух шар письма. И почти сразу же реальность мелькнула чёрно-белым. Слишком быстро – быстрее, чем прежде. – Разозлился, – Бреннар улыбнулся и спрятал письмо в карман. – Торопится. Наизнанку выворачивается. Начал терять силу и сообразил, что мы не просто драпаем без оглядки. Бегом, Маль. Силд Кремен не против – честное смотрительское. Придётся поверить на слово... – Ты вообще ничего не боишься? – я уменьшила плащ. – Самый большой страх живой души – это глубина и бесконечность ледяной воды с изначальным Небытием за хрупкими стенами храма, – сосед налёг на посох. – Кто его поборол, тот мало чего боится, особенно в родных стенах. Но всё же боится – в жизни полно других страхов. И я иногда боюсь – например, вечного надзора. Да даже ещё на год боюсь. Но ты об этом и так знаешь. Готова? Я встала рядом, и он добавил: – Месту не удивляйся. Следующая наша задача – понять, чувствует ли Серен город отсюда. Поймёт ли, где именно выскочит, если потянется за тобой. Если он двигается вслепую, потом сразу идём в западню. Если чувствует и всё понимает, то ещё побегаем, пока наши не придумают что-нибудь поинтереснее. Амулет где? Привязывайся. Снова ледяной туман. Снова тяжёлая петляющая дорога – короткая, шагов двадцать, но из-за холода и тумана кажущаяся бесконечной. А после – знакомый храм Бытия и силды Речаны, только совершенно пустой. Я сразу укуталась в согревающие наговоры – для отдыха под плащом, видимо, времени уже не было. – Понимаешь или нет, посмеешь или нет?.. – пробормотал Бреннар, быстро рисуя знаки «моста». – Силд Кремен времени даром не терял и выкопал из старых архивов кое-что полезное. Пути в храмы духам городов закрыты, и они знают, что им сюда нельзя. Если будет ломиться... Снизу раздался красноречивый грохот. – ...то не понимает, где выходит, и уже теряет терпение, – подытожил сосед. – За мной. Не успев толком согреться, я погрузилась в очередное ледяное облако, и этот путь до западни оказался самым сложным. Бреннар то петлял, как удирающий заяц, то спускался, то поднимался. И когда я поняла, что всё, вконец окоченела и сейчас упаду, он появился рядом, обхватил меня и выволок из тумана. Незнакомый храм Небытия – небольшой и тоже совершенно пустой. Первый этаж, общий коридор с высоким потолком, закрытые старыми шторами окна и дверные проёмы, серые светильники на стенах, прохладный сумрак. И ощущение заброшенности. Не только из-за отсутствия мебели и растений, нет. Из-за пустоты. Души в этом храме не было. Давно здесь никто не работает. Очень давно. Что смотрители всё-таки задумали, как собираются ловить Серена?.. – Готовься, – сосед набросил на мои плечи утеплённый плащ и завертелся рядом, чертя знаки. – И Серен вот-вот прорвётся, и пробуждение крови будет недолгим. Спустя минуту я вспыхнула серебром – вся, от растрёпанных волос до кончиков пальцев. Почти как Тайя в моменты радости. Удивительное зрелище – словно из-под кожи пробивался нежный лунный свет. Бреннар стянул с моей головы капюшон куртки и восхищённо цокнул языком: – Я бы сразу попался. – Да ты и так сразу попался, – нервно фыркнула я. – А то я в своих заказчиках не разбираюсь. Он усмехнулся и черкнул укороченным посохом по рукаву плаща. Ткань тоже вспыхнула серебром. – Давай, Серен, поторопись... – сосед невольно глянул туда, где во всех храмах обычно висели ходики. – У нас мало времени. Гулко грохнуло, реальность резко выцвела и ощетинилась острыми гранями, а пол растёкся туманом и соткался в очень знакомого – мелкого, тощего, кособокого, насквозь сергородского – парня. Я присмотрелась и поняла: да я же его видела! Точно. В городском архиве. Когда стояла в очереди за оттисками законов. Вот бы тогда знать... А, собственно, зачем? Что бы я сделала? Ничего. Даже предупредить бы никого не смогла – из-за отцовского колпака молчания. Уловка, как ни странно, сработала. Серен встряхнулся, разбрасывая клочья тумана, уставился на меня недоверчиво, явственно принюхался, попятился, а