Глава 16

– Я все верну, – пообещала я Савелию, когда он вышел от старшей медсестры, оплатив папину палату на месяц вперед.

И этим он не ограничился – чуть ранее пожертвовал больнице довольно крупную сумму и оплатил услуги сиделки, щедро накинув сверху.

С каждой минутой я чувствовала себя все более обязанной ему и в конечном счете пришла к мнению, что буду должна ему по гроб жизни и вряд ли когда-нибудь смогу расплатиться сполна.

– Обязательно! – широко улыбнулся мне Савелий, обнимая за талию и привлекая к себе.

Я бы и в другой обстановке постаралась увернуться, просто потому что это стало первой реакцией. Ну а в больнице, где кругом сновал народ, и выдумывать причину не пришлось. Губы Савелия так и не успели коснуться моих, а на лице его проступило легкое разочарование, которое, впрочем, он сразу же стер.

– Вернешь с процентами, Златовласка, – хмыкнул тут же.

– С большими? – сочла нужным поинтересоваться, хоть так сгладив последствия своего поведения.

– Не знаю, еще не придумал, – легко отозвался Савелий, увлекая меня на выход. – Но обязательно поразмыслю на досуге. А сейчас поехали куда-нибудь…

У папы было все хорошо. Он находился в сознании и под профессиональным уходом. Сидеть у его кровати не было необходимости – разговаривать он все равно не мог и заметно нервничал от той белиберды, что получалось выдавать. Я рассказала ему, как обстоят дела в институте, похвасталась, что сдала все зачеты и даже готова к первому экзамену. А потом ушла, пообещав заглянуть вечером. К тому моменту и Савелий управился со всеми делами.

– Мне нужно в оранжерею, – ответила я на его предложение куда-то ехать.

– Не нужно, ничего с ней не случится. В твоих руках дядины цветочки растут даже слишком буйно. Если так и дальше пойдет, им понадобится дом попросторнее.

– Огород нужно полить…

– Сам польется – к вечеру обещают дождь, – посмотрел на меня Савелий с лукавой улыбкой, подхватил под локоть и направился к лестнице.

– Сегодня день уборки в доме…

– Слушай, Лиса-Алиса, хватит мне заговаривать зубы и придумывать всякие отговорки! – прижал меня Савелий к стенке и угрожающе навис надо мной. – Никаких дел у тебя нет, а значит, мы едем развлекаться. Как, придумаем по дороге.

И в этот момент в моей сумке «запел» телефон. Уж не мама ли решила позвонить? Хотя, это точно вряд ли. Она даже утром не хватилась, что я не ночевала дома.

– Ира… – посмотрела я на дисплей. – Я отойду.

Сама не знаю, зачем так сделала, но в тот момент отчетливо поняла, что не хочу, чтобы Савелий слышал наш разговор.

– Привет, Алис! – ровно прозвучал в трубке голос подруги.

Я бы даже сказала, что пугающе ровно.

– Привет! Что с голосом? – не удержалась от вопроса.

Не то чтобы Ира была излишне эмоциональна, но что звонит она не просто так, тоже подсказала интуиция.

– Бабушка умерла, вчера похоронили.

– Ой, Ир, сочувствую, – растерялась я.

Как-то о таком исходе я и не думала. Больше двух недель подруга ухаживала за больной бабушкой, и я полагала, что та активно идет на поправку. А тут… вон как получается, значит.

– Вот так, да, – вздохнула подруга, словно услышала мои мысли. – Я вернулась, сегодня утром.

– Да? – еще сильнее растерялась я, а мысли в голове уже закрутились в нужном направлении.

– Алис, я не смогу сегодня выйти на работу, хочу в институт съездить, да и дома дел накопилось. Потерпишь еще денек? А завтра уже можешь быть свободной. И… спасибо тебе, что согласилась подменить.

– Да… не за что.

– Спасибо! – повторила Ира. – Я побежала, а завтра звякну тебе, хорошо?

– Пока, Ир.

Вот и весь разговор. Короткий до безобразия, но предельно четкий. Так почему же мой язык с таким трудом ворочается, словно только что хапнула порцию анестезии у стоматолога?

Ясно же почему! Потому что я придумывала тысячу причин, как свести свое общение с Савелием к минимуму, не обидев его при этом; как дать понять ему, что прошлая ночь была хоть и самой прекрасной в моей жизни, но так же и единственной; что совсем скоро он уедет, а я останусь в этом городе жить дальше, ухаживать за отцом и продолжать учебу в институте; что наша встреча была мимолетной, хоть и очень яркой и оставляющей в душе след… А оказывается, ничего и не нужно придумывать – вернулась Ира, а я автоматически осталась не у дел.

