Глава 15

Ели мы в настоящем русском трактире, о существовании которого в нашем городе я даже не подозревала. И это уже не в первый раз, когда Савелий приводил меня в подобное место. Очень популярное у ценителей русской кухни, но не известное широкой массе.

Сказать, что я наелась – не сказать ничего. Я объелась под пристальным контролем Савелия. И он же настоял, чтобы я отведала русского кваску, чем-то напоминающего современное пиво, но щедро сдобренный медом. От кваса я захмелела, а от сытости осоловела. И в машине, куда меня Савелий поместил в полубессознательном состоянии после плотного обеда, совмещенного с ужином, едва не отключилась. Но кажется, все же, умудрилась немного вздремнуть. Когда очнулась, поняла, что не знаю, куда он меня везет.

– Куда мы едем? – поинтересовалась, все еще зевая.

– За город.

– А поконкретнее?

– В санаторий.

– В какой еще санаторий?

Я даже испугалась, что Савелий решил поместить меня на восстановительный отдых в какой-то там санаторий.

– Нужно навестить дядю. Заодно и познакомитесь, – с ласковой улыбкой, с какой смотрят на недалеких но добрых людей, посмотрел на меня Савелий.

– Зачем?

– Что зачем? – брови его удивленно взлетели.

– Зачем мне знакомиться с твоим дядей? – нахмурилась я.

В мои планы точно не входило это знакомство. Кроме того, о таком принято предупреждать заранее. Я сейчас была не в том настроении, чтобы с кем-то вести светские беседы. Да и вообще – ни к чему это!

– Ну зачем люди знакомятся? – рассмеялся он. – Чтобы узнать друг о друге, конечно. И про тебя я уже рассказывал дяде Вите. Думаю, теперь он просто жаждет тебя увидеть.

– И что же ты рассказывал ему про меня?

На этот вопрос Савелий не спешил отвечать – задумался. Интересно, о чем? Что бы такого правдоподобного наврать мне сейчас?

– Да ничего особенного, – заговорил он. – Что ты удивительная девушка, с которой меня неожиданно свела судьба. Что ты лучше всех девушек, которых я встречал раньше. Что я очень рад знакомству с тобой… Вот это и рассказывал, – посмотрел он на меня, и глаза его на этот раз показались мне пугающе серьезными.

Мне даже стало неуютно под его таким взглядом, и захотелось сказать ему, что никакая я не удивительная, что у него обо мне сложилось неверное впечатление. Но ничего из этого говорить я не стала, потому что неожиданно поняла, что мне приятно. Я хотела, чтобы Савелий думал обо мне именно так, чтобы отношение его ко мне не менялось. Чтобы продолжал заботиться обо мне и помогать во всем. Но это же эгоизм чистой воды с моей стороны! Подобное тепло должно быть обязательно взаимным, иначе кто-то один рискует выжать из себя его до капли. А со своей стороны я не чувствовала, что могла ответить Савелию взаимностью. По крайней мере не сейчас. Наверное, просто слишком много всего на меня навалилось в последнее время. И все же, я заставила себя ответить:

– Спасибо, что так хорошо обо мне думаешь!

– А ты веди себя хорошо, чтобы я не передумал, – усмехнулся он, сводя всю романтику на нет, как только он умел это сделать одной единственной фразой.

Вскоре мы выехали за город, и дорога принялась петлять вдоль леса. А еще через пятнадцать минут мы остановились возле витых ворот, за которыми начинался усаженных зеленью парк, с аккуратно подстриженными деревьями и фонтанами. Должно быть, тут очень приятно гулять летними вечерами, когда на смену жаре приходит спасительная прохлада.

– Дядь Вить, выходи, мы подъехали, – проговорил Савелий в телефон.

Собеседник, видно, что-то спросил у него, потому что он ответил:

– А это сюрприз, скоро узнаешь, – и хитро посмотрел при этом на меня.

Ну понятно – интересовались, кто это мы.

Не прошло и пяти минут, как мы вышли из машины, как я заметила субтильную мужскую фигуру, спешащую к нам из глубины парка. Ну именно таким я и представляла дядю Савелия еще по рассказам Иры – интеллигентного вида мужичок (на старичка он еще не тянул, а Ирка выразилась, помнится, именно так) с подслеповатыми глазами, спрятанными за толстыми линзами очков. И очки эти все время норовили сползти с переносицы.

