Глава 13

– Тебе совсем необязательно ехать со мной. Ну правда! Я в норме и справлюсь.

Я собиралась к отцу в больницу. По пути нужно было заехать за мамой. Как она себя поведет, ума не прилагала, особенно после вчерашнего концерта. И мне очень не хотелось, чтобы Савелий становился свидетелем чего бы там ни было. Но он упорно настаивал на своем, а у меня никак не получалось отговорить его.

Выглядел Савелий почти здоровым, и даже горло уже не болело по его заверениям. Температура тоже не поднималась со вчерашнего вечера. Усиленная терапия пошла на пользу и сделала свое дело. Но и это не говорило о том, что ему теперь можно колесить по городу. Тем более что погода сегодня снова выдалась пасмурная – с ночи моросило, и дул ветер.

– А тебе совсем необязательно со мной спорить, – с улыбкой отозвался Савелий. – Все равно, будет по-моему.

Мы с ним только что позавтракали тем, что совместно соорудили на уютной и чистенькой кухне его дяди. Я резала салат, а он готовил картофельное пюре. Мне, по его же словам, доверить такое ответственное дело не мог. И правильно сделал, как выяснилось вскоре. Такого воздушного картофельного пюре я не ела никогда в жизни. Савелий так и не раскрыл секрет, что же он в него добавил, и взбивал он его в блендере, а не мял толкушкой, как это обычно делала мама.

Ну и я тоже постаралась, и салат удался на славу – настоящий, летний, с большим количеством зелени. В итоге, завтрак получился хоть и легким, но обильным и вкусным. А потом, когда уже сделала Савелию укол, у нас и завязался этот спор.

– А если я не хочу, чтобы ты ехал со мной, – вынуждена была я встать в позу.

Не то чтобы я действительно не хотела, но если Савелий повезет меня в больницу, то это значит, что ему снова придется встретиться с моей мамой, а вот это было нежелательно – трудно предугадать, какие на этот раз фантазии зародятся в ее голове.

– Увы, Златовласка, но в данный момент твои желания не учитываются, – приблизился он ко мне.

Я домывала посуду, Савелий же воспользовался тем, что руки у меня мокрые и обхватил за талию, прижав меня спиной к своей груди.

– Отпусти, – попросила я, чувствуя спиной каждую его мышцу.

– Ни за что. Я просто не могу этого сделать, – погладил Савелий меня по животу, уделяя особое внимание оголенной полоске кожи между джинсами и коротенькой футболкой.

Его прикосновения обожгли кожу, и я невольно испытала приступ возбуждения. А губы Савелия прижались к моей шее.

– Ты мне задолжала кучу поцелуев, помнишь? – прошептал он мне на ухо, обдавая то горячим дыханием и разгоняя толпу мурашек по коже. – А я даже пока не могу потребовать должок – боясь заразить тебя. Но скоро потребую…

– Это был просто глупый спор. И пусти уже! – резко высвободилась я из его объятий, одновременно выключая воду.

Сразу же отошла на безопасное расстояние, вытирая насухо руки.

– Спор есть спор, Златовласка, – развел Савелий руки в стороны и ослепительно улыбнулся.

Ну точно – горло у него больше не болит, а иначе, стал бы он так лыбиться.

– Ладно, надо торопиться, – нахмурилась я, не позволяя его игривому настроению заразить меня. – Ты точно не передумал ехать со мной?

– Не дождешься.

– Тогда, поехали… Надеюсь, папу перевели из реанимации.

Хорошим признаком можно было считать то, что ночью из больницы не позвонили. Спала я сегодня в гостевой комнате и очень беспокойно. На этот раз мысли мои были не возле Савелия, потому что он даже слишком активно шел на поправку, а рядом с отцом – до ужаса боялась ночного звонка и плохих вестей.

Маме я позвонила еще до того, как мы выехали.

– А зачем туда ехать в такую рань? – недовольно поинтересовалась она.

– Мам, уже начало одиннадцатого, обход наверняка был, и папу уже перевели в палату, наверное. Ну какая рань? – едва сдерживала я раздражение, которое в последнее время всегда резко вспыхивало в разговорах с мамой. – Через двадцать минут выходи, – добавила я и отключилась, пока она еще что-то не сказала, что может привести к словесной перепалке. Сейчас точно не до этого.