– Все в порядке? – раздался за спиной голос Савелия.

Только тут поняла, что продолжаю стоять у окна и смотреть на больничный двор. Впрочем, последний я и не видела – перед глазами стояла пелена, вызванная вихрем мыслей в голове.

– Ира вернулась, – повернулась я к нему лицом.

Почем-то сейчас мне было важно видеть его глаза, в которых прочла вопрос.

– Какая Ира?

– Та, что работает горничной в доме твоего дяди, и которую я подменяла.

– И что? – нахмурился Савелий.

– Завтра она снова приступит к своим обязанностям.

Собственный голос слышала словно со стороны, и в ушах отчего-то звенело.

– Да что с тобой, Златовласка? – взял меня Савелий за плечи и пристально вгляделся в глаза. – Подруга тебя чем-то расстроила? Или обидела?..

– Нет. Почему ты так решил? – сделала я попытку выдавить из себя улыбку.

Не получилось, судя по тому, что хмуриться Савелий стал еще сильнее.

– Тогда почему ты говоришь об этом так, словно с ее приездом заканчивается твоя жизнь?

– Все хорошо. И я вспомнила, что мне срочно нужно домой, – невольно отвернулась я, не в силах больше выносить его взгляд.

– И зачем же? – голос его прозвучал довольно требовательно и даже грубовато.

– Это мое личное дело, – снова посмотрела я на Савелия.

Уж не думает ли он, что после единственной совместной ночи имеет право требовать от меня всего, чего его душе пожелается?! Да еще и таким тоном! Не было у меня никаких дел дома, да и ехать туда не очень-то и хотелось. Но еще сильнее не хотелось оставаться рядом с ним, потому что только что я поняла, как быстро все закончится, и как, возможно, буду плохо чувствовать себя я после его отъезда, если не прерву все сейчас и сама.

– Я могу взять такси, если ты не можешь подвезти меня…

– Такси?! – перебил меня Савелий и посмотрел на меня с жалостью.

Да, именно с жалостью – мне это не привиделось. Но за что он меня жалеет? И почему это так обидно?

– Ну да…

– Отвезу я тебя домой, – выпустил мои плечи Савелий и отвернулся. – А дела подождут, – с этими словами направился к лестнице.

Я же поплелась за ним, не зная, что можно ответить и нужно ли это делать.

Мамы дома не было. Не обнаружила я и записки или хоть какого-то намека на то, где она может быть. Бродя по пустой квартире, почувствовала вдруг себя чужой там, где прошла вся моя жизнь, куда мы переехали, когда мне исполнился год.

Повсюду царила чистота, а воздухе едва уловимо витал аромат маминых любимых духов. И в какой-то момент мне даже показалось, что вот сейчас я зайду в гостиную, а там мама с папой куда-то собираются, вместе, как это было раньше. Но я понимала, что такого больше не будет никогда. И это рождало слезы.

Чтобы скоротать время, которого вдруг оказалось слишком много, я засела за учебник. Через два дня у меня экзамен и неплохо подготовиться к нему как следует. Только вот беда – грустные мысли никак не хотели покидать голову, приходилось перечитывать одно и то же по несколько раз. А когда на улице принялись сгущаться сумерки, и дождь забарабанил по водостокам, я решила плюнуть на учебу и заняться ничегонеделаньем. Впрочем, у меня и это не получилось. Помешал приход мамы.

Я слышала, как она вернулась. И не заметить, что я дома, она тоже не могла. Только вот минуты текли, а ко мне в комнату она не заглядывала. В конечном счете, первая не выдержала я.

Маму нашла на кухне перед столом, заваленном ворохом роз, подрезающей стебли и расставляя цветы в вазу. Помнится, эту вазу они с папой привезли из Египта – очень некстати шевельнулись воспоминания.

– Откуда цветы? – поинтересовалась, когда мама соизволила посмотреть на меня с мечтательным выражением лица и улыбкой на губах.

– Красивые, правда? И так много! – любовно погладила она бордовый бутон.

– Красивые, – кивнула я. – Так откуда они?

Ответ на этот вопрос считала важным, хоть и боялась его услышать.

– Подарили. Доча! – еще более счастливо посмотрела на меня мама. – Я встретила такого мужчину!..

