Глава 14

Блин! Как же классно он целуется!

Эта шальная мысль заставила меня отложить книгу и откинуться на подушку, мечтательно прикрыв глаза. Я даже ощутила губы Савелия на своих губах, как будто он вдруг оказался тут и прижал меня к своей груди. Запах его парфюма – едва уловимый и совершенно ненавязчивый тоже витал где-то рядом, проецируясь из моего сознания в реальность. И длилось это до тех пор, пока папа не заворочался в кровати. Вот тогда я вынырнула из мечтаний и вернулась в окружающую действительность.

– Что пап? – присела я на краешек его кровати.

Кое-как получилось разобрать, что хочет он пить. Еще сложнее было напоить его через соломинку. Но в конце он даже сделал попытку улыбнуться мне, что уже немного радовало. Мой папа самый большой жизненный оптимист, который никогда и не перед чем не сгибается. И из этого ужаса он обязательно выкарабкается! Это желание я уже читаю в его глазах.

Уже на город опустилась ночь, и небосвод был усыпан звездами. В окно заглядывал молодой месяц, и на минутку, если закрыть глаза, можно было представить, что все в моей жизни хорошо, что вот-вот наступит лето, которое я так любила, со всем тем теплым и радостным, что оно всегда приносило с собой.

Все так и будет! А все несчастья мы прогоним из своей жизни!

Папа снова уснул. Мне же не спалось, хоть ты тресни. И читать уже не хотелось, да и трудно это было делать при тусклом свете ночника.

Савелий обещал написать, но смс от него не приходили. А я ждала. Возможно, от скуки, но почему-то при этом вспоминала наш поцелуй и свой запрет делать это впредь.

Зачем я так ему сказала? Из вредности? Почему я не подпускаю к себе этого мужчину? Ответов на эти вопросы у меня не было. И я все отчетливее понимала, что с момента нашей первой встречи изменилось все и прежде всего мое отношение к Савелию. Только вот, какое оно теперь, я никак не могла выяснить для себя.

Уснула я далеко за полночь, и всю ночь ворочалась и просыпалась на узкой и жесткой кушетке. Все бока себе отлежала. Хорошо хоть папа спал спокойно и крепко всю ночь.

Первым делом с утра пораньше отправилась за бодрящим кофе в автомат. А потом позвонила маме. Слушала гудок за гудком, но трубку она так и не сняла. А мне сегодня кровь из носу нужно было попасть в институт, и я думала, что мама меня подменит в больнице. Но она не ответила и на второй звонок, а после третьего телефон ее оказался отключенным.

Не позвонил с утра и Савелий. А вчера я так и не дождалась от него смс. И к тому моменту, как медсестра пришла ставить папе капельницу, чувствовала я себя всеми покинутой и несчастной. Но зато, получилось договориться, что на пару часов я отъеду, и за папой организуют присмотр в мое отсутствие.

В институте жизнь кипела, как обычно. Даже странно было ощущать всю эту студенческую суету на себе, тогда когда в жизни моей произошло столько перемен.

Я успела к началу практического занятия, которое никак не могла пропустить, потому что на нем мы сдавали минимум, необходимый для дальнейшего экзамена. Вбежала в класс со звонком, обрадовалась, когда заметила рядом с Катей свободное место. На него и плюхнулась. И только потом обратила внимание, что подруга сегодня сама на себя не похожа.

– Кать, все нормально? Ты какая-то странная, – толкнула я ее плечом, отвлекая от разглядывания дерева за окном.

На меня она даже не обратила внимания сначала. А сейчас смотрела мутными и сонными глазами. И тут меня осенило, что подруга пришла в институт с глубочайшего и жесточайшего похмелья.

– Умираю… – просипела она и даже схватилась за горло, как будто и правда испытала удушье.

– Что, так плохо? – хоть и сочувственно, но с невольной улыбкой отреагировала я.

Что такое похмелье, знала не понаслышке – сама пару раз страдала от такового и Кате, конечно же, сочувствовала. Но все равно почему-то становилось смешно.