потом опустился на одно колено, склонил голову и глухо произнёс: – Прости, хозяйка. Я растерянно посмотрела на Бреннара, а он сделал большие глаза: давай, мол! И снова бросил быстрый выразительный взгляд на стену. Точно, время. Пробуждение действует недолго. Я собралась с духом. – Что ты творишь? – спросила тихо. – Зачем? – Мне нужно работать, – Серен ещё ниже опустил голову, словно его слепило. – Как велели отцы – работать. Строить город. Я ремесленник, хозяйка. Я не могу без дела. Как и ты. В тебе копится сила – и ты работаешь. А если нет – болеешь. Во мне тоже. Я – как вы. Если мне снова не дадут, я сделаю сам. В моей душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Разрушительная сила в домах – и «строить город»... – Ты же не собираешься... разрушать дома? – я запнулась. – Если мне снова не дадут, сделаю сам, – упрямо повторил он и дёрнул худым плечом. Его облик на мгновение поплыл туманом, но вновь собрался. – Значит, прежний хозяин... запрещал? – я осторожно зашла с другой стороны. Это важнее – понять, почему наш дух «заболел». – Давно, – Серен издал недовольный звук, напоминающий тихое утробное рычание. – Очень давно. Им самим это нравилось – строить. А места-то уже мало. Не как раньше. А тут я ещё. Мне велели защищать. Беречь. От штормов закрывать. Питать готовое. А делать не давали. Очень давно. – И ты?.. – мягко намекнула я. – Кто уничтожил семью, Серен? – Сами, – с коротким смешком отозвался он, по-прежнему не поднимая головы. – Чтобы получать, надо отдавать. Чтобы получать моё, надо отдавать своё. Как у всех. Не вкладываешь – нет связи. Так завещали отцы. Хозяин не давал – и я не давал. Он бы мне проект, я бы ему виток. Сами. Растеряли силу. Перестали меня слышать. А ведь предупреждал – без меня худо будет. Ну и... – и с ожесточением: – Сами они виноваты. Я бы защитил – ото всех. Сберёг. Мы с Бреннаром переглянулись, и сосед одними губами шепнул: «Мирнар». – Значит, это Мирнар? – ещё осторожнее, почти буквально ощущая, как ступаю на тонкий лёд, уточнила я. – Не могу читать своих смотрителей, – с сожалением признал Серен. – У них амулеты от меня. Не знаю, кто кого. И как. Но этот, последний, больно жадный был до силы. И мать его. Головой для наговоров не годились – даже младших смотрителей не осилили. Только кухню. Но силы хотели. Это я где-то подслушал – очень хотели в смотрители. Может, и они, – он снова поплыл туманом и дёрнулся, собираясь. – Не удивлюсь. Спустились как-то в храм по делам – из таких вот, старых, – да там почти все остались. – А ты и рад? – вырвалось у меня неосторожное. Серен разом подобрался, напрягся: – Не очень, хозяйка. Что с теми связь плохая была, что с последним. Что те толком не слышали, что этот. Что те не давали дело делать, что этот. Я хочу сам. Но не могу без смотрителя. Я всё ещё ученик. Я могу делать, а думать... не очень. Проектировать – тоже. Сначала – да, рад. Потом – не очень. Всё равно он мне нужен. Не могу я один творить. А я вспомнила заготовки – книгу, лодку и особенно дерево... «Долган. Тайя», – одними губами напомнил Бреннар и снова сделал большие глаза: дескать, мелочи – потом. – И ты решил заказать... проект нового городского смотрителя? – эти слова дались с трудом – злое зелье во мне снова взбунтовалось от связки «Тайя – изделие». Не изделие! Костьми лягу, но докажу! Серен вскинул на меня глаза и сразу же сморщился, отвернулся, словно сияние пробуждённой крови причиняло ему физическую боль. А может, и причиняло – и подчиняло. Мы же не знаем природы связей между духом города и его смотрителем. Как и о настоящей власти крови. Но, надеюсь, в архивах об этом написано. – Решил, – неохотно признал Серен. – Но твой отец, хозяйка, ещё до меня всё начал. Хотел под себя смотрителя сделать – чтобы от меня чужаков защитить. Я только почуял и пришёл договориться. С меня прах и архив. С него – послушный мне смотритель. Послушный, – повторил с нажимом и зло, снова растекаясь туманом. – Мне. Я – Серый город. Это всё моё, и мне решать, каким ему быть. Мне строить. Как хочу. Что хочу. Когда хочу. А смотрителю... смотреть должно. В общем-то... да, согласилась я. Он прав. Смотрителю должно смотреть за душой. Помогать ей расти и развиваться. Отмечать изменения и подсказывать, куда двигаться дальше. Запирать душу в клетку он не имеет права – он не создатель, он только смотритель. Во всём потакать душе, конечно, нельзя, но находить в случае спора разумное решение, которое устроит обе стороны, смотритель обязан. И это общие правила для всех смотрителей – Бытия, Небытия, кладбищ. Для всех. Почему семья городских забыла об этом простейшем и древнем, как наши Чудесные острова, правиле? Что пошло не так? – Что пошло не так?.. – вырвалось у меня невольное. Дух отчего-то разозлился – зашипел сердитым котом, расплылся густым туманом. Серые щупальца оплели стены и поднялись к потолку, густая дымка затопила пол, обтекая меня по границе сияния. Резко потянуло ледяной сыростью и почему-то морем. Бреннар шагнул ближе ко мне и неуловимо быстрым движением перехватил посох, царапнув его пяткой по каменным плитам, – словно готовясь к очередному «мосту». Теперь уже я сделала большие глаза и шепнула: – Погоди, рано... – кашлянула и велела: – Соберись, Серен! Успокойся и соберись! Туман задрожал и вновь соткался в щуплого парнишку. – Я не знаю! – зло рявкнул он. – Не знаю, чего не так! Не умею я вас читать, хозяйка! Оно просто... оно всё не так! С отцами было так, с детьми их и внуками тоже, а как они ушли... Всё не то! Всё! Только они меня слышали и слушали, верили мне и доверяли город! Остальные чего-то своего хотели! Все! – Успокойся, – ещё тише повторила я. Серен совсем по-человечески, будто имел физическое тело, мелко задышал и хрипло извинился: – Прости, хозяйка. Нельзя нам такими быть, не то ремесло не послушается, да? – Да, – я склонила голову набок. – Ремесло любит спокойствие и терпение. Посмотри на меня. Я тоже могу так рвануть, как ты, но зачем? У нас есть дела поважнее. Готов говорить дальше? А у самой внутри всё мелко-мелко тряслось, и годами тренированное спокойствие держалось на привычке. На честном слове. И слове, давным-давно данном самой себе: я справлюсь. Ради ремесла я справлюсь с чем угодно. – Готов? – повторила я терпеливо. – А надо? – Серен оскалился. – Недолго тебе хозяйствовать. Уходит сила, слабеешь, чую. Не твоя она. Отдай мне смотрителя, – он поднял голову, вперил в меня стылый волчий взгляд и медленно повторил: – Отдай мне моего смотрителя. – Нет, – я ответила духу тяжёлым взглядом. – Не отдам. Ей рано. Но если не будешь бунтовать, то в своё время получишь смотрителя, воспитанного на заветах отцов-творцов. Серебристое сияние неумолимо меркло, и Серен уже не сводил с меня хищных глаз. И Бреннар напрягся, и вновь откуда-то потянуло солёным ветром. – А если буду? – осклабился Серен. – Кто мне помешает? Я для чего Небытие с хозяином призывал и копил? Разрушу город. Построю новый по старому проекту. Надолго работы хватит. А не хочешь разрушений – отдай смотрителя. И доделай. Ты можешь. Я за этим шёл. Доделай и отдай. Или убью. Всех. Такие, как мои бывшие, мне не нужны. – Смотритель – не изделие, – отрезала я. – Тебя, дитя душ отцов-творцов и создание древних сил, не смогли сделать послушным, а ты ждёшь, что я сделаю таковым человека? Серен не выдержал, отвёл глаза и буркнул: – Но мастер Дух же смог. – Мой отец насытил силой кровь, – сухо сказала я. – Всего лишь. Душу человек, даже гениальный, не сотворит никогда, и ты тому примером. Получилось у отцов-творцов послушное изделие? Нет. Они создали живого и непредсказуемого тебя. Но я обещаю, Серен, что ты получишь правильно воспитанного смотрителя, который позволит тебе работать. Ты нужен городу. И не только как строитель. Стылые глаза подозрительно сощурились. – Я видела твои заготовки, – я улыбнулась. – Видела знаки. Ремесло – это не только строительство. В тебе есть и другие