Горло сжал спазм, а пальцы сами сложились в кулаки. Неконтролируемая злость вкупе со жгучей обидой вспыхнули в душе.

– Как ты можешь?! – даже не сказала, а процедила сквозь зубы я.

Больше я не заботилась о том, как выгляжу – женщину, что продолжала любовно разглядывать цветы в вазе, я ненавидела всей душой. А где-то там, в больнице, под покровом ночи и в компании посторонней сиделки, совершенно беспомощный лежал ее муж. И мой отец, из-за которого душа моя уже изболелась вся!

Даже не вопрос мой, а тон, каким он был задан, достиг цели и возымел действие – улыбка сошла с материнских губ, а глаза покрылись коркой льда.

– Сядь! – властно велела мама и кивнула на стул.

Невольно подчинилась, как привыкла делать с детства. Именно такого тона я и боялась больше всего. И я ждала ответа.

– Ты думаешь, что вправе судить меня? – презрительно прищурилась мама. – А с чего это вдруг?

– Мам, ты замужем, и твой муж лежит в больнице…

– И что с того?! – повысила мама голос. – Что с того?! – еще громче повторила. Впрочем, сразу же взяла себя в руки и не перешла на крик. Она вообще не любила кричать – брала всегда суровостью. – Алиса, дело не в том, что твой отец заболел, – гораздо тише и спокойнее проговорила мама. И в глазах ее мелькнула тень человечности.

– А в чем же, мам?

– В том, что с ним я никогда не чувствовала себя счастливой.

– А как же долг и сострадание?

Я с трудом подбирала слова – в голове царил хаос и постепенно она болела все сильнее. Все, что говорила мама, плохо усваивалось. Я просто не понимала, что именно она хочет до меня донести.

– Ну какой долг? – раздраженно посмотрела она на меня. – Мне чуть больше сорока, и все последние годы мы с твоим отцом ссорились. А теперь ты хочешь, чтобы я махнула на себя рукой и привязала себя к его кровати? Алиса, поверь мне, что твоего отца я жалею не меньше тебя. Но и себя мне жалко. Я хочу жить дальше и быть счастливой, – снова взглянула она на розы, и взгляд ее заметно потеплел.

– Мам, так рассуждать эгоистично…

– Возможно! – перебила она меня. – Но я никогда и не приписывала себя к героям, как и не соглашалась жертвовать собой во имя кого-то.

– А если бы на папином месте оказалась я, ты бы так же себя повела? – с трудом выговорила я. О таком даже думать не хотелось, но мысли невольно лезли в голову.

– Не говори ерунды! И не сравнивай никого и ничего. Запомни одну вещь – никто не будет нас любить так, как сами мы себя любим. И если человек этого не понимает, то не видать ему счастья в жизни.

Не понимаю и не хочу понимать! Отказываюсь так думать! Кроме того, считаю людей, думающих подобным образом, уродливых душой. И очень не хотелось причислять к ним собственную мать.

– Мам, ну а деньги?.. Ведь их заработал отец, – сделала я последнюю попытку, понимая, что ни в чем убедить ее не смогу.

– Ты так считаешь? – усмехнулась она. – А по-твоему, женщина, которая сидит дома и занимается хозяйством, бездельница? Я обстирывала и обглаживала твоего отца все годы. Растила тебя, пока он до ночи пропадал на работе. Готовила, вычищала углы в квартире, создавала уют… Все это не работа? Неужели ты считаешь, что я ничего не заработала за все эти годы?! Нет уж, дорогая моя. Мое мнение тут отличается от твоего. Твой отец купался как сыр в масле, и заслуга в том моя. Потому я и позволила себе взять за это плату. Пусть это будет моим выходным пособием.

Я встала и молча вышла с кухни. По лицу мамы видела, что она ждет, что я скажу. Но говорить с ней мне больше не хотелось. Никогда я не пойму ее и думать как она тоже не буду. Как я раньше не понимала, насколько у мамы уродливое представление о жизни. И почему я думала, что она любит папу? Не потому ли, что не считала возможной совместную жизнь с мужчиной без любви?

В своей комнате я взяла телефон и набрала номер Кати.

– Привет труженикам полей и огородов! – весело отозвалась подруга. – Куда пропала? Ой, извини, забыла, что у тебя папа в больнице, – тут же сбавила подруга обороты.

– Кать, давай сходим куда-нибудь? – попросила я.

