Эпилог

Я стояла у окна и мрачно смотрела на идущую к калитке приземистую фигуру в коричневом смотрительском плаще. Сад сонно кутался в белоснежное покрывало, редкие снежинки мерцали в лучах внезапного солнца, но всё портила фигура. Уже четвёртый человек за день. Десятый человек за три дня. После нашего разговора предки отчаянно пытались пристроить всё своё добро в надёжные руки, и мой дом превратился в проходной двор. Невозможно работать! Я отвернулась от окна, попыталась успокоиться и буркнула: – Я... – ...собираю вещи, – скучающим тоном продолжил Бреннар, не отрываясь от справочника и рисунка своего будущего «ловца», которым я его озадачила сразу после очередной примерки и обеда. – Ты интересуешься или издеваешься? – привычно уточнила я. – Я слышу это третий раз за сегодняшний день и двадцатый раз за седмицу, – он пристроил справочник на ручку кресла и быстро-быстро что-то чертил. – Интересоваться, Маль, уже как-то неловко. А издеваться – скучно. Сходи уже на чистку души к силде Речане. Перестанешь дёргаться из-за пустяков. Ты обещала. Горюша, доселе дремавший на дереве-кристалле, поднял голову и согласно зашипел. – Да схожу я, схожу, – огрызнулась я, подходя к столу. – Сделаю тебе заготовку – и схожу. Я же на месяц рассыплюсь. Буду способна только на бытовую мелочь и рыдания в разных углах дома. – Подожду, – сосед критически изучил набросок. – Месяцем больше – месяцем меньше... – У Ледена свадьба скоро, – я малодушно оттягивала чистку: да, надо, но у меня же звание мастера горит! – Там я по углам рыдать тоже не хочу. А я уже платье купила. И Лед смертельно обидится, если не приду. Бреннар весело хмыкнул: – Неужели не в штанах пойдёшь? – И даже без фартука, – я забрала у него справочник. – Дай хоть набросок посмотрю. А то стараешься, а я не потяну. По странице вилась замысловатая вязь цепочки. Я попыталась проследить за сцепкой мелких вычурных звеньев – и не смогла. В глазах зарябило и защипало. Я поморгала и сердито посмотрела на соседа, на сей раз ограничившись одним привычным: – Издеваешься? – Нет, – он был необычайно, подозрительно серьёзен. – Я предлагаю тебе опыт. Посмотри издали. Ничего не напоминает? Я не скрываясь достала булавку – чистая. Бреннар и бровью не повёл – привык к постоянным проверкам. И пусть теперь доказывает, что достоин доверия. Сам виноват. – Это похоже на то, что ты писал, когда вскрывал защиту отцовского сундука, – я прищурилась. – Но, Брен, я уже несколько раз пыталась доработать «ловца» знаками Небытия – не получалось. Мои наговоры глушат всё. В лучшем случае эти знаки – просто для красоты. – Нет, – он потянулся за кружкой с чаем. – Маль, ты же непосвящённая и можешь использовать только общеизвестные знаки. К глубинным знаниям у тебя доступа не было никогда, а это именно из глубинных и очень сильных. Давай попробуем. – И что тут написано? – у меня снова зарябило в глазах. – Открой два последних разворота. Я прислонилась к столу, открыла нужные страницы, вчиталась в перевод... Горюша, читавший из-за моего плеча, восхищённо пискнул. – Спасибо, Горюш, – сосед улыбнулся. – Ну... – я снова просмотрела перевод. – Такое усиление – двоякое действие. Оно может увеличить именно силу – твою, которую поглотит «ловец». И тогда его хватит не на полгода, а на три месяца. – Или усилит твои наговоры, – возразил Бреннар. – И тогда на создание «ловца» потребуется не полгода, а три месяца. – У нас ищейский металл, – напомнила я. – Он быстрее впитывает наговоры, и «ловец» будет готов не через полгода, а примерно через три месяца. – То есть со знаками – через полтора, – поправил сосед. – И как давно ты это придумал? – я прищурилась. – Когда услышал про полгода, – он усмехнулся. – Мне и тут на свободу раньше хочется. Ничего удивительного. – Но это и другим ребятам подспорье – быстрее уйти с грани безумия или вернуться в общество, – осторожно намекнула я. – Подпишу любую