– А кто же эта прелестная особа? – воззрился на меня дядя Савелия с улыбкой, как только пообжимал как следует племянника.

– А это Алиса, я тебе про нее рассказывал. Алиса, познакомься, дядя Витя.

– Ну это я тебе дядя. А для других Виктор Степанович…

Интонации в голосе дяди Савелия неуловимо изменились, и смотреть на меня он стал как-то очень пристально. А улыбка и доброта из глаз исчезли как по волшебству. Интересно, почему?

– А я Ирочке сегодня звонил, – сообщил он, и в голосе его появилась грустная теплота. – Бабушка у нее совсем плоха. Ирочка очень расстроена.

– Какая Ирочка, дядь Вить? – нахмурился Савелий.

Он явно пытался припомнить какую-то Ирочку – их общую знакомую, тогда как я сразу просекла, что речь идет о моей подруге. Так вот, значит, как дело обстоит? Едва сдержала усмешку. Дядя имеет виды на Ирку, как пару Савелия, а тут я вдруг появляюсь, как ненужная помеха. Ну-ну!

– Ну та, про которую я тебе рассказывал, помнишь? Очень хорошая и скромная девочка, что приходит ко мне убираться, – мазнул он по мне взглядом, в котором отчетливо промелькнула неприязнь.

И что-то так противно мне стало от всего, что я не выдержала и перебила беседующих самым невежливым образом:

– Вы тут поговорите, а я прогуляюсь немного.

Сказала и ответа ждать не стала – развернулась и пошла в сторону от них.

Савелий меня не окликнул, и как на это реагировать, я не знала. Впрочем, далеко уходить не стала, чтобы не заставлять его искать меня. Дошла до небольшого озерца и уселась на прибрежный камень, разглядывая гладкую и искрящуюся под солнцем водную поверхность. На душе плескалась грусть, и мне казалось, что поверхность озера с ответной грустью взирает на меня.

В одиночестве я находилась совсем не долго, минут десять. Савелий приблизился бесшумно и опустился рядом со мной на камень.

– Не обращай внимания на дядю – в нем говорит старческая вредность и чрезмерная любовь ко мне, – тихо проговорил он.

– Да я и не обращаю, – пожала я плечами. – А Ира, действительно, очень хорошая девушка. И бабушку ее жаль…

Савелий помолчал какое-то время, а потом резко повернулся ко мне, взял меня за плечи и развернул к себе.

– Ты для меня хорошая девушка, понимаешь? – заглянул он мне в глаза. – Самая лучшая и единственная! Я это понял с первого взгляда на тебя. И с тех пор ни на одну девушку, кроме тебя, не могу смотреть.

Лицо его вплотную приблизилось к моему. Привычно уловила тепло, исходящее от его кожи, и головокружительно приятный запах парфюма.

– Не надо, – увернулась в самый последний момент, когда губы Савелия уже практически коснулись моих.

– Почему? – только и спросил он.

– Потому что… просто, не надо и все! – так же резко высвободилась я из его захвата и отвернулась.

– Друзья, значит? – невесело усмехнулся он. – Ладно, друг мой Златовласка, поехали отсюда, пока дядюшка меня не привлек по полной.

– К чему? – удивилась я, радуясь, что он так быстро отвлекся от щекотливой темы.

– Он найдет, к чему.

***

Следующие несколько дней пролетели для меня как один. Институт – больница – дом дяди Савелия – больница – дом… А с утра опять по такому же маршруту, пока происходящее не стало напоминать мне день сурка с одними и теми же повторяющимися событиями.

Нет, все, конечно же, менялось. В институте вовсю шла зачетная неделя, и на носу были экзамены. Как ни странно, сдавалось у меня все с легкостью и даже получалось вечерами заниматься дома.