– В смысле, в кабак? – уточнила она.

– Ну да, посидим, выпьем…

– Что-то случилось? Есть необходимость напиться? – в голосе Кати послышалась деловитость.

Невольно улыбнулась, хоть и больше всего хотелось разрыдаться. Даже к такому вопросу, как пьянка, Катя подходила обстоятельно.

– Необходимость есть, – призналась я.

Да. Мне нужно было выпить, чтобы забыться. А еще я больше не могла молчать – хотелось выговориться, рассказать кому-то обо всем. И не только о делах семейных.

– А чего это ты за рулем? – удивилась Катя, когда я подъехала к ее дому, где она уже дожидалась меня возле подъезда.

– Оставлю машину, – отмахнулась я.

Да и об этом я как-то не подумала раньше – в голове крутились совсем другие мысли.

– Как скажешь, – пристегнулась Катя. – Какой маршрут – в клуб?

– Нет. Давай выберем место поспокойнее.

– А, ну да, в клубе не поговоришь, – согласилась подруга. – Эх! Я тоже с удовольствием хряпну! Весь день зубрила, уже шарики за ролики заходят…

Далеко ехать не хотелось, и мы с Катей сошлись на мнении, что ближайший к ее дому бар вполне сгодится для того, чтобы расслабиться и поговорить. Пить решили водку, а запивать апельсиновым соком. От закуски я было отказалась, но Катя заявила, что без нее меня развезет в два счета, и ничего рассказать я точно не смогу. Логика в ее словах была железная, а потому мы еще и мясную нарезку заказали.

– И принесите нам по салату, – добавила Катя. – Овощи под водку идут отлично, – пояснила для меня.

Мне же было все равно – напиться и выговориться хотелось все сильнее.

– Ничего себе! – потрясенно протянула Катя, когда после какой-то там выпитой рюмки я рассказала ей, как обстоят дела у нас дома, и что вытворяет моя мама.

Немного стыдно было выносить сор из избы, но Катю я знала давно и считала своей близкой подругой. А еще порой она говорила дельные вещи и была совсем не такой легкомысленной, какой хотела казаться.

– Даже не знаю, что тут скажешь, – задумчиво добавила Катя.

У меня в голове уже вовсю плескался хмель, Катя же выглядела совершенно трезвой. Впрочем, не удивительно – в отличие от меня, она налегала на закуску, а не водку.

– Да что тут скажешь? Моя мама сошла с ума, а папу безумно жалко, – зло смахнула я слезу.

– Не похожа твоя мама на сумасшедшую. Она мне всегда казалась очень сильной. И знаешь, не думаю, что ведет она себя так от трусости или слабости. Все мы хотим любви, – философски закончила, мечтательно глядя на меня.

– И ради нее готовы предать близкого человека, – кивнула я.

– Ну есть же ты. И мама твоя прекрасно понимает, что об отце есть кому позаботиться. Алиск, я бы на твоем месте не рвала себе сердце, уж извини. И мать твою не могу так уж сильно осуждать. Не знаю почему… – пожала плечами Катя. – Может, потому что и сама не считаю себя способной на жертвы. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, – спохватилась и смачно сплюнула.

Ну выговорилась, и то хлеб. Собственно, никакой помощи в этом вопросе от подруги и не ждала. Как и понимания. Чужая душа – потемки, – правильно говорят. У всех нас хватает тараканов в голове и темных закоулков в душе. К тому же, Катя росла с матерью, а с отцом виделась время от времени. И развелись ее родители, когда она была совсем маленькая.

Я же маму осуждала и понятия не имела, как скоро смогу успокоиться и простить ее. И смогу ли вообще.

Мы снова выпили, прежде чем я перешла к следующей своей проблеме, о которой думала не переставая, даже когда ругалась с мамой.

– Ира вернулась. Ее бабушка умерла.

– Солодкина что ли? – скривилась Катя. – Ну вернулась и вернулась. Бабушку ее, конечно, жаль. Но причем тут эта тихушница?

Как же она ее не любит, даже смешно. А главное, не понятно за что. Но я уже как-то привыкла выполнять роль буфера между такими разными своими подругами.

– А притом, что я лишилась работы, – вздохнула я и опрокинула в себя еще одну стопку водки. Даже без тоста!

Кажется, я зачастила опрокидывать стопки – туман в голове заметно сгустился, а тело, наоборот, казалось мне невесомым. И еще растаскивало на слезы, но только истерики моей нам тут и не хватало.