твою бумагу и передам права, пользуйтесь, – снова посерьёзнел Бреннар. – И над другими знаками подумаю. Можно же и углубить и укрепить «ловца», так? Чтобы он вмещал больше силы? Подберём сочетания. – По-настоящему важные вещи всегда придумываешь для себя. И только потом понимаешь, что они необходимы другим, – я снова посмотрела на вязь: – И как это воспроизводить, если у меня сразу рябит в глазах? Это очень сложные сочетания, а мне их отливать в металле. Как вы их запоминали? – Руками, – он встал. – Ты же ремесленник, у тебя «ручная» память. Садись и пиши. Я села за стол, взяла чистый справочник и обернулась: – Горюша, неси серебро. Если у нас мало, то соседское тоже. Брен не обидится, да? Опыт так опыт. Серебро – единственный металл, близкородственный ищейскому. Змей радостно упорхнул за добычей, а передо мной повис первый знак, свитый из праха. – Не смотри на лист, – Бреннар остановился за моей спиной. – И пиши крупнее. Сначала отдельно друг от друга, обозначая места сцепок. Потом по кускам соберёшь в одну строку. – А тебе ничего не будет – за то, что знаниями разбрасываешься? – я глянула на второй знак. – Так ты под клятвой, – отозвался сосед. – А мы работаем. И никому, кроме младших близнецов, это не понадобится. Мне потребовался почти час, чтобы безошибочно воспроизвести вязь. Горюша за это время завалил рабочий стол мешочками с серебром и снова обвился вокруг кристалла. Он очень устал, восстанавливая свою прежнюю мелкую форму, и с непривычки промёрз в море. Как вернулся – так и спал на тёплых силовых кристаллах почти круглосуточно. А ещё через час на столе лежало пять серебряных заготовок – с крупными знаками, совсем не для красоты, зато без ошибок. Я пролистала справочник по «ловцам», подбирая наговоры быстрого действия. Не ждать же месяц, как после первого этапа работы, когда сложные наговоры впитаются в металл. И мне интересно, и Бреннар изнывает от любопытства, хотя очень пытается это скрыть. – Сколько у тебя «ловцов»? – он заглянул в записи через моё плечо. – Всего? – Много, – я отложила первый справочник и взяла второй. – Все люди разные, и «ловцы» для них требуются тоже разные. Есть общие, есть уникальные, которые я делаю по результатам исследования чистой силы и ношению первого «ловца». Общих тоже много – простые и сложные. Простых одних штук десять – для тех, кто на грани безумия, кто на полпути, кто только почуял... И прочее. Я выбрала самые простые наговоры и надела перчатки: – Через три-четыре часа всё узнаем. – Так долго? – разочаровался сосед, снова плюхнувшись в кресло. Я насмешливо подняла брови: – А ты это сочетание придумал за полчаса в мастерской? Большие дела быстро не делаются. И это простые наговоры. Вечером я использую другие, для первого этапа сложных «ловцов». Которые впитываются в металл несколько дней. Ты же с «ловцом» не торопишься? Придать форму ищейскому металлу можно только один раз, а у нас его мало. На серебро легла записка: «Скоро ужин. Брен останется?» Тайя и тренировалась, и развлекалась. Писала мне записки по любому поводу – просто так, ради маленького почтового чуда. – Сходи на кухню, порадуй ребёнка, – я бросила записку в ведро. – Скажи, что остаёшься ужинать. Для тебя Тайя особенно расстарается. Бреннар фыркнул, и с его ладони исчез праховый шар. Лентяи... – Я помешаю? – поинтересовался он. – Да нет, – я сжала в ладонях первую заготовку. – Только молчи. Я уже поняла, что сосед здесь вдохновлялся – рисовал беспрерывно. Заготовки, кристаллы, склянки, Горюшу, сундуки с ремесленными сокровищами, ходики, стопки книг с закладками-языками... – Души много, – пояснила вчера Тайя, когда помогала мне убирать мастерскую. – Можно тут я позанимаюсь? Точно новые наговоры получатся. И лишь бы на пользу. Мне не жалко. Я закончила, когда ходики пробили шесть. Убрала заготовки в подготовительный сундучок, завела ходики на пять часов – Тайе по-прежнему