Через полчаса мы уже были возле моего дома, но мама еще не спустилась. Нам пришлось прождать ее еще минут десять, а перед этим я снова вынуждена была позвонить ей. Наконец, она выплыла из подъезда с поистине королевским видом, словно делала одолжение всему свету. Я же старательно боролась с новым приступом раздражения в душе.

– Савелий, а вы с Алисой учитесь вместе? – поинтересовалась мама по пути в больницу.

– Нет. Я уже давно отучился, – с улыбкой отозвался он, глядя на маму в зеркало заднего вида.

– Да вот я и смотрю – староваты вы для студента, – совсем уже невежливо добавила мама, но у Савелия, слава богу, ее грубость вызвала лишь короткий смешок.

– Не так уж я и стар, – отозвался он. – Да и у студенчества нет возраста. Помнится, в моей группе учился тридцатипятилетний мужчина, и к тому времени его студенческий стаж перевалил за десять лет.

– С ума сойти! Ему, что же, больше нечем было заняться?! – изумилась мама.

– Видимо, учиться он любит больше всего, – пожал плечами Савелий.

Больше мама ни о чем его не спрашивала, чему я могла только радоваться. До больницы мы доехали молча, думая каждый о своем.

– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошел с вами? – придержал меня Савелий, когда мы все вышли из машины.

– Уверена. Я позвоню тебе.

Нечего ему там делать, особенно учитывая, что и мы не знали, чего ждать. Я вообще уговаривала Савелия сразу же ехать домой, но он ни в какую не соглашался – сказал, что будет ждать новостей в машине.

Медсестра на посту обрадовала нас сообщением, что папу перевели в палату, и даже проводила нас к нему. Но вид его меня напугал, и с трудом получилось сдержать слезы. Правая половина тела у него была частично парализована, как сообщила медсестра. Да мы и сами это увидели по исказившемуся до неузнаваемости лицу и постоянно слезящемуся правому глазу папы.

– Двигательные функции будут восстанавливаться постепенно, – проговорила медсестра. – Теперь нужно только время, уход и терпение.

Папа нас узнал, только сказать ничего не смог – вместо слов у него получились какие-то мычания. Я же снова едва сдержала рыдания, когда обнимала его и целовала в ставшую вдруг морщинистой сильнее обычного здоровую щеку. Мама не последовала моему примеру, а чинно опустилась на стул возле кровати, брезгливо оглядывая палату. Кроме папы тут было еще четыре койки, на которых лежали мужчины явно здоровее него.

– Бомжатник какой-то, – скривилась и пробормотала мама.

Я же посмотрела на нее так, что продолжать ей резко перехотелось. Неужели даже сейчас она не может держать свое мнение при себе?!

Посидев немного возле отца, я отправилась в ординаторскую, где на мое счастье нашла лечащего врача. Из разговора с ним узнала, что в больнице папу продержат еще не меньше двадцати дней, что все эти дни за ним кто-то должен ухаживать. Еще я узнала, сколько стоит поместить папу в отдельную палату. Дорого, но не заоблачно, в конце концов, у родителей должны быть сбережения. Сразу же договорилась о переводе папы в отдельную палату и первую неделю оплатила из собственных средств. Врач обещал, что через час папу перевезут.

– Мам, ты же останешься с папой? – тихонько спросила я маму, так чтобы не услышал папа. Да и он на наше счастье задремал – медсестра сказала, что пока ему колют успокоительные.

– Я?! Я не могу! Мне нужно в магазин…

– Мам, в какой магазин? – посмотрела я на нее, как на ненормальную. – Папе нужен уход.

– Ну вот ты и оставайся, – вскочила она со стула. – Ты молодая, и сил у тебя побольше. А я… не могу.

В первый момент я так опешила, что даже не сразу сообразила, что мама направилась на выход. Догнала ее уже в больничном коридоре.

– Ты куда? – схватила за руку.

– Я же сказала, мне нужно в магазин! – вырвала она руку и зло посмотрела на меня.

И в этот момент я отчетливо поняла, что помощи от мамы ждать не нужно, что не будет она ухаживать за отцом. Дай бог, чтобы хоть изредка навещала его. Как же паршиво мне стало от этой мысли и как обидно за отца – не заслужил он такого отношения от женщины, которую практически носил на руках, пока был здоров и полон сил.

В палату я вернулась одна и набрала номер телефона Савелия, вспомнив, что он все еще ждет нас, должно быть.