– Алис, ты, конечно, не обижайся, и я понимаю, что работа тебе сейчас нужна, но в образе горничной как-то слабо тебя представляю, – усмехнулась Катя. – Найдешь ты себе работу получше и почище. Ты ж у нас умная!

– Да дело-то не в этом, – с досадой посмотрела я на подругу.

Вот как ей все объяснить, если всего и я до конца не понимаю?

– А в чем?

Ой, что-то мне уже не нравится, как меняется Катин взгляд. И чего это она на меня так пристально смотрит, словно просвечивает изнутри? И что такое она там увидела, что в глазах ее проступает понимание вкупе с недоумением.

– Подожди-ка! Речь ведь совсем не об Ирке? – подозрительно прищурилась она.

– Ну… нет… наверное…

И о ней, и не о ней одновременно. Но ее приезд все рушил – теперь я в этом не сомневалась. Я не могла больше ходить в дом дяди Савелия, ухаживать за цветами, поливать и пропалывать огород… Я не могла больше видеть самого Савелия, а после того, как вела себя с ним, то даже звонить ему не имела права. Да и он, кажется, рассердился на меня нешуточно – за весь день даже смски не написал. Впрочем, это и не удивительно. Вела себя как самая настоящая дура и это после совместной ночи. И никакая я не умная, как утверждает Катя, разве что, задним умом.

– Ты влюбилась в Саву?! – треснули меня по лбу обличительные слова подруги.

– Я не знаю, – почувствовала я себя совсем несчастной, а на глазах, все-таки, выступили слезы. – Кажется, да.

– А мне ты почему об этом не сказала?! – заорала Катя на весь бар, и все как один посетители вылупились на нас. – Ой! – прижала она руку к губам и мило улыбнулась семейной паре, что сидела за соседним столиком. – Стала бы я позориться и подкатывать к нему, знай, что у вас с ним шуры-муры, – зашипела на меня подруга.

– Да я и сама не знала! И ничего такого у нас нет.

– Ага, конечно! Тогда почему мне кажется, что ты переспала с ним?

Взгляд Кати стал еще более сканирующим, и мне захотелось спрятаться под столом.

– Я угадала?

Сил ответить не было, а потому я лишь кивнула, да и то с трудом.

– Вот же, черт! – треснула Катя ладошкой по столу, чем снова привлекла к нам внимание.

Но на внимание мне уже было точно плевать – стадия моего опьянения подходила к критической отметке, и последними усилиями я удерживала себя от пьяной истерики. Только этого нам тут и не хватало.

– Ты хоть понимаешь, как по-идиотски я себя сейчас чувствую? Понятно теперь, почему он меня отшил.

– Да не поэтому, Кать…

– Лучше заткнись, пока я тебя не поколотила! – перебила меня подруга. – Он знает?

– О чем? – чуть не икнула я. Это уже точно стало бы перебором в нашем странном диалоге.

– О том, что ты втюрилась в него.

– Как он может знать, если я и сама этого не знала? – все-таки икнула я. – Кать, все бесполезно! – махнула я рукой и чуть не сбила рюмку со стола. Та покатилась по столу, и поймать у меня ее получилось не сразу. – Он скоро уедет, а я умру от разбитого сердца! – пафосно изрекла я и уронила голову на стол.

– А другие варики ты не рассматриваешь?

– А других и нет, – посмотрела я на Катю и поняла, что вижу аж три ее головы.

– Пей! – придвинула она ко мне полную рюмку.

Подчинилась безоговорочно. Вкуса водки я уже не чувствовала – заглатывала огненное пойло, как воду из крана.

– Ты должна ему признаться и завтра же!

– Я не смогу.

Язык ворочался с трудом, как еще Катя понимала, что именно я говорю. Самой мне казалось, что рот мой забит ватой.

– Еще как сможешь, если хочешь заполучить его.

Я любви хочу! Неземной и пламенной, пылкой и всепоглощающей, такой, от которой кружится голова, а мысли разлетаются в разные стороны… Никого я не хочу заполучать, а вот покорить сердце Савелия очень хотелось бы.

– А вдруг он не любит меня? – попыталась я сфокусироваться на лице подруги. Получилось плохо. – И еще я не нравлюсь его дяде. Ему нравится Ирочка, – невольно скопировала я интонацию дяди Савелия.

– А дядя-то ту причем?! – вылупилась на меня Катя.