требовалась подпитка, – и сняла перчатки. – Уже всё? – очнулся Бреннар, поднимая глаза. – Ужин? – Нет, поучительная история, – я сняла фартук и почистила его наговором, убрала вместе с перчатками в шкаф. – Хватит с ней тянуть, ты созрел. Тёмные глаза сразу стали подозрительными: – Для чего? – Сам поймёшь, – я быстро вытерла стол и помыла руки. – Или просто послушаешь историю про одного известного в Сером городе человека. Которую знает только очень ограниченный круг людей. Сосед поднялся с кресла и, оставив там справочник, последовал за мной. Я отметила его напряжённый вид и напомнила: – Смотрителям я ничего не обещала. Ищи и находись. Тебе и полезную мысль подбросить нельзя? Сам силком впихиваешь – а мне нельзя? – Меня звание обязывает, – он скривился. – И ещё долго обязывать будет. Половину жизни в мусорное ведро не выбросишь. И храм от меня никогда не отцепится, как и от тебя. Старшими смотрителями не разбрасываются. – Но теперь ты имеешь полное право отказать, – я открыла дверь на лестницу, – и выбрать дело по душе. Или сразу предложить смотрителям то, что тебе интересно, и тогда будет повод отказаться от остального: ты занят. В таких условиях с ними можно работать. Даже нужно. Лучше с теми, с кем хочешь, чем с кем попало. Сам же сказал, нам повезло с силдом Кременом. – Повезло. Но ближайшие несколько лет я хочу, чтобы мне с ним везло подальше от него, – проворчал Бреннар. Я посмотрела на хмурое соседское лицо и спрятала ухмылку. Когда-то я думала примерно так же, но время всё расставило по своим местам. Или поймёт, или нет. Но мне казалось, что поймёт, когда поверит в свою окончательную безнадзорность и успокоится. Или, наоборот, сначала успокоится, а потом поверит и снова успокоится. Мы поднялись на третий этаж и свернули в правый рукав коридора. Справа – спальни, а слева – всего два помещения: закрытая дверью ванная и крохотная кладовка. Я отдёрнула штору, вошла в пустую кладовку, провела пальцами по стене, вычерчивая знаки, и каменная кладка поплыла, превращаясь в обычную ткань. – Заходи, – я приоткрыла штору. – Быстрее, тут сложные наговоры и предметы особой сохранности. Бреннар скрылся за шторой. Я нырнула следом и сразу же, прочертив знаки, вернула на место стену. В длинном узком коридоре разгорелись серебристые светильники, озаряя закрытые чехлами полотна. – Семейная галерея? – огляделся сосед. – Первая часть, – я направилась в конец коридора. – Но тебе и она без надобности. Я расскажу об одном человеке, который нам седьмая вода на киселе – что-то вроде приёмного внучатого племянника мужа троюродной бабки. Но он создал нашу семейную галерею, поэтому его портрет тоже здесь есть. – Силд Мнимен? – неожиданно догадался Бреннар, поглядывая на полотна. – Весь твой дом в его ранних работах. Я кивнула, снова пряча улыбку. Точно созрел. Осталось слегка подтолкнуть, чтобы больше не сомневался. В конце коридорчика, на короткой стене, рядом висели всего две картины. Я аккуратно сняла чехол с первой, и на нас недовольно, словно щурясь от внезапного света, посмотрел рыжеватый парень лет двадцати пяти – глазастый, длинноносый, веснушчатый, ушастый, но при этом очень обаятельный. – Силд Мнимен, – сосед улыбнулся. – Забавно самоизобразился. – Нет, это силд Думнар, – я взялась за чехол второго полотна. – Старший брат нашего художника. Старший близнец. А вот силд Мнимен. Бреннар впился взглядом во второй портрет. Где был изображён, казалось бы, тот же парень – те же возраст, нос, лопоухость, веснушки. Только первый был одет как мастер-ремесленник – рубаха на шнуровке, штаны, серый кожаный фартук и перчатки, а второй кутался в тёмно-коричневый смотрительский плащ. – Мало кто знает, что их было двое, – я перекинула чехлы через плечо. – Пока младший восстанавливался в храме Небытия, старший трагически погиб в том возрасте, в котором изображён на портрете. Один неудачный опыт – и дом развалился