– Хуже, чем ты думаешь, – уронила она голову на парту, но вовремя спохватилась, пока преподаватель не заметил.

– С кем ты так?..

– Ой, не спрашивай, – махнула она рукой. – Вчера я потерпела фиаско и опозорилась. А все твой Сава виноват. Козел! – смачно добавила, словно выплюнула.

Я же не смогла скрыть удивления? Причем тут Савелий? И как он причастен к тому, что Катя напилась?

– Расскажешь? – аккуратно поинтересовалась. – После пары, – тут же поправилась.

– Если доживу, то расскажу.

Дожить до конца пары у подруги получилось с трудом. С каждой минутой она становилась все бледнее и в какой-то момент призналась, что едва сдерживает тошноту. Я уже молилась про себя, чтобы она вытерпела, и просила время побежать чуточку быстрее. А после звонка с пары Катя первым делом рванула в туалет. Потом мы вместе пошли в столовую – ее нужно было отпоить чаем. Мне пора было возвращаться в больницу, но и не выслушать подругу я не могла. Речь шла о Савелии, во-первых. И мне нужно было видеть лицо Кати, когда будет рассказывать, во-вторых.

– Макс с дружками вчера тусили в клубешнике, – вялым голосом начала рассказ Катя. – Днюха там у кого-то была. Ну я и уговорила его позвонить Саве и пригласить его тоже. Макс даже обрадовался возможности увидеться со старым другом. Ну а мы со Светкой подвалили тоже ближе к двенадцати. Для Макса это, конечно, оказалось неприятным сюрпризом, – растянула она губы, к которым с каждым глотком чая возвращался нормальный природный цвет, в улыбке. – Но попробовал бы попереть нас…

Картинка постепенно прорисовывалась в моей голове. Только вот двух вещей я пока не понимала: почему Савелий скрыл от меня предстоящий поход в клуб, и каким образом именно он виноват в Катином похмелье? Впрочем, докладывать о своих планах и передвижениях он мне и не обязан, особенно после того, как я вчера его оттолкнула. Последняя мысль заставила меня нахмуриться. И Катя это поняла по-своему.

– Извини, что тебя не позвала. Но ты же понимаешь, что была бы там только помехой?

– Да я бы и не смогла. У меня папа в больнице, с инсультом. И я ночевала у него…

– Ох, извини. Я не знала.

– Никто не знает, – успокоила я подругу. – Да и не нужно кому-то знать. Не говори никому, хорошо?

Не хотела я делать личную жизнь всеобщим достоянием, и на этот раз Катя поняла меня правильно и клятвенно обещала молчать. Мне же предстояло выяснить то, что больше всего начинало волновать, вползая змеей в душу и наполняя ту ядом.

– Кать, а ты… ночевала сегодня дома? – поинтересовалась я с каменным (ну, в это мне хотелось верить) выражением лица и равнодушным голосом.

Но вопрос мой вызвал неожиданный смех подруги. Оставалось только порадоваться за нее, что так быстро возрождается к жизни, и подосадовать на себя, что так безыскусно маскирую свои интересы.

– Вот мы и подошли к самому главному, – сквозь смех проговорила Катя. Я же невольно затаила дыхание. – Отверг меня Сава самым беспардонным образом. Правда, к тому времени он уже изрядно нализался. Но тем позорнее для меня, что даже в таком виде не смогла подцепить его.

– Отверг? – опешила я.

Я-то надеялась или боялась услышать в подробностях о жаркой ночи, проведенной в объятьях Савелия. Готовилась уже остановить подругу, чтобы не становиться свидетельницей чересчур уж интимных подробностей. Как умеет и любит рассказывать об этом Катя, я знала слишком хорошо. А тут такое заявление… Оно меня, если честно, сбило с толку.

– Ага. Так и сказал, что я не в его вкусе, – усмехнулась Катя. – Сидела как оплеванная, а потом напилась с горя.