творческие направления. Думаю, ты и амулеты, и артефакты освоишь. А со временем и проектировать научишься. Ты ведь сам это придумал – знаки отцов-творцов в заготовках? Это очень... страшно, – призналась честно, – но и очень красиво. С силой Бытия такие знаки и украсят город, и защитят. Тебе просто надо успокоиться и подучиться. А мы поможем. – И зачем мне тогда смотритель? – хрипло поинтересовался Серен. – Затем же, зачем он нужен каждой живой душе, – ответил вместо меня Бреннар. – Чтобы душа соблюдала законы Бытия, безошибочно развивалась в выбранном направлении и шла по жизни честным путём. Или ты не живая душа, а нечто иное? Серен бросил на соседа настороженный взгляд: – И всё? – Нет, – сосед красноречиво царапнул посохом по каменным плитам. – Но если не будешь чудить, то об остальных умениях своего смотрителя даже не узнаешь. – Мы тебе поможем, – настойчиво повторила я. – Мы умеем учиться и на своих ошибках, и на чужих. Только не торопись. Сияние почти померкло, лишь по плащу стелилась безобидная серебристая дымка. Серен несколько раз ощупал меня хищным, чисто смотрительским взглядом с головы до пят и наконец решил: – Хочу тебе верить. Мы похожи, хозяйка, – у нас одно дело, один путь и одна беда. Тебе тоже не дают нормально работать, да? Ты давно выросла, а делаешь мелочь. И внутри тоже буйство – как у меня. Мы очень похожи. Но ты меня не потянешь. И раз дадут другого смотрителя... Предупреждаю: всё повторю, если со мной снова не будут считаться, – он встал. – Повторю и доведу до конца. Так и передай. Я кивнула. Дух на мгновение распался туманом, но вновь собрался и с прежним спокойствием продолжил: – Я нестабильный. Могу рвануть и всё разрушить. Здесь какая-то западня? Я согласен. Останусь. Но пусть дадут материал. Много. Навести меня, когда я успокоюсь, – быстрый взгляд на Бреннара: – А ты тут уже всё разметил для своих? Чтобы «мостами» ходить? Зря. Эта форма ест много сил, я ещё долго не смогу ни с кем поговорить. Только через сны со своими и редко. Вернусь я уже другим. И кто будет тогда за мной смотреть... – взгляд снова переместился на меня. – Я – хранитель старых знаний, хозяйка. Помню много интересного. Навести меня. Поделюсь. – Да не хозяйка я тебе! – не выдержала я. Серен кривовато ухмыльнулся: – А жаль. Много бы интересного сотворили, но ты не хочешь. А я бы тебя спас – от родового проклятия. И не только. Со мной тебя не накроет. Подумай. – Нет. Тут и думать не о чем. Не для того я всю жизнь бодалась с Небытием, чтобы сдаться, продаться и отказаться от любимого дела. Посвящение ограничит меня и загонит в тесные рамки – творить только небытийное. И только для нужд храмов. – Не хочу, – добавила я спокойно. Бреннар явственно выдохнул. «Ловцы», конечно. За своих «ловцов» (и своего мастера) сосед, почуявший жизнь без надзора и Небытия, теперь полезет куда угодно и порвёт любого. Даже духа города, чтобы не смущал и не сбивал с ремесленного пути. – Навести меня, – повторил Серен. – Поговорим. Но лично тебе, хозяйка, последнее: мастер Дух боялся не меня. Я его убивать не собирался – он же творил смотрителя. Или бывший хозяин что-то с твоим отцом сделал – чтобы меня не потерять. Или был кто-то ещё. Но боялся мастер Дух не меня и убежал тоже не от меня. Смотри по сторонам, хозяйка. Проклятый сундук, чую, ещё себя покажет. Его сотворила опасная сила. Древняя. Я её хорошо чуял, когда сундук открывался. Такой силы в людях сейчас нет. Услышал? – он посмотрел на Бреннара. – Понял? – Да, – коротко подтвердил сосед. – Очень жаль, что не по пути нам, – вокруг Серена снова заклубился туман, поглощая и растворяя нескладную фигуру. – Закрывайте меня. И вокруг нас с соседом сразу же появилось... нечто. Словно воздух пошёл рябью. Бреннар быстро обхватил меня за плечи, затянул на «мост», и мы оказались у дальней стены. В каком-то... пузыре? И не только мы. Серен тоже... в чём-то. Как паутина под колпаком. Дверь и дверной проём бесшумно разлетелись