на куски. Из храма силда Мнимена забрала моя прабабушка, чтобы и кров дать, и помочь выбрать дело по душе. И уже тогда он рисовал каждую минуту и всё, что попадалось ему на глаза. Не знаю, почему в истории силд Думнар не сохранился: о младшем знают все, а вот о старшем вообще не говорят. Но мы знаем. Помним. И передаём память. Сосед сосредоточенно ощупывал взглядом портреты в поисках отличий – и находил. – Отличий немного, – заметила я. – Братья очень похожи. Силд Мнимен – случай простой. Он выпустился из храма в семнадцать лет в звании младшего смотрителя, а через полтора года с него сняли надзор, и он сразу влился в общество. Если покопаешься в архиве, найдёшь его дело. Но как о смотрителе о силде Мнимене не говорили – он быстро сделал себе имя как художник. Ну и то, что он – младший близнец, тоже потерялось в истории. Бреннар молчал, только вновь и вновь не то отличия в портретах искал – не то себя. – Ты говорил, твоё увлечение – это несерьёзно, – я тоже посмотрела на силда Мнимена. – А может, наоборот, Брен? Серьёзно – это не только то, чем мы зарабатываем на жизнь. Серьёзно – это то, что спасает нас от безумия и жизненных проблем. Дело, в которое мы вкладываем душу, чтобы сделать счастливыми себя и близких людей. А наш сложный мир – чуть лучше. Думай. Изучай. Я отступила в сторону. – Можно посмотреть остальные? – очнулся сосед. – Конечно, – я кивнула. – Но у нас полчаса. Он, аккуратно стягивая чехлы, пошёл вдоль правой стены, а я вернулась в начало коридора и сняла чехол с крайнего полотна слева. Я давно хотела тебя навестить – извини, столько дел навалилось... Женщина с полотна улыбнулась – открыто, добро, мудро. Короткая пушистая коса через плечо, завитки светлых волос вокруг тонкого лица, рабочая рубаха, серый фартук и перчатки, невероятный свет из добрых глаз. Бреннар, дойдя до картины, повернулся, удивлённо посмотрел на полотно, на меня, снова на полотно... – Не найдёшь, – хмыкнула я. – Мы даже ростом одинаковые – самые мелкие в семье. Это моя прабабушка, Дальнара. Бабушка отца. Наверное, ему не повредит ещё одна поучительная история. И мне хочется об этом поговорить. – До семи лет я мечтала о смотрительстве, – я улыбнулась прабабушке, – хотела такой же посох, как у мамы, и такой же плащ. Плащи я обожала уже тогда и почему-то люблю до сих пор. А Небытие из меня лилось так, что отец сразу поставил на мне крест. Все заготовки превращались в прах. Вообще ничего не получалось. В это же время мама решила, что я достаточно взрослая, чтобы познакомить меня с предками. Я коснулась картины – и нарисованных ладоней, затянутых в перчатки. – Всё для меня изменилось, когда мама рассказала о прабабушке и добавила: «Вы похожи во всём». Резко, в момент, я вдруг поняла, что не нужны мне ни посох, ни плащ. Я хочу такой же фартук. Перчатки. Хочу походить на неё – во всём. До сих пор не знаю, что это было. То ли душа проснулась. То ли прабабушка подсказала – они-то там, в Небытии, знают, что ждёт нас здесь. Мы ещё не поняли, а она уже знала о проклятии родового Небытия. И наша с ней первая встреча здесь меня спасла. Весь день я проходила под впечатлением, а вечером, когда взрослые разошлись отдыхать, я позвала Ледена, и мы с ним затеяли наше первое дело. Сосед весело фыркнул. – Детям запрещали находиться в мастерских без взрослых, но как доказать отцу, что я готова к ремеслу, если в руках всё рассыпается? – продолжала я. – Только укротить Небытие и сделать хоть что-нибудь. Мы выбрали пятую мастерскую, чтобы успеть удрать через веранду, Леден караулил у шторы, а я работала. Он жутко боялся, что нас поймают, но друг на то и друг, чтобы не только в догонялки играть, но и спину прикрыть. – И когда у тебя получилось? – с интересом спросил Бреннар. – Почти через две седмицы. От страха. Лед ворвался в мастерскую с криком, что идёт отец, а вдоль веранды гулял кто-то из взрослых – отступать было