Папино состояние стабилизировалось, и врач сказал, что теперь нужны только время и забота, а еще терпение и надежда. Всего этого у меня было хоть отбавляй, чего не скажешь о маме. Пару раз она все же навестила папу в больнице – молча посидела у его кровати минут пятнадцать. Оба раза я оставляла их в палате одних, но перед уходом замечала, с какой тоской папа смотрит на нее, и сердце мое разрывалось от боли и обиды за него. Из мамы сквозило равнодушие, и ничего поделать с этим я не могла.

В эти дни мы с мамой очень отдалились друг от друга. Я была сильно занята, а она жила какой-то своей жизнью. С одной стороны, мало что поменялось в ее жизни – она все так же любила проводить время за просмотром сериалов, на домашние дела теперь отвлекалась очень редко, когда проголадывалась. Сама я старалась как можно реже есть дома, да и возвращалась туда почти всегда вечером. С другой – в маме появилось что-то новое, и то время, что не проводила перед телевизором, она уходила из дома. Чем занималась, понятия не имею, но и интересоваться мне не хотелось.

Один раз у нас с мамой состоялся очень неприятный разговор, когда я в семейной заначке не обнаружила денег.

– Мам, а где все деньги? Мне нужно за палату платить…

Неделя была на исходе, и мои средства закончились, оставила себе разве что на бензин – без машины обходиться было трудно, чтобы всюду успевать вовремя.

– Какие деньги? – недовольно поинтересовалась мама.

– Из заначки, – постаралась спокойно ответить я, видя, что все она прекрасно понимает, но почему-то делает вид, что это не так.

– Я их положила в банк.

– Зачем?!

Едва сдержалась, чтобы не закричать. А в душе уже билась паника в предчувствии того, что мама скажет дальше.

– Так надежнее и сохраннее. Никогда не любила хранить деньги дома, – отозвалась мама.

– Тогда придется снять их, – категорично заявила я.

– Не получится.

– И почему же? – приблизилась я к ней и загородила собой телевизор.

Достала! Достали ее равнодушие и желание заниматься только собой, как и думать только о себе! Да она и моего присутствия в доме практически не замечала, как и не интересовалась моими делами. В последнее время она настолько изменилась, что я перестала узнавать в ней свою мать.

– Алиса, ты мне мешаешь…

– Почему нельзя снять деньги?! – перебила я ее, не двигаясь с места.

И плевать я хотела, что мешаю ей смотреть этот чертов телевизор! Впервые в жизни мне хотелось поколотить собственную мать, а в душе вспыхивало пугающее чувство, очень похожее на ненависть.

– Потому что я положила их на такой счет, с которого нельзя снимать, – посмотрела она на меня, и в глазах ее я прочитала упрямство.

– Тогда, сними деньги с другого счета, с вашего с папой общего.

На секунду мама замялась, а потом вздернула подбородок и заявила:

– Этого счета больше нет, я его закрыла.

– Как? А деньги?..

Я растерялась до такой степени, что не могла подобрать слова. И паника нарастала с неимоверной силой – догадывалась, что последует дальше.

– Деньги я переложила на новый счет. И ими тоже нельзя воспользоваться, как ты понимаешь. Оставила небольшую сумму на пропитание…

– Мам, нам нужны деньги на лечение папы…

– Я не позволю!.. – взвилась мама как пружина из кресла и подлетела ко мне. – Я не позволю спустить все наши деньги на его лечение! – прошипела она мне в лицо. – Он нас по миру пустит, неужели ты не понимаешь? А на этом счете за год набегут приличные проценты, на которые мы сможем жить…

– А как же папа? – сама едва расслышала собственный голос, а от мамы даже попятилась, такой страшной она мне сейчас казалась. – Это же и его тоже деньги.

– Папа… не волнуйся, в больнице ему не дадут умереть, – фыркнула мама и вернулась в кресло – к своим чертовым семечкам.

Я же уже едва стояла на ногах, осознавая вдруг всю степень ее нравственного падения и равнодушия ко всем вокруг, кроме себя. И это моя мать! Даже примерно не могла предполагать, что она может так себя повести.

– Мам, ты его любила когда-нибудь? – через силу поинтересовалась, хоть говорить и получалось с трудом. Да мне и смотреть-то на эту женщину было противно. И как-то резко перехотелось называть ее своей матерью.

