Глава 12

При нашей первой встрече:

На солнце была яркая вспышка, и она меня ослепила. Теперь я ни на кого не могу больше смотреть, кроме моей Златовласки. Ну, имеется ввиду женский пол, конечно.

Луна вошла в редкую и загадочную фазу, да еще и мощный метеорит пролетел около земли, что случается раз в тысячелетие. И я влюбился так, как никогда не влюблялся в жизни, и думал, что в принципе так не умею.

Появилось новое созвездие, которое и ознаменовало мою любовь к Алисе…

Да-да, именно такие романтические бредни лезли мне в голову, пока лежал рядом с Алисой и боролся с желанием прикоснуться к ней. И даже не прикоснуться, а овладеть ею.

Ради нее, вернее, того чтобы она как можно дольше оставалась рядом, я готов был прикидываться умирающим и не выздоравливать как можно дольше. По правде говоря, я уже чувствовал себя довольно сносно, и мне совсем необязательно было дни напролет валяться в постели. Но если перестану это делать, то Алиса решит, что в ее помощи я больше не нуждаюсь. Я же нуждался в ней всегда – каждую секунду. И когда она уходила я только тем и занимался, что думал о ней. Это было похоже на помешательство, но чертовски приятное помешательство, от которого не хотелось излечиваться.

Вот она, теплая и доступная лежит рядом, а я не смею ее коснуться. Сейчас не смею, но ночью не сдержался и пробрался под ее кофту – насладился упругостью и мягкостью груди, гладкостью живота. Она тогда заворочалась во сне и что-то пробормотала, и мне сразу же стало стыдно за свою вылазку. Почувствовал себя воришкой.

Мы не обсудили вопрос, где Алиса будет спать, но я почему-то думал, что она ляжет рядом, как и прошлой ночью. Никак не ожидал увидеть ее на креслах, свернувшуюся калачиком. Еще и возмущалась, когда нес ее в кровать. Строптивица. Но до чего же очаровательная!

На улице уже занимался рассвет, и чувствовал я себя гораздо более сносно, чем вчера. Горло почти не болело, температура если и держалась еще, то уже небольшая. Вполне могу порадовать свою принцессу чем-нибудь вкусным на завтрак. Например, жареной с грибами картошкой. Интересно, как она относится к грибам? Хотя, вряд ли есть кто-то, кто не любит шампиньоны.

Поцеловать Златовласку не решился – побоялся разбудить. Во сне она выглядела какой-то грустной и особенно ранимой. Даже хмурилась временами. Интересно, что ей снится, какие такие тяготы одолевают? Я разве что прижался губами к ее волосам, втягивая их запах, перед тем как аккуратно выбраться из постели.

Утренний душ взбодрил еще сильнее, и после него я чувствовал себя практически здоровым. Даже позвонил дяде, зная точно, что в это время он уже не спит. По его же рассказам, режим в санатории строгий – ранние подъем и отбой. И если первое дядю радовало, потому как по жизни он был жаворонком, то второе не очень – злило, что как малых детей их загоняют в кровать в такую рань.

– Как дела, сынок? Как чувствуешь себя? – поинтересовался дядя.

– Уже почти здоров. Собираюсь вот плотно позавтракать.

Телефон перевел в режим громкой связи и принялся чистить картофель и лук.

– А не спится чего в такую рань?

– Так выспался, дядь Вить, на несколько лет вперед, – невольно улыбнулся.

А ведь и правда – я уже не помнил, когда так много спал, да еще и днем. Работа отнимала все время и даже вечером постоянно появлялись какие-то дела – встречи с нужными людьми, деловые переговоры… Современному человеку, да еще и бизнесмену, жить, оказывается, некогда. И только сейчас, рядом с Алисой, я понял, что так нельзя, что есть еще дом и очаг, где мне приятно находиться. Вдвойне приятно, когда рядом женщина, которую ты любишь и с которой хочешь разделить свои жизнь и счастье.

– У тебя как дела? – поинтересовался я у дяди.

– Да какие тут могут быть дела! – раздраженно отозвался тот, но по голосу понял, что сердитость его наигранная. – Устал от забыты сестричек, хочу домой, – в голосе дяди послышалась улыбка.