некуда, – от воспоминания на душе стало тепло-тепло. – Я собралась и в тот момент, когда отец вошёл в мастерскую, смогла сделать свою первую заготовку. Потому что за нарушения он ругал, а за достижения – никогда. И тогда не стал нас ругать, хотя заготовка получилась кривая и косая. Отец её изучил, выдал мне справочник с короткими наговорами, пару мелких заготовок и велел идти заниматься. И это тоже меня спасло. – И что важнее? – сосед перевёл взгляд с картины на меня. – То, что он в тебя вложил, или то, что не успел? – Пока не понимаю, – я пожала плечами. – Его проект... это за гранью добра и зла. Ещё и поэтому я хочу доказать себе, что Тайя – не изделие. И на ней нечто вроде покрова, а под ним – обычный человек. Ремесленные наговоры на ней уже не работают, но ходики и сундук... В них Тайя ещё нуждается, а это тоже ремесленное. Докажу – разберусь, что важнее. – У тебя тот же фартук, – заметил он, снова взглянув на полотно. – Да, прабабушкин, – я осторожно закрыла картину чехлом. – Отличия всё-таки есть – она шила, а я ушла в амулетное дело. Отец подарил мне фартук на четырнадцатилетие. С тех пор он всегда со мной. Светильники замигали, предупреждая. – Всё, время, – я оглянулась на полотна и замерла. Бреннар закрыл все, кроме одного. И с него на меня смотрела моя «восклицательная» соседка – силда Веснара. Те же болотные глаза, те же короткие чёрные волосы и слегка «восклицательный» образ. Вот почему она показалась мне такой знакомой... – Хотел показать, – сосед перехватил чехол и вернулся к полотну. – Ты знала? – Нет, – я качнула головой. – Это моя двоюродная прабабка по маме, силда Горчана. У меня вообще огромное количество родственников, но я из них почти никого не знаю. И они почему-то не хотят знакомиться, пока не прижмёт. – Мёртвых всех знаешь, а живых – нет? – метко уточнил Бреннар. – А если потому и не хотят – что живых ты боишься? – Да, боюсь, – неохотно признала я. – Да, неправильно это. И силд Кремен, и силда Веснара – хорошие люди. Хватит бояться. Всё равно дом мне не нужен – сдам храмам, пусть развлекаются. А я пойду дальше своим ремесленным путём. Может, однажды вернусь домой. Или отдам родственникам с наследным Небытием. Не знаю. Но хотя бы для этого надо всех раскопать и задружить с достойными. И, если повезёт, я наконец перестану ощущать себя одинокой песчинкой в этом огромном мире. Но на этом чудеса не закончились. Едва я закрыла галерею и вернулась в общий коридор, сразу столкнулась со старым другом. На подоконнике между светлых цветочных горшков сидел чёрный кот – самый обычный, некрупный, гладкошёрстый, – и лениво мыл лапку. При виде меня кот тихо заскрипел, спрыгнул на пол и побежал навстречу. – Чёрн... – моё сердце пропустило удар, и я опустилась на одно колено. – Это ты? Кот потёрся носом о мою коленку и заурчал-заскрипел, выгнул спину. Я растерянно погладила старого друга. Его-то сюда какой волной принесло?.. – Тот самый кот? – Бреннар сел рядом. – Который помог тебе с «ловцами»? – Тот самый... – я чесала кота за ухом, а он радостно скрипел и ластился. – Спасибо тебе, друг, – серьёзно произнёс сосед. – За всех нас. Кот ткнулся носом в колено Бреннара – дескать, гладь меня, можно, – а на лестнице послышались лёгкие торопливые шаги. – Он вообще-то нелюдимый, – заметила я. – Никого к себе не подпускает. Странно... всё это. – Чёрн! – в коридоре появилась запыхавшаяся Тайя. – Я тебя два дня жду! Пойдём, тайник открою! – и спохватилась, смутилась: – Маль, извини, не предупредила. Он опаздывал. Ему что-то для хозяина забрать надо. Ты не переживай, этот тайник я знаю, как открывать. Сама смогу. Идите ужинать, всё готово. Кот ткнулся напоследок в мою коленку, прощально скрипнул и тенью скользнул к лестнице. Я проводила его взглядом, села на оба колена, сжала кулаки, выдохнула... – Ты собираешь вещи? – сочувственно напомнил Бреннар. – Пятый за день, – процедила я. – Пятый! А