– Я останусь тут, – сообщила я.

– Надолго? – деловито поинтересовался он.

– Не знаю точно, но скорее всего и на ночь тоже.

– Ладно. Я тогда сейчас отъеду. Вернусь в обед. Жди меня, Златовласка.

Через час папу перевели в отдельную палату – совсем крохотную, где помещались только кровать, холодильник, тумба и узкая кушетка, видимо, для ухаживающего. Все это было расставлено вдоль стен, и оставался еще пятачок не больше метра по центру палаты. Запах стерильности смешался с духотой, и первым делом я распахнула окно, чтобы прогнать спертость. Пропитанный влагой воздух ворвался в палату, и сразу же стало легче дышать.

Папа спал. Я же сходила себе за кофе из автомата, устроилась с ногами на кушетке и принялась думать. Было о чем, но мысли все казались мне мрачными, даже беспросветными. А так думать не хотелось. Все наладится. Обязательно! Папа поправится, нужно только время. Мне же нужно будет съездить за более удобными вещами, чтобы остаться тут на ночь. И еще я должна серьезно поговорить с мамой – не может она не понимать, насколько нужна сейчас папе.

Время текло медленно, и к тому моменту, когда дверь в палату тихонько приоткрылась и показалась голова Савелия, я уже успела известись от безделья. Один раз мою скуку развеяла медсестра, что пришла поставить папе капельницу. Он так и не проснулся, а я с медсестрой перекинулась парой ничего незначащих фраз.

Я сделала Савелию знак, чтобы подождал меня в коридоре – вдвоем нам в этой палате точно будет тесно.

– Ты обедала? – спросил он, как только я вышла.

– Нет еще.

С полчаса назад кухарка развозила по палатам обед и мне предложила взять порцию отца, но я отказалась – как-то больничной еды мне не хотелось. Да и аппетита особо не было. Чувствовала себя больной и слабой. Одно радовало, что Савелий уже выглядел совершенно здоровым. И я была благодарна ему за поддержку. Так странно, что порой помощь приходит совсем не оттуда, откуда ждешь ее. А те, на кого рассчитываешь, отворачиваются от тебя в самый неподходящий момент. Да и для этого нет подходящих моментов, как ни крути.

– Пойдем в буфет, я тут видел один на первом этаже, – предложил Савелий.

Если честно, то согласилась я сразу и не потому что хотела есть, а чтобы хоть немного развеяться. Зашла только в сестринскую, предупредить, что отлучусь ненадолго.

Буфет оказался настоящей столовой – с раздаточной и подносами. Точь-в-точь, как наша, студенческая столовка. И очередь из голодных такая же, как у нас в институте. Еще и Катя позвонила, когда мы с Савелием медленно двигались в очереди.

– Привет! Ты куда пропала? Все утро не могла до тебя дозвониться. Как насчет того, чтобы сегодня я нечаянно нагрянула в гости к Савушке? – затараторила подруга.

Я глянула и убедилась, что от нее у меня аж десять пропущенных вызовов. Ну правильно, телефон-то я перевела в беззвучный режим, чтобы не нарушал тишину в палате. И именно в это время Катя до меня и пыталась дозвониться. Да еще и по какому поводу! Вспомнился наш тогдашний разговор с ней – сейчас все это казалось таким далеким и неправдоподобным.

– Кать, мне сейчас неудобно разговаривать. Я перезвоню тебе.

– А ты где? Не возле своего болезного что ли? – в голосе ее послышалась усмешка.

– Нет. Я перезвоню.

Не хотелось сейчас никому и ничего рассказывать и меньше всего Кате. Да и Савелий все слышал, хоть и старательно делал вид, что рассматривает лысину впереди стоящего мужика. Красивая такая, блестящая лысина – аж смешно стало.

Когда нам, наконец-то, удалось добраться до еды, я взяла себе салат и пирожок с картошкой. Савелий пытался уговорить меня на что-то более сытное, но я отказалась – это бы впихнуть в себя. Он же заставил свой поднос под завязку – щи из кислой капусты, макароны с тефтельками, салат, компот и солидная горка хлеба. Где-то я слышала, что мужчина должен есть много. Савелий был тому прямым подтверждением. И мысль эта тоже вызывала улыбку. Снова я подумала о том, что рядом с ним мне спокойно, и даже несчастье, произошедшее с отцом, не кажется таким страшным.