Устал он, как же, ловелас престарелый. Поди нравится, когда вокруг крутятся молодые. Своего дядю я знал, да и важная директриса детдома тому подтверждение – положил же на нее дядя глаз? Положил.

– Терпи, казак, атаманом будешь! Еще пару недель тебе там точно зависать.

И ровно столько же мне здесь. Две недели в дядином доме. Две недели в родном городе. Две недели рядом с Златовлаской… А как потом быть, я еще не решил. Одно знал точно – без Алисы больше жить не смогу. Не раз представлял себе, как уеду и окунусь в привычную среду, и каждый раз становилось невыносимо тоскливо от одной такой мысли.

С дядей мы еще поговорили немного, пока я чистил картошку. Ответил на многочисленные его вопросы. Успокоил, что с Тенором и цветами все в порядке. А потом приступил непосредственно к жарке.

Алиса спустилась, когда у меня уже было практически все готово. Оставалось только заварить кофе, как необходимый атрибут тихого семейного завтрака.

– Опять нарушаешь постельный режим? – типа возмутилась она с порога.

На самом деле, моя чудо сиделка не сердилась, и настроение с утра у нее было отличное, чему я тихо порадовался.

– Не все же тебе кормить меня завтраком. Должен же и я попытаться сразить тебя своими кулинарными талантами.

Выглядела она свежей и выспавшейся. Умытая, ненакрашенная, с собранными в хвост волосами – как девчонка, честное слово. И в то же время ужасно соблазнительная девчонка, хоть сейчас на ней и был надет немного мешковатый домашний костюм. Но даже он не скрывал плавные линии ее фигуры. А уж природной грации ей точно не занимать.

– Безумно вкусно! – прикрыла глаза Алиса, когда попробовала мою стряпню, что для пущей эстетической важности я еще и зеленым горошком украсил. – Обожаю грибы!

– Не представляешь, как я этому рад, – невольно расплылся и я в улыбке, видя такое довольство на ее личике. – Боялся, вдруг ты их не любишь.

– Да кто же не любит грибы! – удивленно посмотрела она на меня. – Когда я была маленькая, мы с родителями часто ездили в лес за грибами. Я их даже собирать умею, правда, уже давно этого не делала.

Окончание фразы прозвучало как-то грустно, и я вдруг подумал, что ничего не знаю про ее семью. И это серьезное упущение. Нужно будет поинтересоваться об этом при случае, но не сейчас – чувствовал, что момент неподходящий.

– Поедешь сегодня в институт? – как бы между делом поинтересовался я.

До ужаса не хотелось, чтобы она уходила.

– Не-а! Не поеду! – тряхнула Алиса волосами, я же едва скрыл свою радость. – Надо, конечно, но не хочется. Хочу поработать сегодня в оранжерее, только сначала сделаем все процедуры, – строго посмотрела она на меня.

– Как скажешь, – отозвался я, а про себя подумал, что с радостью бы сравнял с землей дядюшкину оранжерею, что вот уже в который раз ворует мою любовь.

После завтрака Алиса меня снова погнала в спальню. Она опять перестелила постель – чистоплотная моя хозяюшка. Заставила меня выпить горсть лекарств, прополоскать горло и вколола в мою ягодичную мышцу укол. Потом же с чистой совестью удалилась, оставив меня скучать в мечтах о ней.

Но скучал я не долго. В постели валяться надоело до чертиков! За окном светило солнце, которое так и манило выйти и погреться под его лучами. Да и все равно нужно было выпустить на прогулку птица. Сам же я решил подышать свежим воздухом и полюбоваться своей Златовлаской.

Алису я заметил не сразу. Сначала даже показалось, что нет ее в оранжерее, если бы не увидел ее кроссовки, выглядывающие из-за пышного куста какого-то экзотического цветка.

Она сидела на земле, уткнув лицо в ладони. Рядом лежал ее телефон. И кажется, Алиса плакала.

***

Мама позвонила в самый неподходящий момент. Я и ответить-то сразу не смогла – сначала пришлось отмыть руки от земли. А внутри уже нарастал тревожный набат, сигнализирующий, что что-то случилось.