тайники всё не кончаются. И это всего лишь второй, для которого я не понадобилась. Для остальных нужны кровь наследника и сложный разрешающий наговор. А иногда и подумать, как вскрыть тайник. Как в таких условиях работать? – Подсказать? – он улыбнулся. – Да, – подумав, согласилась я. – Во-первых, месяц ты ни за что сложное не возьмёшься из-за чистки души, – начал перечислять сосед. – Может, за это время гости иссякнут. Во-вторых, кто тебе мешает закрыться в подвале? Пусть пьют чай и ждут. В-третьих, сделай амулет для Тайи на своей крови с наговором-ключом. А в-четвёртых, при переезде ты оставишь здесь все ремесленные запасы? – Нет! – возмутилась я. – Мне всё надо! – А сколько сортировать их по степени редкости и важности? – Бреннар приподнял брови. – Сколько упаковывать? Полугода хватит? И я осознала: не факт. Тайя исписала десять справочников – мелким убористым почерком. И это мы ещё не всё разобрали – в подвальные запасы пока даже не заглядывали. А мне сейчас было не до описи материалов – я то целыми днями торчала в храме Небытия, переводя тайнопись отца, то встречала «гостей». – Маль, ты собираешь вещи, – повторил Бреннар весело. – Зимуешь ты всё равно в Сергороде – и с ремесленным вмешательством в Тайю, и с записями силда Долгана разбираться только здесь, в храмах. Даже оттиски оттуда выносить нельзя. А это работа в лучшем случае до весны. Потом – туманные шторма на седмицу. И только после, если справишься... – Справлюсь, – упрямо сказала я. – Тайнопись несложная. Ключи к ритуалу там точно есть. А воссоздавать его не буду принципиально, даже если мозгов хватит. Просто пойму суть. Только чтобы помочь Тайе. – И успокоиться, – он встал и протянул мне руку: – Легче? Да, на чистку надо срочно – лишние эмоции начинают засорять мозг. Мешают думать... и вообще очень мешают. Я снова раздражаюсь больше, чем работаю. – Сильно, – я встала и порывисто обняла его. – Спасибо. – Ещё боишься, но уже лучше, – Бреннар взъерошил мои волосы и обнял меня за плечи. – Взаимно, Маль. На истории силда Мнимена меня, знаешь, отпустило. Пока не понял, в какие дали, но сильно отпустило. Попробую это направление сразу после «ловцов». – Зачем ждать? – я спрятала улыбку. – Могу хоть сейчас троих мастеров назвать – из древних родов Небытия. Я же не одна такая. И всех своих я знаю. Адреса напишу, хоть завтра начинай. Правда, придётся по Серым островам помотаться, но посох и «мосты» навсегда с тобой. И надзора больше нет. Сосед потёр нижнюю челюсть, явно её придерживая. Кашлянул. Посмотрел неуверенно. – Не бойся, – передразнивая, подбодрила я. – Ты меня всю жизнь удивлять будешь? – спросил он с подозрением. – Размечтался, – фыркнула я. – Года три. Или меньше, если усиление «ловцов» сработает. Но вообще-то больше, если сработает. Точно больше. Но зачем ему об этом знать? Незачем. Ещё испугается или передумает, а я уже всё распланировала. Свой художник мне нужен очень давно. Смотритель – тоже, силд Кремен мне столько проектов зарубил, отказывая в знаниях и объяснениях, хотя я под клятвами... Осталось откормить до здоровой симпатичности, а противный характер поправят любимое дело и свобода. – Размечталась, – ухмыльнулся Бреннар. Ношт. Совсем расслабилась, если на поверхность выпустила, а смотрители так легко это читают... Ему-то другое надо, он на меня иначе глаз положил... – Все чудеса начинаются с мечты, – заметила я невозмутимо. – Предлагаю не морочить друг другу голову и работать там, где наши мечты сходятся. А там видно будет. – Нет, – возразил сосед и первым направился к лестнице. – Сначала поужинаем и дождёмся итогов опыта. А там видно будет. Да, заберёт силд Кремен Тайю на обучение – уже нормально не поешь... Нет, не скажу, что нашла ремесленника, который понял суть дара Тайи и изготовит смотрителям Небытия «вкусные» зелья. Рано. Я с ним ещё не обо всём договорилась. И с силдом Кременом не свела. Надо