– Тенор скучает по тебе, – заявил вдруг Савелий, не успели мы устроиться за столом возле окна с видом на больничный двор (кстати, довольно живописный – с цветущими плодовыми деревьями повсюду и лавочками между ними).

– Уже? – невольно рассмеялась я, и на губах Савелия тут же появилась улыбка. – Скажешь тоже!

Парадокс! Этот мужчина умудряется веселить меня даже в самый мрачный жизненный период. Как у него это получается? Да уже глядя на его серьезное лицо, когда говорит откровенные глупости, хочется улыбаться. И за это я ему тоже благодарна!

– Мы с ним на пару скучаем, Златовласка. А в спальню я вообще не заходил, потому что там тобой пахнет.

А вот это заявление заставило меня покраснеть. Вот же трепло! С чего там должно пахнуть мною, если я даже спала сегодня в другой комнате.

– Белье сменил? – зачем-то спросила я.

– Ну вот! – по-бабски всплеснул он руками, что вызвало новую волну веселья. – Даже о такой важной вещи без тебя не вспомнил. Возвращайся к нам с Тенором, Златовласка, – скорчил умильно-просительную рожицу. – Без тебя мы точно пропадем!

– Не пропадете, – тряхнула я головой, чувствуя, как от его шуток разгорается аппетит. Я уже и сама сомневалась, что наемся салатом и пирожком. – Буду контролировать вас на расстоянии.

– Слушай, а так ли нужно тебе оставаться тут на ночь? – посерьезнел Савелий. – Давай, я договорюсь с медсестрами, и они установят график ухода за твоим отцом…

– Нет, – перебила я его. – Я сама…

Не могла ему объяснить собственные чувства, потому что и сама не до конца их понимала. Но мне казалось, что сейчас я должна уделить папе внимание даже не за себя одну, а и за маму тоже.

Как же не хотелось возвращаться в тесную и убогую палату после хоть и короткого, но наполненного эмоциями обеда. А еще клонило в сон, и я радовалась хоть такой возможности скоротать часть времени.

– Точно не передумала? – поинтересовался Савелий в лифте, когда понимались в неврологическое отделение.

– Точно.

– Тогда я заеду вечером и накормлю тебя ужином.

Как же вовремя он это сказал, а то я уже всю голову сломала, размышляя, как бы вежливее попросить его об одолжении.

– Слушай, а не мог бы ты мне привезти мою сумку? Она в гостевой комнате. Только, зубную щетку прихвати, пожалуйста, из ванной.

Я как чувствовала, что не задержусь в доме дяди Савелия надолго – вещи разбирать не стала.

– И лекарство прихвати, – вспомнила об еще одной важной вещи. – Укол тебе сделаю.

– Садистка, – вдруг припер он меня к стенке лифта. – Как думаешь, могу я уже целовать тебя? – низко склонился к моему лицу.

– Не можешь, – оттолкнула я его, и на мое счастье в этот же момент лифт остановился, а двери плавно принялись разъезжаться в сторону.

И лицо мое уже привычно запылало.

– Я все равно это сделаю, не сейчас так вечером, – пообещал Савелий, и плотоядная улыбка растянула его губы. – До встречи, Златовласка. Не скучай тут без меня.

Буду, – отчетливо прозвучало в голове. Я, действительно, начала скучать по Савелию еще раньше, чем скрыли его от меня дверцы лифта.

***

Макс позвонил, когда я как раз собирался ехать в больницу – к своей Златовласке, которая никак не хотела покидать мою бедную голову. Вот ведь засела там так прочно, что и не вытравишь теперь. Да и не хотел я этого, понимая, что наконец-то в моей жизни случилось что-то серьезное, настоящее, хоть и началось все довольно нелепо. А сейчас так и вовсе она нуждалась в моей помощи, хоть и старательно не подавала вида.

– Ты правда в городе? – поинтересовался Макс.

Я же, к своему стыду, даже не сразу вспомнил старого друга. Общались мы с Максом в последний раз уже давно – лет пять назад. Как-то после школы компании у нас стали разными, пересекались редко. И сейчас я ну никак не ожидал звонка от него. В школе, да, были закадычными друганами, но с тех пор прошло много лет, и много воды утекло.

– А ты откуда знаешь? – ответил я вопросом на вопрос.

– Слухами полнится земля, – отмазался Макс. – Так и собирался отсидеться молча?

