Глава 11 · Порядок в дальней кладовой

В башне было много мест, куда я ещё не заглядывала. Каждый день я открывала что-то новое: то шкаф со старой посудой на кухне, то сундук с тряпьём на втором ярусе. Но дальняя кладовая — та, что в конце коридора за лестницей — оставалась нетронутой.

Дверь в неё была низкой, окованной ржавым железом. Я несколько раз проходила мимо, но рука не поднималась. Дарион сказал однажды: «Там столетиями никто не убирался». И я поверила.

Но после утренней яичницы, когда Дарион поднялся на террасу — я слышала, как он ходит над головой, чеканя шаги — я решилась.

— Скучно, — сказала я пустой кухне. — Надо заняться делом.

Я взяла тряпку, пустое ведро, свечу и отправилась исследовать.

Дверь поддалась не сразу. Я налегла плечом, петли заскрипели — противно, как живое существо. Потом ещё раз, и ещё. Наконец створка с глухим стоном отворилась, и из темноты пахнуло пылью, старым деревом и чем-то сладковато-гнилым.

— Фух, — выдохнула я, прикрывая нос рукавом.

Свеча горела ровно — ветра здесь не было. Я шагнула внутрь.

Кладовая оказалась небольшой, но тесной. Сводчатый потолок терялся в темноте, стены из грубого камня покрылись паутиной. Вдоль стен — каменные стеллажи в два ряда. На полках громоздились банки, бутылки, мешки, корзины. Всё в толстом слое пыли, будто время здесь остановилось сто лет назад.

— Ну и бардак, — пробормотала я.

Я поставила ведро у входа, повесила тряпку на плечо и начала разбирать.

Первыми пошли мешки. Я вытащила их на середину комнаты — тяжёлые, пыльные. В одном оказалась крупа. Тёмно-коричневая, с мелкими чёрными жучками. Я сморщилась — есть это точно нельзя. Даже Дарион не оценит.

— На выброс, — сказала я и отодвинула мешок к двери.

Второй мешок — сушёные грибы. Похожи на трутовики, с деревянистыми шляпками. Я понюхала — пахли лесной сыростью и немного анисом. Может, и сгодятся для бульона. Отложила отдельно.

Третий — самые загадочные. Орехи в скорлупе, размером с куриное яйцо. Скорлупа твёрдая, ребристая, тёмно-коричневая. Я попробовала расковырять ногтем — бесполезно. Потом зачем-то понюхала. Ничем не пахли.

— Будешь лежать до лучших времён, — решила я и отправила мешок в угол.

Потом взялась за банки.

Глиняные, стеклянные, запылённые. На некоторых ещё держались этикетки — выцветшие, с рунами. Я уже умела разбирать некоторые буквы, но здесь почерк был старым, витиеватым. «Соленье из корня папоротника», — прочитала я с трудом. «Варенье из одуванчиков». «Мёд диких пчёл».

Последнее звучало заманчиво. Я отставила банку подальше, чтобы не разбить.

За банками пошли бутылки. Они стояли в самом углу, на нижней полке, присыпанные пылью так густо, что не разобрать было ни цвета, ни формы.

Я вытерла первую. Пустая. Вторая — тоже пустая. Третья…

Я поднесла её к свече.

Тёмное стекло, тяжёлое, с выпуклыми боками. Внутри — жидкость. Густая, почти чёрная, но на свету загоралась глубоким рубиновым цветом, как вишнёвый сок, настоянный на солнце.

— Красивая, — прошептала я.

Перевернула бутылку. На этикетке — эльфийская вязь. Тонкая, изящная, с завитушками. Я попыталась прочитать. «Рассветный…» — дальше не разобрать. Сложные руны, незнакомые. Но ниже — рисунок. Дракон, свернувшийся кольцом, держит в лапах сердце. Сердце было алым, с капельками крови — или это просто рисунок?

— Дорогое вино, — решила я. — Точно дорогое.

Вспомнила, как Дарион говорил, что эльфы делают сладкие вина из лесных ягод. Может, это одно из них? Он не рассказывал, что хранит в кладовой. Может, забыл.

Я поставила бутылку на стол — тот самый, по центру кладовой, чтобы не забыть. Потом докидала остатки хлама в большой мешок — банки с засохшим вареньем, пустые бутылки, какие-то свёртки с истлевшей тканью.

Когда я выпрямилась и отряхнула колени, за спиной раздался голос:

— И что это ты нашла?

Я вздрогнула. Дарион стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на бутылку.

— Вино, — я вытерла руку о фартук. — Дорогое, наверное. Я потом открою, выпьем с тобой как-нибудь. За знакомство.

Он сделал шаг в кладовую. Ноздри его дрогнули — он нюхал. Но не воздух — бутылку. Взял её, повертел в руках, поставил обратно.

— Не помню, откуда это, — сказал он глухо. — Может, осталось от прежних хозяев башни.

— Эльфов? — уточнила я.

— Людей, — он покачал головой. — Здесь жили люди до меня. Давно.

— И ты не трогал их запасы?

— А зачем? — он усмехнулся. — Я пью только воду и кровь.

Я передёрнула плечами.

— На счет крови — шучу — сказал он.

— Тогда считай, что я нашла клад.

Он внимательно посмотрел на этикетку, потом на меня.

— Осторожнее с незнакомыми напитками, — сказал он. — Эльфы любят добавлять в вино травы.

— Ты думаешь, оно отравлено?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Но лучше не пить.

Я улыбнулась.

— Договорились.

Он вышел, а я осталась. Ещё раз протёрла полки, переставила банки и бутылки так, чтобы было красиво. Бутылку с рубиновой жидкостью я поставила на самое видное место — на верхнюю полку, рядом с мёдом.

Когда я закрыла дверь и выпрямилась, в голове уже крутилась мысль: «Нужно будет попробовать это вино в ближайшее время. Может, за ужином?»

Я не знала, что эта мысль обернётся совсем не тем, чего я ожидала.

А пока я просто пошла мыть руки. Фартук был в пыли, ногти чёрные от грязи. Но чувство удовлетворения грело изнутри.

— Теперь и здесь порядок, — сказала я громко, чтобы Дарион услышал.

Сверху донёсся глухой смешок.

Я улыбнулась и принялась разогревать ужин.