заканчивать страдать и начинать шевелиться. Уже две седмицы прошло с той ночи, как мы поймали Серена, а я ничего толком не сделала. Серен иногда мне снился – я подплывала к затопленному храму, заглядывала в окно и несколько минут наблюдала за тем, как туманные щупальца исступлённо обтачивают глыбы ношта, творя знаки отцов-творцов. Иначе навестить – и поговорить – пока не получалось, но тропа протоптана. Придёт в себя – пообщаемся. Сколько город выстоит без него? Когда смотрители вычистили и трущобы, и все «зёрна» из домов, заодно замерив силу, мы выдохнули: без поддержки духа Сергород продержится лет десять точно. А смотрители костьми лягут, чтобы этого времени хватило на всё – и собрать знания, и подготовить Тайю, и наладить отношения со строптивым наследием отцов-творцов. И отдельно обсудить жизнь чужаков. Нельзя высасывать из людей все соки, особенно если они прожили в Сером городе всю жизнь. Нужен определённый срок, после отработки которого чужаки станут здесь своими. Но меня это уже не касается, да. От себя я всё по Серену рассказала и сделала. Осталось обсудить с духом то, ради чего он просил о встрече. А про Мирнара мне не говорили – я непосвящённая и лезть в тайны храмов права не имею. Вытряхнули ли из Небытия, допросили ли, узнали ли необходимое... И хорошо, что это тоже не моё дело. Нырять в смотрительское болото даже ради знаний не хочу. И не захочу. К тому же мне страшно. Получается, за отцом охотились двое – от одного он сбежал, а второй через отраву настиг даже на Красном кладбище. Мирнар явно убивал способных создать смотрителя ремесленников. Серен, скрывая трущобы и пытаясь заполучить Тайю, держал в кулаке Управу. А третий? Кто третий? Надо и дальше заниматься архивами отца. Страшно, но надо. Страх не спасёт ни от неизвестности, ни от неизвестного. Бреннар на кухне уже вовсю гремел посудой. Из мастерского коридора доносился тихий голос Тайи – видимо, нужный коту древний тайник прятался где-то там. Я позвала Горюшу и попросила его присмотреть за гостем – чтобы не сбежал голодным. Вскроют тайник – вместе поужинаем. Мы подождём. Тем более мне письмо. Бывают такие дни, когда всё в одну кучу. Хотя последние две седмицы они все такие – и разгребать ещё дела, и разгребать. – Перекуси чем-нибудь, – предложила я, разворачивая записку. – Пока все соберу... – и запнулась. Серые метки подмастерья на моих запястьях менялись, дополняясь новыми сложными знаками. А в письме значилось простое: «За заслуги перед городом. Завтра заберёшь в Управе документы. Старый глава и его зам в лечебнице, а новые против тебя ничего не имеют. Но подозрительно сильно жаждут знакомства – одна на встречу с ними не ходи, если не хочешь застрять в Сером городе на пару сотен лет». Мне вдруг стало жарко и душно. К горлу подкатил ком, глаза предательски защипало. И метки горели огнём. – Маль, что случилось? – обеспокоенно спросил Бреннар, откладывая на тарелку сырную булочку. – М-мастера дали... – я, не сдержавшись, шмыгнула носом. – М-младшего. За заслуги. Силд Кремен написал. Вот, только что, – я подняла руки, показывая запястья. – Только не говори, что не заслужила, – сосед улыбнулся. – Ты проделала большую работу. Я бы сильно удивился, если бы этого никто не оценил. Поздравляю! Иди обниму. А ведь я только с ним обсуждала вероятные заслуги, и он обещал: ему – свободу от надзора, мне – мастера... Но тёмные глаза были кристально ясными и честными – если Бреннар и подбросил силду Кремену мысль, то ни за что не признается. Да и какая разница, кто? Я поняла. Я этого не забуду. А вот о чём точно надо забыть, так это об одном пережитке прошлого под названием «Я никому не нужна». Нужна. Я осторожно потрогала вспухшие метки – не сон, нет, я теперь законный мастер! – отложила письмо, быстро обогнула стол и с разбега влетела в поджидающие руки. Ух, я теперь развернусь... Новосибирск, сентябрь 2025 – апрель 2026