на куски под чьим-то мощным напором. Я ошарашенно уставилась на сломанные деревянные створки – всплывающие к потолку, на обломки кирпичей – идущие ко дну... – Спокойно, Маля, – прошептал Бреннар, наклонившись. – Дыши. Он очень хотел, чтобы ты это увидела. Устал скрываться. Я судорожно хватанула ртом воздух, как никогда понимая Тайю с её страхом погружения. Это же вода... Храм затоплен морской водой... А в дверном проёме показалась синяя змеиная голова – и едва протиснулась в коридор. Величаво доплыв до Серена, голова шутливо поддела носом водяной пузырь, и тот подскочил к потолку. А потом повернулась ко мне. Тёмно-синие глаза знакомо заискрили, на морде появилась улыбка. – Горюша... – в шоке осознала я. – Но как... – Людям никогда не сравниться в силе с природой, – сосед улыбнулся. – Её творения всегда будут сильнее наших. Если бы Серен сорвался, Горюша бы с ним справился. Сейчас мой мелкий (прежде) питомец едва помещался в коридоре. Его чешуя стала тёмно-синей, почти чёрной, а жёлтого брюшка и плавников не видно. То есть всё, что в коридоре... Это только голова и шея. – Как вы сняли наговоры?.. – сипло спросила я. – Он сам снял, – отозвался Бреннар. – Он же сообразительный, а ты обучала его ремеслу как помощника. Горюша ещё лет пять назад понял, как стать собой настоящим, но не хотел. – И боялся, – поняла я, зачарованно наблюдая за медленно подплывающим змеем. – Ты поэтому так боялся смотрителей? Они всё узнали и в любой момент могли отправить тебя в море – навсегда? Горюша хотел по привычке ткнуться в меня мордой, но вовремя вспомнил про свои нынешние размеры и просто скользнул носом по стенке пузыря. А мне стало так больно... – Тебя заберут?.. Змей отрицательно качнул головой и снова улыбнулся. – Горюша знает себе цену и выдвинул условия, – пояснил Бреннар. – Он помогает смотрителям, а смотрители позволяют ему остаться. Не то он повзрослеет, вернётся и затопит к Небытию всё, что мешает ему быть рядом с тобой. Силд Кремен согласился. Горюша восстановит наговоры и вернётся в прежней мелкой форме. Седмицу надо, да? Питомец осторожно кивнул и едва не пробил потолок. – Я его не слышу, потому что привязка лопнула? – я коснулась пузыря. – Горюшка, ну зачем? В море же свобода! – ...топить корабли, ломать тайники, искать пару и откладывать яйца, – сосед по-смотрительски легко читал простую змеиную душу. – Вот и вся его жизнь. Рядом с тобой его свобода – быть кем-то большим, чем просто морским змеем. Помощником ремесленника. Мастером-чудесником. Твоим другом и частью твоей семьи. Не переживай, Маль, Горюша может вернуться в родную стихию в любой момент. Наговоры не позволяли ему расти, но вот внутренне он развивался. Как цветок в горшке, да? За эти годы его «корневая система» порядком выросла, но её сжимал и скрывал кокон из наговоров. Теперь он в любой момент сбрасывается или восстанавливается. Взгляд Горюши стал очень жалобным, мордочка знакомо сморщилась: ты не хочешь, я больше не нужен?.. – Нужен, конечно, – я улыбнулась. – Если это твой выбор – возвращайся. Змей засиял синим и неуловимо быстро для человеческого глаза исчез, лишь вода пошла рябью да пузырь с Сереном снова подбросило под потолок. – Нам пора, – Бреннар черкнул по полу, открывая «мост». – Это старый храм на прибрежной косе, и сейчас Горюша опустит его под воду. На первое время запрём Серена здесь. Если передумает и решит рвануть, то изначальное Небытие моря его сдержит. Ненадолго, но силд Кремен уже распустил щупальца по миру и трясёт всех, до кого дотянулся, собирая сведения о живых душах мест. Он справится с Сереном. Но без нас. Надеюсь. – И вы оставите его в этом пузыре? – возмутилась я, поправляя сползающий плащ. – Конечно, он рванёт без дела! – Горюша заберёт воду, поставит защиту от затопления и выпустит Серена, как только мы уйдём, – пообещал сосед. – Храм будет в полном распоряжении нашего духа, работай – не хочу. Мы не хуже тебя всё понимаем, Маля, хоть и не