Ну и дела!.. Это Катя-то не в его вкусе? Да она у нас первая красотка на потоке, если не в институте вообще. Ей и в конкурсе красоты предлагали принять участие. Только потому отказалась, что ленивая до ужаса. Да и не нужно ей чье-либо признание. Она и сама о себе довольно высокого мнения. А тут, значит, такое. Почему-то мне казалось, что уязвлена Катя гораздо сильнее, чем показывает. Но вдаваться в подробности я не собиралась. Да и мне уже пора было лететь обратно в больницу.

– В общем, зажрался наш Савушка, – вынесла вердикт Катя, – на своих уже не смотрит, нос воротит. Говорю же – козел!

Ну я так не считала, а в глубине души так и радовалась. Не знаю, как отреагировала бы, узнай, что Катя переспала с Савелием. Самой себе сейчас напоминала собаку на сене, но мысли – на то они и мысли, чтобы возникать в наших головах независимо от нашего желания.

– Мне пора, Кать, – встала я из-за стола.

– Уже уходишь? – подняла она на меня немного воспаленные глаза. – А ты и сегодня будешь ночевать там?

– Наверное…

Мне бы очень хотелось эту ночь провести не в больнице. Мечтала принять душ, а лучше горячую ванну, переодеться во все чистое и утонуть в мягком диване. Но сначала нужно дозвониться до мамы и уговорить ее подменить меня. А еще от Савелия по-прежнему не было ни звонков, ни смс. И это меня немного расстраивало, портило и без того не безоблачное настроение.

***

Ох, ё-моё! Это ж надо так нажраться! Хоть где я? Дома! Понял, когда взгляд сфокусировался на распахнутой входной двери в коттедж дяди. Как попал домой, убейте меня, не помню. Должно быть, кто-то транспортировал меня как овощ. А дверь захлопнуть сил уже и у него не осталось. А учитывая, что вчера все поголовно были пьяные, то этот кто-то совершил настоящий подвиг.

Что хоть было-то вчера? Шестеренки в голове ворочались так медленно, что захотелось их чем-нибудь смазать. Не спиртным, ни в коем случае. А вот томатного сочку я бы сейчас глотнул с литр, если не больше. Ноги сами понесли на кухню, хоть и изрядно заплетались. И на мое счастье, в холодильнике я обнаружил непочатый пакет томатного сока. Как знал, что напьюсь – заранее припас.

После доброй половины пакета соображаться стало гораздо легче. И окончательно картина вечера, а точнее, массовой попойки восстановилась только в душе.

Ко мне клеилась Катька – сестра Макса, которую я помню голенастой пигалицей. Кстати, уже тогда она наводила боевую раскраску и за годы мало изменилась, разве что, мясца нарастила во всяких нужных местах. Причем, места эти любила выставлять на показ. На месте Макса я бы задал сестре хорошенькую трепку. Вот и об меня вчера одним таким полуголым местом терлась. А я ничего лучше не придумал, как отшить ее в грубой форме.

Во сколько же я вернулся? Помню, что часа в три ночи официантка уже начала нам намекать, что пора сворачивать банкет. Кажется, Макс тогда и вызвал такси. Ну, должно быть, он меня и доставил домой. Ладно, благодарность Максу точно подождет, да и сам он вряд ли сейчас в состоянии принять ее. А вот Златовласке нужно позвонить немедленно – время уже обеденное, а я не знаю, как она там.

– Алло! – раздался ее довольно бодрый голосок в трубке, и по моему телу вместе с душой он растекся живительным бальзамом.

– Привет! Как дела?

Повисло непродолжительное молчание, а потом она произнесла:

– Еду с института в больницу.

Как же мне захотелось в этот момент, чтобы она изменила маршрут и поехала прямиком в мои объятья. Но это было невозможно по ряду причин, одну из которых она очень четко вчера озвучила, ту, из-за которой я вчера и надрался самым неподобающим образом. Но и она не могла ослабить моего желания увидеть Златовласку немедленно, хоть зрительно впитать в себя ее образ, раз уж не могу пока наслаждаться им тактильно.

– Тогда я тоже сейчас приеду.

– Хорошо, – ровно отозвалась она и отключилась.