– Нет любви! – зло отозвалась она. – Есть жизнь, которую я не хочу превращать в выживание и борьбу с вечной нуждой. Чего и тебе не советую, кстати. Найди себе богатого мужа, возраст у тебя уже более чем подходящий. Да и я еще не старая…

– Мам, дай мне денег, – сделала я последнюю попытку.

– Тебе нужны деньги? – посмотрела она на меня с насмешкой. – Так найди их. Возьми у своего… как его? Савелия, кажется. Он от тебя без ума – видела, как он на тебя смотрит. И деньги у него, кажется, есть. Лови момент, доченька, не упусти свою удачу. А я тебе в этом помочь не смогу, уж извини.

Не меньше часа я рыдала в своей комнате, заглушая надрывные звуки подушкой. Пыталась со слезами выплеснуть все то горе, что разрывало душу. Обида, злость, ненависть, разочарование… Чего там только не было. Но выплеснуть все не получилось, а головная боль явилась последствием истерики. И именно в этот момент позвонил Савелий.

– Привет! Как дела? – привычно поинтересовался он.

Звонил он мне каждый вечер, невзирая на то, что виделись мы с ним каждый день. Я продолжала заниматься садом и оранжереей, а от уборки в доме он меня освободил. Каждый день приезжала к нему во второй половине дня и оставалась на пару часов, пока не заканчивала работу. Разговаривали мы мало, когда он выходил ко мне из дома. В остальное время он тоже чем-то был занят. А потом я уезжала, и вечером Савелий звонил. Странным образом, но по телефону общаться получалось легче. Может быть, потому что делали мы это перед сном, когда уже ни у меня, ни у него не оставалось никаких дел. Но вживую он избегал со мной общения, и я не могла этого не чувствовать, как и не думать, что так даже к лучшему. А по телефону он становился тем Савелием, с которым случайно познакомилась когда-то – смешливым, дурашливым и неунывающим. Если честно, я скучала по нему такому, но даже себе в этом не признавалась.

– Нормально, – отозвалась я и с ужасом поняла, что голос прозвучал, как у умирающей, а букву «н» я проговорила в нос, который от слез совершенно перестал дышать.

Повисла ожидаемая пауза, а потом Савелий проговорил:

– Ты плачешь?

– Нет… уже, – добавила, понимая, что скрывать глупо.

– Что случилось?

– Долго рассказывать, – вздохнула я.

И снова пауза, на этот раз короче первой.

– Я сейчас приеду.

– Поздно уже…

– Через десять минут выходи, подниматься к тебе не буду.

Да и не надо – это уж точно! Ни к чему ему пересекаться с женщиной, что смотрела телевизор в гостиной, и которую отныне я не могла заставить себя называть матерью.

Я подошла к окну, как только Савелий отключился. На город опустилась ночь. Стояли последние дни мая, и тепло уже было по-летнему. Вот и ночь выдалась теплая и звездная. И собственно, почему бы не прогуляться, если уснуть сейчас я точно не смогу, а дома находиться противно.

Время на размышления я тратить не стала – быстро натянула на себя джинсы с футболкой, ополоснула лицо холодной водой и собрала волосы в хвост. Все ждала, что мама окликнет меня, когда выходила из квартиры, но и этого не произошло.

***

Эта девушка сведет меня с ума!

Любой, даже самый продуманный план рушится по одному ее мановению!

Я лишился покоя по ее милости, а сейчас и моя устроенная жизнь летит в тартарары по ее вине!..

И много еще подобных, немного панических, мыслей крутились в моей голове, пока мчался к дому Алисы, пытаясь собрать собственное сердце, которое словно разорвалось, как только услышал ее заплаканный голос.

Сидеть в машине и терпеливо дожидаться, когда она ко мне выйдет, не получилось. Ноги сами понесли меня к ее подъезду. И как только сработал сигнал домофона, а дверь приоткрылась, контроль над собственными эмоциями окончательно покинул меня.

– Что случилось? – удерживал я свою неприступную Златовласку за плечи и всматривался в ее глаза. Свет фонаря, к которому я развернул ее, превращал ее глаза в печальные озера, проникая в самую их глубь и разбавляя их цвет собой. – Почему ты плакала?