Ой! Почему у нее такие огромные глаза? «Это чтобы лучше видеть тебя, внученька…» Хихиканье не заставило себя ждать, стоило только вспомнить сказку про Красную шапочку. Теперь у меня, значит, начинается пьяный маразм!

– Да ни причем, просто ему нравится Ирочка, и он при мне об этом сказал своему племяннику.

Наверное, в какой-то момент концентрация алкоголя в моей крови достигла угрожающей отметки, и мозг временно отключился. Кажется, мы о чем-то еще говорили с Катей, и она временами на меня шикала, чтобы не орала на весь бар. Потом…

***

Звонок в дверь раздался, как раз когда я закрыл комп, закончив конференцию по скайпу. Пришлось экстренно созывать всех ночью из-за ЧП на вышке, но вроде все получилось разрулить лучшим образом, и результатами я остался доволен.

Но кого могло принести в дом дяди в такое время, понятия не имел. Больше всего мечтал завалиться спать, но пришлось открывать дверь.

– Катюха? – изумился я ночной гостье. – Ты как тут, да еще и в такое время?

– Доброй ночи, Савушка! Я пришла к тебе с приветом рассказать, что солнце встало… – пропела она на весь двор. Благо, кроме, может быть, Тенора, будить было некого. – А дальше я забыла, – хихикнула девушка и привалилась к дверному косяку. – Ой, ну и не солнце, а луна… – посмотрела она на звездное небо.

– Ты пьяная что ли? – еще больше удивился я и уже приготовился обороняться от не известно чего.

– Навеселе! – подняла она указательный палец. – И заметь, при памяти… пока что, – не очень уверенно добавила, словно и сама удивлялась последнему факту.

– Ну… заходи, – распахнул я дверь после короткого раздумья.

Держать гостью за порогом и дальше посчитал невежливым, чем бы это ни грозило мне впоследствии.

– Не-э, – тряхнула она головой и тут же схватилась за косяк, когда ее повело в сторону. – Иди за мной, красавчик! – поманила пальцем и принялась выписывать зигзаги по дорожке, ведущей к калитке.

Мне же ничего не оставалось, как подчиниться, хоть я и по-прежнему не понимал, что происходит. Но любопытство уже подстегивало вовсю.

За калиткой стояло такси, и я его не сразу заметил из-за выключенных фар. Уж не собирается ли эта малявка везти меня куда-нибудь на ночь глядя?

– Я привезла тебе подарок, – распахнула Катя заднюю дверцу и пригласила меня заглянуть в салон.

Водитель на все это не отреагировал никак, продолжая играть во что-то на телефоне.

Первым явился испуг, когда разглядел в салоне машины бледное лицо Алисы.

– Что с ней? – спросил непослушными губами.

Вот уж точно кого не предполагал увидеть сегодня, хоть и весь день не мог избавиться от мыслей о ней. Но с утра в больнице она меня так разозлила, что до сих пор еще никак не получалось успокоиться.

– В коме. Шучу! – пьяно рассмеялась Катя. – Дрыхнет она. Уснула мордой в салате. Снова шучу! – хихикнула. – На диванчике за столиком в баре, пока я ходила в туалет… Забирай ее! – строго велела, а водитель недовольно заерзал.

Размышлял я не долго – пьяной Златовласке точно было не место на заднем сидении какого-то такси, в разгар ночи, да еще и в хлам пьяной.

– Оставайся тоже у меня, – повернулся я к Кате, прежде чем доставать Алису. – Постелю тебе на диванчике в гостиной.

– Еще чего! Ни за что не променяю свою самую удобную в мире кровать на вражеский диван. Забирай трофей и смотри у меня! – погрозила мне Катя пальцем и угрожающе двинулась на меня.

Невольно попятился, предпочтя не уточнять, почему это диван в дядиной гостиной она считает вражеским ложем?

– Обидишь Алиску – будешь иметь дело со мной. Знаешь, ее любовь стоит куда как больше твоих мульенов!

– Чего? – не въехал я совершенно.

– Миллионов, чего же еще! Магнат чертов!

Я только понял, что Катя на меня чертовски зла. Что и не удивительно, учитывая, сколько гадостей я умудрился наговорить ей в изрядном подпитии не так давно. Что ж, теперь мы точно квиты – она мне отплатила той же монетой.