Вот и поговорили. Как обычно, сухо и вежливо, тогда как сказать мне ей хотелось очень многое. Например, что вчера я понял, насколько она важна для меня и желанна. Настолько, что на других женщин я и смотреть не могу. Да еще и грублю им, оказывается.

Собирался я в больницу не менее тщательно, чем если бы готовился к свиданию с любимой. Да все так и было на самом-то деле, разве что, в нашей с Алисой ситуации пока однобоко. В общем, я помылся, побрился, оделся во все чистое, наглаженное и модное. А потом… застрял дома на неопределенное время по обстоятельствам, независящим от меня.

Дело в том, что как только пробудился от похмельного сна, первым делом извинился перед кенаром и выпустил его на вольные хлеба в пределах дядюшкиного дома. Ну и что вы думаете? Птиц, как выяснилось позже, обиделся на меня куда как более серьезно, чем предположил сначала по его немигающему взгляду. Эта пернатая зараза решила спрятаться от меня, да так надежно, что искал я его не меньше часа и всерьез уже начал переживать, что каким-то образом умудрился выпустить на улицу. А он же, голосистый урод, все это время отсиживался на шкафу, да в таком укромном месте, что увидеть его я не мог ни из какой точки гостиной. И когда я был близок к отчаянию, птиц преспокойненько вспорхнул со шкафа и приземлился на люстру. Ну и еще с полчаса у меня ушло на то, чтобы хитростью и лаской заманить его в клетку. К тому моменту я готов был растерзать дядиного любимца голыми руками.

Отъезжал от дома я, мягко говоря, в растрепанных чувствах, а если проще, то злой как черт. А в больнице меня ждало новое препятствие – ни Алисы, ни ее отца в палате я не обнаружил. Не сразу получилось выяснить, что они на каких-то там процедурах.

Первым привезли отца Алисы, а сама она появилась минут через пятнадцать. К тому времени я уже извелся не только от скуки, но и от волнения.

– Ты где была? – набросился я на нее и только потом обратил внимание, что выглядит она какой-то подавленной.

– Папу возили на томографию головы в соседний корпус. А потом я говорила с врачом.

Вот же я идиот! Еще и лезу к ней со своими претензиями.

– И что показала томография?

– Сегодня у него был приступ. Врач сказал, что это из-за скопления крови в голове после инсульта. Нужно наблюдать, и если лекарства не помогут рассасыванию сгустка, то придется оперировать, чтобы удалить его. Ну и еще есть опасность, что сгусток перерастет в опухоль.

Она едва не плакала. Мне же ее было нестерпимо жалко, но слова не лезли в голову. Я просто не знал, что можно сказать в такой ситуации, чем утешить. Сам я почему-то не сомневался, что отец ее поправится, но как ей внушить эту мысль?

– Ты хоть ела? – дежурно поинтересовался, чувствуя себя ну вот ни сколечко не оригинальным и даже банальным.

– Савелий, можно попросить тебя? – посмотрела она на меня так, что сердце сжалось в груди.

Столько горя сейчас было в ее взгляде и какой-то затаенной тревоги. Мой же вопрос Алиса, казалось, и вовсе не услышала.

– О чем?

– Не мог бы ты заехать ко мне домой и проведать маму? Со вчерашнего дня не могу ей дозвониться и ужасно волнуюсь.

– Так. Иди в палату и жди меня!

Фраза с трудом далась мне так, чтобы прозвучала спокойно. На самом деле я был близок к взрыву. Видеть тут с потухшим взором свою всегда такую радостную и немного язвительную Златовласку не осталось сил. Даже не стал ждать ее реакции, а прямиком направился в ординаторскую. Вернулся через полчаса, довольный собой и тем, чего получилось добиться.

– Собирайся, мы уезжаем.

– Куда? – удивилась она, откладывая в сторону книгу, которую, сдается мне, и не читала вовсе.

– Сначала к тебе домой, а потом… Придумаем, куда поедем потом.