Мне важно было услышать ответ здесь и сейчас. Необходимо было убедиться, что ничего катастрофического и страшного не произошло. Но Алиса не торопилась с ответом, мне же хотелось встряхнуть ее, чтобы уже заговорила.

– Что случилось, Лиса? – приблизил я свое лицо к ее, чтобы почувствовать теплоту, уловить родной и кружащий голову запах. – Скажи мне, – попросил совсем тихо, мечтая прижаться к этим манящим губам и понимая, что сейчас еще не время. Пока еще не время.

– Мама… – пробормотала она и поперхнулась. Голос все еще был хриплым, по-видимому, от слез. И глаза ее вмиг увлажнились.

– Что с ней?..

Не дай бог что-то еще случилось с ее матерью! Я всем нутром чувствовал, какая Алиса сейчас ранимая. Не сломленная, нет, но достаточно малейшего потрясения, и помощь ей понадобится гораздо более серьезная. Я же хотел оградить ее от всего – если нужно, увезти на край света, спрятать от всех и вся!

– Она… – лицо ее искривила мучительная гримаса, словно буквы никак не складывались в слова, как она ни пыталась это сделать. – Она не дала мне денег, – буквально вытолкнула она из себя, и я видел, каких мучений ей это стоило.

Всего-то? Не дала денег? Господи! Да это же сущая ерунда, не стоящая ни единой драгоценной слезинки, пролитой этими прекрасными глазами. Но я видел, что для Алисы это никакая не ерунда, а настоящее горе или потрясение. А потому, и реагировать должен соответствующе.

– Тебе нужны деньги? – сдержанно поинтересовался.

– Не мне, папе… Нужно платить за палату.

– Я дам тебе денег. И перестань уже плакать, – не выдержал я и стер слезу с ее горячей и бледной щечки.

– Я не хочу… Ты не должен, – попыталась протестовать Алиса, что невольно заставило меня сильнее сжать ее плечи.

К тому моменту я уже еле сопротивлялся собственному желанию поцеловать ее.

– Я хочу и должен! – оборвал я ее на полуслове и схватил за руку.

Черт! Как же тяжело сдерживаться рядом с ней! Словно и не было тех бесконечных дней, что я старался находиться от нее подальше, практически не разговаривая с ней. Но толку-то? Стоило только оказаться рядом с ней, как чувства мои вспыхнули с новой силой.

– Поехали! – повел я ее к машине, чувствуя некоторое сопротивление с ее стороны.

– Куда? – пролепетала Алиса и всхлипнула, как ребенок.

– Туда, где тебе будет хорошо и спокойно.

А если точнее, то в дом дяди. Другого такого места в это время суток я не придумал. Да и мне самому захотелось оказаться с ней в изоляции от всего мира. И лучше дядиного дома сейчас ничего быть не могло.

Всю дорогу она молчала и смотрела в окно. Сдается мне, ничего из того, мимо чего мы проезжали, Алиса и не видела. Наверное, продолжает прокручивать в голове разговор с матерью, после которого ударилась в слезы. Мне же уже за то, что довела ее до такого состояния, хотелось ее мать сравнять с землей. Кровожадно и жестоко, понимаю, но иначе думать не получалось. Как и вникать в подробности причин столь вопиющей жадности не хотелось.

– Зачем ты привез меня к себе? – повернулась ко мне Алиса только тогда, когда я затормозил возле забора, чтобы открыть ворота и въехать на территорию дома.

Кажется, она только сейчас сообразила, куда мы приехали, как и вообще очнулась от собственных мыслей.

– А куда еще? – невольно нахмурился, готовый отстаивать свою точку зрения до посинения. – Ты куда-то хочешь?

Поздно сообразил, что, возможно, Алиса наоборот хочет в какое-то шумное место, чтобы там забыться.

– Нет, – тряхнула она волосами, а мне же захотелось зарыться в них пальцами обеих рук и лицом. Нанюхаться ее запаха до одури, чтобы он вытеснил весь кислород из меня. – Не хочу…

– Тогда, доверься мне, – невольно улыбнулся – такой трогательной она показалась в растерянности.