Не ожидал, что Златовласка мне покажется такой легкой, когда доставал ее с заднего сидения, а она вяло и сонно сопротивлялась, бормоча что-то нечленораздельное. Легкая, нежная и такая желанная!.. Я вмиг забыл, какой она была совсем недавно. Когда ее головка доверчиво опустилась на мое плечо, а шею обожгло горячее дыхание, с трудом поборол желание сначала поцеловать ее, а потом заняться с ней любовью прямо на дядюшкином газоне, невзирая на ее беспамятство.

– Обидишь – убью! – полетело мне в спину.

– Пока, – не оборачиваясь полушепотом проговорил я и понес свою драгоценную ношу дальше.

Завтра она ничего не будет помнить. А я… я воспользуюсь этим, чтобы проучить ее. Самую малость, без фанатизма, конечно. Потому что люблю эту девушку больше жизни. И всю свою жизнь готов мириться с ее недостатками, как и добиваться ее любви!

***

Как я тут оказалась? Это первое, что зародилось в голове, когда проснулась в кровати и комнате Савелия.

Почему я голая? – тут же заплескалась паническая мысль.

Но как ни силилась, вспомнить не получалось ничего после определенного момента в баре. Неужели я поехала к нему? Господи! Стыд-то какой! Что он теперь обо мне подумает, и как смотреть ему в глаза?

Свою одежду в обозримом пространстве комнаты я тоже не обнаружила. Зато на спинке стула аккуратно висела футболка Савелия. Недолго думая, ее на себя и натянула. Получилось как маленькое платье. Впрочем, учитывая, что футболка доходила мне почти до колена, не такое уж и маленькое. А потом я отправилась на поиски Савелия и правды, хоть и все страшнее и неудобнее становилось с каждым пройденным шагом.

Я обошла все комнаты второго этажа, спустилась на первый. Но и там Савелия не нашла. В доме царила тишина до того момента, как я не услышала знакомый голос, доносившийся, по-видимому, из кухни. Даже обрадовалась, что Савелий так громко с кем-то говорит по телефону. Легче будет предстать перед ним в таком виде. Но и тут меня ждало разочарование, а точнее, потрясение.

Первое, что увидела, когда приоткрыла дверь в кухню, стало улыбающееся лицо Иры. А потом до меня дошло, что вовсе не по телефону разговаривает Савелий, а с ней. Сидят себе за столом, попивают чай и мило общаются. Меня заметили оба и одинаково вежливо мне улыбнулись. На лице подруги разве что мелькнуло удивление. Но Ира всегда умела держать себя в руках и прятать эмоции. В отличие от некоторых – меня, которой в этот момент стало вдруг до такой степени горько и обидно, что едва не разрыдалась на глазах у этих двоих. Сил хватило извиниться и пробормотать:

– Кажется, я не вовремя. И я не одета…

А потом я захлопнула дверь кухни и помчалась на второй этаж. Нужно срочно найти свою одежду и уносить ноги из этого дома, пока не опозорилась еще сильнее.

Да где же она?!

Я проверила все полки в шкафу и комоде, даже заглянула под кровать, но одежды не было нигде, как сквозь землю провалилась. Не заметила я ее и в других комнатах (кстати, везде было очень чисто, и теперь я понимала почему – Ира выполнила свою работу, прежде чем чаевничать с Савелием). Но не голая же я к нему заявилась!

Я была близка к отчаянию, когда скрипнула дверь в спальню, и на пороге появился Савелий.

– Что-то потеряла? – спокойно поинтересовался он.

– Не могу найти одежду, – с трудом получилось ответить – от его вида горло еще сильнее сжало спазмом.

– Она сушится. Тебя ночью тошнило.

– Здесь? – потрясенно уточнила я.

Господи! Да все обстоит куда как хуже, чем я предполагала. Теперь мне было даже не стыдно, а противно от самой себя.

– Не здесь – в туалете, куда я тебя отнес на руках, – улыбнулся Савелий. – А потом умыл, раздел и уложил спать. Вещи твои постирал. Наверное, уже все высохло.

Силы покинули меня как-то разом и вынужденно опустилась на краешек кровати.

– А как я оказалась у тебя? – вымученно спросила.

Что ж, видно, нужно испить чашу позора до дна и узнать всю правду, какой бы она ни была.

– Приехала на такси.

– Да?

Не помню, хоть убейте! Вообще ничего не помню. Зачем я к нему поехала? Почему не домой? И ничего лучше не придумала, как и об этом поинтересоваться у Савелия.

– Перед тем, как отключилась, ты призналась мне в любви до гроба, – уже без улыбки просветил меня Савелий.