ремесленники, – добавил с иронией. – О духе позаботятся. – Извини... – я бросила на Серена прощальный взгляд и шагнула на «мост». Который снова вывел к храму Небытия – на сей раз знакомому и родному. Из его окон лился тёплый свет, а остальной уличный виток тонул во мраке. Да, поди середина ночи, и я здесь из-за... – Серен разодрал защиту твоего дома в клочья, – подтвердил Бреннар. – Мы за два-три дня всё восстановим, а ты пока поживёшь у друзей. Молодец, Маль. Силд Кремен переживал, что ты не выдержишь – слишком засиделась в своей мастерской. – С Горюшей-то? – фыркнула я, ёжась. Горюшка-Горюшка... Боялся, что я испугаюсь его настоящего? Или пожалею и заставлю вернуться в море? Поэтому скрывал правду? – Я сказал то же самое, – сосед снова черкнул посохом по земле. – Девушка, которая умеет лазить по оградам и взламывать чужие склепы, способна на всё. – Дались тебе эти ограды! – не выдержала я, стягивая плащ. – Подожди, забери! Дымкой растёкся «мост». – Оставь, – отозвался Бреннар весело. – Тебе идёт. – Ты издеваешься или на что-то намекаешь? – я снова завернулась в плащ. – Реши сама, – он улыбнулся. – Не благодари, это общее дело. Доброй ночи. «Мост» закрылся, и я осталась одна. Оглянулась на сияющий храм и приуныла: не хочу на допрос. Ни сейчас, ни завтра. Может, сегодня меня пожалеют? Особенно если я приду ещё на час позже? Я согрела наговором ближайшую скамейку, села, нахохлившись, натянула на голову капюшон куртки. Ночь дышала сырым холодом, небо затягивали тяжёлые серые тучи, в голых кустах заблудилась туманная дымка. Я спрятала ладони в рукава плаща, откинулась на спинку лавки и бездумно смотрела на угрожающе низкое небо. И переваривала, переваривала, переваривала недавние события... Меня никто не дёргал, лишь в ближайших окнах то и дело мелькали знакомые тени. И я была безмерно благодарна за эти минуты тишины и понимания. После душных подземных храмов сырой солёный воздух пах так терпко, что я дышала и не могла надышаться. И думала. Силой и душой Серена построены и первые дома, и первые храмы. А потом люди забрали его дело себе... и всё. И город сразу стал не его. И он – не для города. И сорвался. Да, с этого надо начинать. Серен снова почувствует себя частью города, если вернётся к любимому делу – для начала к строительству. Строить новые витки на отмелях. Приводить в порядок подземные храмы. Украшать старый город. В конце концов, раскрасить дома в яркие цвета – почему нет? Он ужасно унылый, а серым никогда не перестанет быть из-за обилия ищейцев. Умелые руки и творческие мозги всегда найдут полезное дело. Только бы Серену больше не мешали вкладывать душу в то, что ему нравится. А там и Тайя повзрослеет, обучится ремеслу – и возьмётся за обучение своего подопечного. Или нет – не она. Я всё ещё надеюсь, что у девочки будет выбор, и Серену подберут подходящих наставников и смотрителей. Скрипнула дверь, и по ступенькам, держа в руках пузатую дымящуюся кружку, спустилась Тайя. И я вдруг поняла, что не только жутко устала, но и проголодалась. И до смерти хочу горячего чая с конфетами. – Силд Кремен просил передать, что твоя спальня готова, – девочка протянула мне кружку, вкусно пахнущую чем-то пряно-сливочно-сырным. – А пытать тебя никто не будет. Иди спать, Маль. Нет, сначала один личный момент. – Силд Кремен всё узнал об отце, да? Что решил? Тайя села рядом, посмотрела на меня и неловко попросила: – Прости отца. Или хотя бы не злись. Он всегда тебя любил, только о тебе говорил. Очень гордился. Силд Кремен сказал, поступок силда Долгана зачтётся во благо города. Ритуал, да, запрещённый, прах осквернённый... но и цель благородная. Однажды ты поймёшь. А пока пойдём спать. – Ещё минут пять, – пообещала я и приникла к кружке с супом. Снова посмотрела на окна храма и обнаружила в себе одно-единственное желание, простое и низменное. Собрать вещи и сбежать из этого серого-серого города (и от своего проклятого дома) на всю свою ближайшую жизнь.