Из машины я тоже вел ее за руку и тихо радовался, что она не забирает ту у меня. И первым делом, оказавшись в гостиной и усадив драгоценную гостью на диван, я налил ей полный бокал вина. Себе плеснул на дно, чисто для компании – пить самому не хотелось.

– Хочешь, приготовлю глинтвейн? – поинтересовался, наблюдая, как держит она бокал в тонких подрагивающих пальчиках и не решается поднести ко рту.

– Нет, спасибо! – слабо улыбнулась Алиса и отхлебнула вина. А потом неожиданно припала к бокалу и выпила вино сразу все, одним махом.

Ничего себе! Это, конечно, вино, но даже не сухое, а десертное. В таком состоянии и от такого количества, может немного развести. Да и не беда! Хочет напиться – пусть! Я же ее обожаю в любом состоянии. Только вот не ожидал, что следующим этапом станут слезы, что мгновенно набежали на ее глаза, заполняя до края, и принялись стекать крупными хрустальными каплями по щекам.

Честно, я растерялся. Женские слезы всегда вносили в мою душу некую разбалансировку. А как плачет Алиса, я и вовсе не мог видеть, не страдая душой и телом. И что предпринять, как повести себя, понятия не имел.

– Златовласка… – заикнулся я, но она меня перебила.

– Как она так может?! – воскликнула Алиса, глядя на меня даже не несчастными, а измученными глазами. – Это же ее муж, которого, я думала, она любит! А оказывается, она никогда его не любила!.. – голос ее зазвучал глухо, потому что лицо она уткнула в ладони, пряча от меня и глаза, и слезы. Правда, последние принялись сочиться сквозь пальцы. – Она его никогда не любила, – затрясла Алиса головой. – Никогда! А он ее!.. – последние слова потонули в рыданиях, и разобрать их у меня не получилось.

Да и для меня они стали последней каплей в чаше всего – терпения, воздержания, равновесия… и много чего еще.

– Все, хватит! – решительно произнес я, сохраняя лишь видимость спокойствия. – Иди сюда! – обнял Алису и прижал к себе.

Рыдания душили ее, тогда как я искал ее губы, плохо отдавая себе в том отчет. Даже сообразил уже тогда, когда она отвечала на мой поцелуй, а я чувствовал соленый привкус ее слез во рту. Но даже это казалось мне крышесносным.

А потом я подхватил ее на руки, не переставая целовать, и понес в спальню. Она разве что бросила на меня удивленный взгляд, но и на него я не обратил внимания, вновь приникая к ее губам.

***

Вино лишь немного вскружило мне голову, самую малость. Легкое опьянение наложилось на всю ту слабость, что накопилась в душе, усиливая ее в разы, делая меня вялой и податливой. Но совсем не потому я с не меньшим жаром отвечала на поцелуи Савелия, а потому что казались они мне безумно приятными и заставляли забывать обо всем. В один миг я из жалеющей себя и оплакивающей любовь к матери превратилась в похотливую самку. Он искал мои губы, в то время как я не могла насытиться его. И я прекрасно понимала, куда и зачем он меня несет, но ничего не хотела говорить или делать, чтобы помешать ему.

В спальне Савелий опустил меня на кровать и на секунду завис надо мной, вглядываясь в глаза. Я понимала смысл этой короткой передышки – он давал мне возможность к отступлению, хоть весь вид его и кричал, что отступить мне он не даст, что будет целовать до тех пор, пока не капитулирую. Я же этой возможностью не воспользовалась, уж не знаю почему, и вскоре мои губы опять оказались в жарком и ненасытном плену его губ.

Меньше всего Савелий годился на роль того, с кем планировала провести ночь, но именно с ним мне и ужасно хотелось это сделать. Да я сама цеплялась за его плечи, когда он гладил мое тело. Пока через одежду, но оставался лишь крошечный шаг, когда мы сольемся в единое целое, лишившись оной. И тело мое вело себя странно в жажде все более откровенных ласк. Не узнавала себя, когда изгибалась, чувствуя на себе горячие и сильные руки мужчины.

Желание было обоюдным и плохо контролируемым.