– Мамочки!..

Я спрятала лицо в ладонях – смотреть на него уже было невыносимо. Никогда еще мне не было так стыдно.

– А еще ты потребовала, чтобы я признался в ответном чувстве к тебе.

– А ты? – посмотрела я на Савелия и не прочитала в его глазах ничего, кроме равнодушия. – Понятно… Прости, пожалуйста, за этот цирк! Я сейчас быстро оденусь и уйду, чтобы не мешать тебе и… – назвать имя подруги уже не смогла, но перед глазами продолжали всплывать их улыбающиеся лица. Они подходят друг-другу. Да Ира подойдет кому угодно, даже такому, как Савелий. Не зря она так сильно нравится его дяде. – И за вчерашнее извини, ты же понимаешь, что во всем виноват алкоголь. Я вчера здорово перебрала…

Все это я говорила скороговоркой, мелкими шажками пробираясь к двери. Только вот, выйти у меня не получилось, потому что именно дверь и перегородил собой Савелий.

– Пропустишь? – кивнула я на дверь, с великим трудом сдерживая слезы.

Но унижаться еще сильнее нельзя. Хватит с меня и с него тоже вчерашнего. Нужна ему моя любовь, как телеге пятое колесо! И про то, как развлекался в отпуске, он забудет очень быстро…

– И не подумаю, – прервал поток безрадостных и самоуничижительных мыслей голос Савелия.

– Что, не подумаешь? – не сразу сообразила, до такой степени унеслась в собственные дебри.

– Пропустить, выпустить, отпустить… – шагнул он ко мне и оказался очень, даже слишком, близко. – Из своей жизни, Златовласка.

– Я не понимаю, – затрясла я головой.

Он издевается надо мной? Только что в его глазах плескалось равнодушие, от которого сейчас не осталось и следа. Я читала любовь! Я отчетливо видела ее в его взгляде. Она проникала в каждую мою пору, напитывала собой. Но могла ли я в нее поверить?

– Что ты не понимаешь, Златовласка? Что я люблю тебя? Такую невозможную эгоистку, не замечающую ничего дальше своего носа! Что я никуда тебя больше не отпущу, даже несмотря на все те глупости, что ты мне будешь говорить? И кстати, вчера ты мне дала клятвенное обещание поехать со мной в Сургут и выйти за меня замуж.

– Да? – теперь я отказывалась верить своим ушам, а на Савелия смотрела во все глаза. А его губы уже вовсю кривила улыбка, которую он еле сдерживал. Как и руки свои перестал сдерживать, обняв меня и пробравшись ими под футболку. Теперь он лапал меня, чему я совершенно не сопротивлялась, потому что не хотела. – Я не могу ехать в Сургут, у меня же папа в больнице, – пробормотала, пытаясь побороть сразу несколько сильнейших чувств, что вызвали настоящую бурю в моей похмельной душе.

– А выйти за меня ты сможешь? – приблизил Савелий ко мне свое лицо.

– Ты делаешь мне предложение? – наконец-то дошло до меня.

– Самое настоящее. Так да или нет?

– Да, – губы сами ответили за меня, я даже не ожидала от них такой подставы. Они мне словно заявили, что отныне не произнесут ни единой глупости из тех, про которые только что сказал Савелий.

Он почти поцеловал меня, но в последний момент остановился, чем немало озадачил.

– Так и быть, возьму тебя в жены, но только после того, как ты мне признаешься в любви, – тихо проговорил он мне в губы.

– Так я же вчера уже это сделала.

– Не сделала, я соврал.

– Ах ты!..

Договорить не получилось – губы мои оказались в горячем и влажном плену, а руки вместо кулачного боя занялись объятьями сильного мужского тела.

– Я люблю тебя, – робко заглянула я в глаза Савелию, когда он прервал поцелуй.

– Знаю, – расплылся он в улыбке. – Мне вчера Катя шепнула по секрету.

Вот как я тут оказалась? Катя меня привезла! За это она еще получит! Или мне наоборот стоит поблагодарить ее, что своим вероломством спасла мое счастье? Ладно, подумаю об этом после. А пока…

– У тебя в доме горничная. Она же моя подруга, – напомнила Савелию, когда он бесцеремонно стянул с меня футболку и толкнул на кровать.

– Она ушла, пожелав нам счастья, – навис он надо мной. – И в моей жизни есть одна супер горничная – это ты!