– Я не могу…

– Можешь! – перебил ее я и снова вынудил оторвать взгляд от отца и посмотреть на меня. – Я говорил с врачом. И он раскрыл мне тайну, что у них тут есть платные сиделки, которые отлично справляются со своими обязанностями. Одну такую я и нанял для твоего отца! Собирайся! – еще строже велел. – Все равно, от тебя тут мало толку. На первых порах ему нужна профессиональная помощь. И врач это подтвердил. Ты же сможешь навещать его в любое время и так часто, как захочешь.

Я готов был уговаривать Алису сколько придется, но меня спасла сиделка, которая как раз в этот момент вошла в палату. А еще через пятнадцать минут я выводил Алису из больницы, поддерживая под локоток, словно она и была больной. Но выглядела она разве что чуточку лучше своего отца. Я же продолжал злиться на всех вокруг.

***

Пока мы добирались до моего дома, от волнения успела известись. Ни на чем не получалось сосредоточиться, в голове царил какой-то хаос. Неужели я так провинилась перед судьбой, что она решила еще суровее наказать меня? Что могло случиться с мамой, если она почти сутки не отвечает на мои звонки? И Савелий сидел какой-то смурной, сосредоточенно глядя на дорогу и вцепившись в руль. Впрочем, разговоры с ним меня бы сейчас только отвлекли от главной мысли.

– Поднимешься? – посмотрела я на него с надеждой, когда мы остановились возле моего подъезда.

Сейчас я ужасно хотела, чтобы он пошел со мной. От страха меня уже потряховало. Но и признаться честно в собственной трусости не рискнула. Да и не понадобилось.

– Конечно пойду! – решительно отозвался он и распахнул дверцу машины так, что та едва не отлетела.

Интересно, с чего это вдруг он такой? И почему не звонил мне, не писал?.. Но все эти вопросы сейчас мне казались неважными. А на свой этаж я поднималась с замиранием сердца и на ватных ногах.

– Мам?.. – не выдержала я и позвала из коридора. Ответом мне послужила звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов в гостиной. – Нет ее что ли? – в растерянности посмотрела на Савелия, словно только он и мог ответить мне на этот вопрос.

А воображение уже рисовало картины одна страшнее другой. И никак не получалось избавиться от навязчивых видений. От напряжения аж слезы выступили на глазах.

– Эй, ну ты чего? – обнял меня Савелий и притянул к себе. Я вдохнула его запах и сразу же стало намного легче. Намного! Аж задышалось свободнее. – Ты чего себе понапридумывала? – пробубнил он мне в макушку, обдавая ту теплым дыханием. – Если твоей мамы нет дома, то, наверное, она пошла в магазин или к соседке, или еще куда-нибудь. Не нужно накручивать себя и воображать все самое страшное. Все в порядке с твоей мамой, малыш!

– Ну тогда я пойду… посмотрю, – с благодарностью посмотрела на него.

Мне хотелось разрыдаться. Вот просто порыдать на его груди, чтобы он успокаивал меня, утешал, уговаривал… Наверное, тогда с души моей свалился бы этот камень, что давил на нее и мешал дышать. Но я не могла себе этого позволить, да и Савелий имел косвенное отношение к моим проблемам. Если уж на то пошло, то с его стороны сейчас было чистое проявление доброй воли и сострадания. Он меня поддерживал в трудную минуту, и как обходилась бы без него, понятия не имею.

– Мы пойдем, – улыбнулся он и потрепал меня по щеке. – Не оставишь же ты меня в коридоре.

Коридора в моей квартире два. Один родной, квадратный, из которого ведут двери во все комнаты, кухню и туалет с ванной. А второй мы отвоевали у подъезда, отгородив общей дверью и поделив перегородкой с соседями. Мы с Савелием уже почти вошли в малый коридор, когда меня осенило.

– Мама или дома, или только что ушла! – встала я как вкопанная, понимая, что веду себя несколько импульсивно и совсем неадекватно. – Пахнет семечками.