Мы раздевали друг друга одновременно. Я слышала, как трещит одежда под нашими руками, и не понимала, чья. Да и плевать было на одежду, которая летела на пол, в разные стороны. В моей голове плескались вполне конкретные желания – чтобы ничего нам не мешало, и желание прижаться к горячему обнаженному мужскому телу, запах которого сводил меня с ума, заставлял хотеть его с каждой секундой все сильнее. И каждый участок моего тела Савелий одаривал ласками – немного грубоватыми от стремительности, но такими возбуждающими, что сил терпеть уже не оставалось. И все это он проделывал в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, которое на этот миг стало единым целым.

Я забыла о предательстве матери.

Из моей головы вылетели мысли об отце.

В этот момент я и себя плохо помнила.

Осталось лишь обнаженное желание и ожидание того, когда этот мужчина проникнет в меня, наполняя собой, доводя до точки кипения.

Он тоже едва сдерживался – я это видела, но вел себя настолько умело, целуя каждый сантиметр моего тела, что достоин был восхищения. Впрочем, длинная прелюдия мне была не нужна, и Савелий словно почувствовал это. В какой-то момент он рухнул на меня, уткнувшись лицом в мою шею, и пробормотал:

– Больше не могу!.. Ты делаешь из меня маньяка, – прижался губами к моей шее, и на короткий миг мне показалось, что сейчас он вопьется в нее зубами, чтобы испить всю мою кровь до капли.

Но даже это сейчас я готова была ему позволить. Кто знает, может только так мне и станет легче.

– Это именно то, что мне сейчас нужно, – с трудом справилась я с дыханием и сердцем, что билось где-то в горле.

Руки мои крепко обхватили Савелия и прижали к себе что есть силы. Ноги я раскинула так широко, чтобы ему было удобно, чтобы никаких преград между нами не осталось.

– Потерпи еще чуть-чуть, Златовласка, – улыбнулся мне Савелий и быстро прижался к губам.

Он скатился с меня, и сразу же прохладный воздух спальни коснулся моей кожи, разгоняя по ней толпы мурашек. Но одиночество мое длилось недолго – ровно столько, сколько понадобилось Савелию, чтобы надеть презерватив.

Все это я видела словно в тумане. И виной тому был не только полумрак, царящий в комнате, но и мое возбужденное сознание.

Нетерпение мое росло и достигло пика, когда Савелий вновь накрыл меня своим телом и одним толчком проник в меня.

Да! Именно так все и должно было произойти! На всю длину и до основания, даря чувство насыщения, удовлетворяя мою жадность. Он ритмично задвигался во мне, заключенный в двойное кольцо моих рук и ног. Я же не выдержала и застонала, а потом и вовсе перестала себя сдерживать, не в силах контролировать собственное возбуждение, что нарастало с каждым толчком его во мне.

И кончили мы одновременно.

Наши финальные стоны слились в один. Тела стали одним, и пот смешался, погружая нас в амбре страсти и секса.

Мы еще какое-то время лежали, обнявшись, в попытке выровнять дыхание.

Меня совершенно не смущала тяжесть мужского тела, что впечатывала мое в пушистый матрас.

Я наслаждалась новыми для себя ощущениями, понимая, что никогда раньше у меня не было такого секса. И столь полного удовлетворения я еще ни разу не испытывала.

Больше ни о чем не хотелось думать. Остался только этот миг и то, что было после него в ту ночь.

Савелий на руках отнес меня в ванную, где мы снова ласкали друг друга. Под водой ласки наши стали более откровенными, уж не потому ли, что она смывала с нас запах страсти, а мы всячески старались его восполнить…

– Ты самая удивительная девушка, – пробормотал Савелий, когда мы лежали в постели, под теплым одеялом, и он крепко прижимал меня к себе спиной.

Его дыхание шевелило волосы на моей макушке. Собственное же тело мне казалось легким до невесомости.

– Я обычная, – отозвалась я, чувствуя, как улыбка трогает губы.

Говорить не хотелось, и глаза мои с трудом держались открытыми.

– Еще какая необычная! – в его голосе тоже послышалась улыбка, а рука погладила мой живот и скользнула к груди. – Просто ты сама об этом даже не догадываешься.

Ответить уже не осталось сил. Я практически засыпала, когда в сознание снова проник голос Савелия.

– Как бы я жил, если бы не встретил тебя?..