Вопрос показался мне странным, учитывая, что уже не в первый раз я приезжал и не пересекался с ним.

– Да я вроде не прячусь, – невольно усмехнулся.

– Вот и лады. Приходи сегодня в Радар, у нас там собантуйчик небольшой намечается. Будут все свои. Пацаны уже тоже в курсе, что ты в городе.

Размышлял я недолго. Даже обрадовался в глубине души возможности скоротать вечер без Златовласки. Потому что уже от одной мысли такой становилось тоскливо. Странным образом все в доме дяди мне теперь напоминало об этой девушке, особенно собственная спальня. И даже неидеальный порядок на кухне заставлял представлять ее за столом или у плиты… Наваждение какое-то, одним словом.

– Буду. Ждите.

– Отлично! – обрадовался Макс. – Вспомним молодость.

Я уже и забыл, как шумно и людно становится в больницах в вечерние часы. Посетители стягиваются сюда после работы, чтобы навестить своих близких, провести с ними хоть сколько-то времени, скрасить их нахождение в таком безрадостном и даже тягостном месте.

Особенно людно было в холле первого этажа, но и в самом отделении народу хватало.

Алису я заметил в коридоре – она как раз направлялась к своей палате. Когда догнал ее, заметил сиротливый стаканчик с кофе в ее тонких пальчиках. И не смог сдержаться – обнял ее поцеловал, куда попал, в висок.

– Как отец? – тут же спросил, не дожидаясь ее реакции на собственную вольность.

Впрочем, она, кажется, и не заметила оную.

– Почти все время спит. Медсестра говорит, что это нормально в его состоянии, учитывая, что ему постоянно колют снотворное.

– А сама как? Не передумала оставаться тут на ночь?

Если только она передумала, то я горы сверну ради нее, договорюсь со всем персоналом больницы, чтобы за отцом приглядывали как следует. Сам же никуда не пойду, а проведу почти семейный вечер под бочком у этой удивительной девушки, глядя ей в глаза, слушая ее речи и мечтая припасть к этим сахарным устам. Если бы я от кого-то другого услышал речи, подобные собственным мыслям сейчас, то ржал бы долго и дико. Романтический маразм и пылкая пафосность, но хоть убейте меня, рядом с Алисой по-другому думать не получалось. Я весь как-то размякал в ее присутствии, и мысли моментально наполнялись сахарным сиропом.

– Останусь, – не очень уверенно отозвалась Алиса.

Видно, ночь и неизвестность ее страшили. И оставаться в больнице она не хотела, как и не могла поступить иначе. Мой маленький стойкий оловянный солдатик! Аж глаза увлажнились от наплыва сентиментальности. И снова захотелось обнять ее, спрятать в объятьях, чтобы оградить от всего. Но даже отговаривать ее я не решился, понимая, что она поступит по-своему. И еще я злился на ее мать, ведь это она сейчас должна быть в больнице рядом с мужем, а не Алиса.

– Выбрасывай свой кофе, пошли ужинать, – со вздохом, вызванным беспомощностью, проговорил я, отбирая у нее стаканчик. – Сколько ты их уже выпила за сегодня?

Вопрос был риторическим, и Алиса поняла меня верно. Она без сопротивления позволила отобрать у нее стаканчик, быстро забежала в палату, проверить отца, а потом в сестринскую, и я повел мою девушку, как считал в глубине души, на ужин. И пусть нам предстояло провести совсем немного времени в больничной столовой, но уже от этого я был счастлив. Просто потому, что она рядом.

– Надо было привезти тебе ноутбук, – с запозданием сообразил я. – Чем ты будешь заниматься весь вечер? Тут же с ума можно сойти…

– Не волнуйся, буду читать, – улыбнулась Алиса. – Я тут нашла столько книг – пациенты оставляют. В основном детективы, но я люблю их.

Мы медленно двигались вдоль раздаточной. На этот раз я проследил, чтобы моя Златовласка не ограничивалась одним салатом. Наверное, после скудного обеда она умирает с голоду. И я тоже хорош – только о своей утробе и думал. Зато сейчас исправлялся активно и невзирая на ее сопротивления. На ее подносе уже стояли тарелки с творожной запеканкой (как в садике – политой яблочным повидлом), картофельным пюре с бефстроганов, пара сдобных булочек, чай… Ну и я ей позволил самой выбрать салат, так уж и быть.