Ну точно! В воздухе еще витал запах жареного – именно семечек, которые мама жарила не так давно. Этот запах мне был отлично знаком с детства. Мама часто жарила семечки и никогда не покупала готовые. Она это делала мастерски и сама потом их грызла с превеликим удовольствием. А раньше они их грызли вместе с папой, сидя перед телевизором, но было это до того, как ссориться они стали слишком часто.

Мамы дома не оказалось, а вот семечки в керамической вазочке были еще теплыми.

– Чуть-чуть разминулись, – сообщила я Савелию, который стоял на пороге гостиной и с любопытством оглядывался.

Я достала телефон, чтобы позвонить, а Савелий задумчиво произнес:

– У тебя очень уютно.

– Да, – кивнула я, невольно проникаясь печалью, что прозвучала в этом коротком слове.

Мне и подруги всегда говорили, что у меня дома безумно уютно. Я и сама так считала. Мама любила все красивое и дорогое. Мебель, занавески, ковры… Но никакого мещанства, все было устроено с большим вкусом и служило для комфорта проживающих в квартире. Взять хотя бы этот мягкий уголок в гостиной. Я прекрасно помню, как мама его выбирала. Она присаживалась в каждое кресло и диван, пока не остановила выбор на самых удобных и красивых. И когда-то я очень любила находиться дома, но уже продолжительное время старалась слинять из него при первой же возможности.

Гудки чередовали друг друга, и я уже не надеялась, что мама ответит. Хорошо хоть телефон оказался включенным.

– Слушаю, – прозвучал ее строгий голос в трубке, когда я уже ждала сигнала отбоя.

– Мам! А ты где?! – невольно повысила я голос, так обрадовалась.

– А что такое? Тебе так принципиально это знать? Ушла по делам. Ты где? – тут же спросила.

– Дома, – растерялась я.

– Как дома?! А почему ты не в больнице с отцом?!

Я все пыталась услышать нотки волнения в ее голосе, но звучал он сильно и властно. Вопрос моего нахождения с папой в больнице был для мамы однозначен – я обязана это делать!

– Мам, а ты почему не с ним? И почему я до тебя не могу дозвониться? – невольно включила я ментора.

Такая реакция у меня уже давно превратилась в своего рода защитную, когда мама обвиняла меня несправедливо.

– Не слышала… А потом забыла зарядить телефон. А в больнице я не могу, ты знаешь.

– Что ты не можешь? Навестить папу? Мам, ты нужна ему, он ждет тебя, – чуть не расплакалась я, вспомнив, как плохо сегодня ему стало, как начал он бледнеть и отключаться на моих глазах.

– Алиса, я приеду, как только разберусь с делами, – отчеканила мама.

Судя по тому, что голос ее немного сбивался, она куда-то довольно быстро шла.

– Какими делами, мам?

– Что, по-твоему, у меня не может быть дел? – усмехнулась она. – Очень важными делами, доченька. О которых я тебе пока не могу рассказать. Так почему ты не с отцом?

– С ним сиделка, – устало отозвалась я, понимая, что и этот разговор с мамой ни к чему не приведет. И еще сожалея, что все слышит Савелий, который стоит рядом вроде и с непроницаемым видом, но, уверена, старается не проронить ни слова.

– Вот и замечательно! Сейчас для него так даже лучше.

И она даже не поинтересовалась, откуда у меня деньги на сиделку. Знает ведь, что все их я потратила, чтобы оплатить палату на неделю. Кстати, и об этом мне нужно поговорить с ней. Скоро неделя закончится, и нужно будет оплачивать следующую. Но она уже повесила трубку, да и это был не телефонный разговор, не при Савелии точно.

– Ну что, пошли? – донесся до меня голос Савелия сквозь призму невеселых мыслей.

– Куда? – удивленно посмотрела я на него.

– Есть, гулять и отдыхать!

– Я не могу. Мне нужно помыться…

– А вот это точно подождет до вечера, Златовласка. И не спорь со мной. Не пойдешь по доброй воле – закину тебя на плечо и вынесу против воли. Только не советую громко верещать, а то весь дом будет знать о твоем позоре.