– Я лопну, если все это съем, – рассмеялась Алиса, когда я нес ее поднос к столику. – А ты не голодный? – с сомнением поглядывала она на мой поднос, где кроме чашки кофе и сдобной булки, ничего больше не было.

– Не успел еще проголодаться, – что было почти правдой, не считая того, что мне еще предстояла вечеринка – с выпивкой и едой традиционно. Но почему-то Алисе мне об этом не хотелось рассказывать. Сам не знаю, почему. Может, не хотел ее дразнить перед предстоящей ночью в больнице? А может по какой другой причине – я пока не определился.

Весь ужин я тайком любовался Златовлаской. Бледная и ненакрашенная, с пучком волос на макушке она мне казалась настоящей принцессой из сказки. Вот вроде самая обычная девчонка, но была в ней какая-то скрытая сила, несгибаемый стержень. Жаль только, что и мне этот стержень пока не поддавался, а Алиса порой старалась выглядеть даже сильнее, чем была на самом деле. Когда не отвлекалась, как вот в этот короткий промежуток времени. И тогда она становилась почти малолеткой – забывала, где находится, громко смеялась над моими нелепыми шутками, вспоминая, правда, в какой-то момент, что место для смеха не самое подходящее, и замолкая, но уже в следующий момент снова забывала обо всем. И такой я ее просто обожал, стараясь не пожирать слишком откровенно взглядом. Но эту девчонку я хотел до такой степени, что порой невозможно было сдерживаться. И даже в больничной столовке я умудрялся возбуждаться, скользя взглядом по ее ладной фигурке.

На обратном пути из столовой я не выдержал и прижал ее к стенке в темном углу, который неожиданно нам подвернулся, и где никого, кроме нас, в этот момент не оказалось.

– Ты чего? – посмотрела она на меня огромными глазами, неестественно блестящими в полумраке коридора.

– Хочу получить должок, – не нашелся я, что еще можно сказать.

В уме я уже целовал ее и делал это куда как более страстно, чем мог позволить себе здесь.

– Саве…

– Тише, Златовласка, – прижал я пальцы к ее губам, чувствуя, какие они мягкие и трепетные. – Помолчи хоть недолго, ладно? Я просто поцелую тебя, не съем.

И я поцеловал, а она ответила. И мое сознание унеслось куда-то очень далеко, а воображение заставило действовать руки, сминая ее тело, касаясь всех мест сразу.

– Стой! – уперлась она ладошками в мою грудь, отталкивая от себя и возвращая мое сознание на землю. – Не надо, – тихо попросила.

– Что не надо, Златовласка?

– Не целуй меня больше.

– Это почему же? Я же вижу, что и тебе это приятно?

Ее слова царапали душу, хоть я и понимал, что сама она вкладывает в них смысл несколько отличный, совсем не тот, что лез в голову мне.

– В последнее время я стала воспринимать тебя, как друга. Очень хорошего и надежного друга, – торопливо говорила она, не глядя на меня. И лишь ладошки ее продолжали прожигать мою грудь через ткань футболки. – Пусть все так и остается, очень прошу тебя. Ты мне очень помогаешь, за что я благодарна тебе. Извини, что не могу пока работать в доме твоего дяди… Я… я пока ни о чем не могу думать, кроме папы…

– Стоп! Не продолжай, – снова заставил я замолчать ее, чувствуя, как неприятно покалывает в груди сердце.

Я понял, что неприятно мне было услышать из этих желанных уст больше всего. Что я ей друг. Ну все верно – с друзьями не целуются в губы. Друг не завладеет грудью, чтобы ощутить ее мягкость и упругость. Друг не имеет права представлять себя в постели с подругой. Друг должен быть опорой, но не тем, кого можно пожелать в ином качестве. И я не хотел быть другом Алисы, но наши желания были расхожи.

– Не провожай меня в отделение, – снова заговорила Алиса, когда так и не дождалась от меня продолжения речи.

Я просто не знал, что сейчас ей можно сказать. А желание напиться и забыться накатывало все сильнее и сильнее.

– До завтра, Златовласка, – только и сказал.

Чуть снова не прижался к ее губам на прощание, но хватило сил остановиться.

Как дошел до машины, даже не запомнил. А потом решил ехать прямо в клуб, не сворачивая домой. Если даже приеду рано, то пропущу пару рюмок для настроения, ну и чтобы забыться хоть немного.