– Алиса!.. – и рыдания – надрывные, убивающие.

– Мама, что случилось?

Голос резко пропал, и я чувствовала, как холодеют мои конечности. Ноги не держали, пришлось опуститься прямо на землю.

– Алиса, твой отец…

И снова рыдания. Господи, помоги мне! Огради от всех несчастий. Не хочу! Не надо! Только не сейчас!..

– Мама, что с папой?

Как же тяжело говорить! Голосовые связки сжал спазм такой силы, что и дышать стало нечем. Сердце ухало в горле, а перед глазами расплывались цветные круги. Я даже испугалась, что могу потерять сознание.

Сквозь рыдания мамы получилось разобрать, что папа в больнице. Увезли его туда на скорой с работы, где ему и стало плохо. Большего я так и не добилась. Поняла только, что мама почему-то дома, а не рядом с папой. А потом и меня накрыло, как только нажала на кнопку отбоя.

У папы приступ, и я даже не знаю, как он. На этот вопрос мама ответить не смогла. И меня затопили слезы, с которыми никак не получалось справиться. Какой-то бесконечный поток. Из меня выливалось все сразу, и на первом месте была жалость. Мне отчаянно было жалко папу – как же ему сейчас плохо, в то время как мы с мамой льем слезы.

Я не слышала, как в оранжерею вошел Савелий. Поняла только, что это он, когда меня с силой подняли с земли и прижали к груди.

– Ну все, хватит… Что случилось? – гладил он меня по голове, в то время как я пыталась справиться со слезами.

– Папа в больнице, – получилось ответить.

Рядом с ним становилось постепенно легче – слезы уходили и возвращались разумные мысли.

– Мне нужно ехать.

– В таком состоянии тебе нельзя за руль. Я отвезу… Знаешь, в какой он больнице?

Я кивнула и громко шмыгнула. Захотелось потереться носом об его футболку, но я не рискнула. От мамы получилось добыть и эту информацию – в какую больницу отвезли папу. Только вот, я по-прежнему не понимала, почему она до сих пор не рядом с ним.

– Иди умойся, а я пока выгоню машину, – развернул меня Савелий к выходу.

– Тебе нельзя, ты болеешь. Я сама…

– Алис, иди умывайся, – вздохнул Савелий. – Жду тебя во дворе.

В любом случае, спорить с ним не было сил. Да и он прав – в таком состоянии опасно управлять автомобилем.

Через десять минут мы уже мчались по улицам города к больнице. Ехали молча – Савелий сосредоточенно рулил, я же пыталась привести мысли в порядок и отодвинуть бесполезную панику.

– Сколько лет твоему отцу? – только и спросил Савелий.

– Почти шестьдесят.

Скоро у папы юбилей, и еще какой-то месяц назад мама пространно рассуждала на тему, где мы будем его отмечать, и кто войдет в круг приглашенных. Но все резко изменилось и за такое короткое время.

– Все будет хорошо, – рука Савелия опустилась на мою руку и несильно сжала.

Я была благодарна ему за поддержку и помощь. Немного стыдно было, что ему больному пришлось сесть за руль.

– Как ты себя чувствуешь? – запоздало поинтересовалась.

– Твоими заботами… – бросил он на меня мимолетный взгляд и улыбнулся, а потом сразу же снова сосредоточился на дороге.

Оставалось надеяться, что нас не настигнет гаишник за превышение скорости – машина Савелия даже не ехала, а летела. Но страха я не испытывала, как ни странно.

До больницы мы добрались в рекордно короткие сроки и благополучно. В приемном покое получили информацию, что папу поместили в отделение неврологии. Но увидеться с ним мне не разрешили. Медсестра сообщила, что находится он в реанимации, и отправила меня к лечащему врачу.

У папы случился инсульт. Состояние его врач охарактеризовал, как стабильно-тяжелое. Какие-то прогнозы, по словам того же врача, пока было делать рано.

– Если состояние вашего отца нормализуется, то завтра его переведут из реанимации, и тогда вы сможете навестить его. А пока отправляйтесь домой и будьте на телефоне.

Это его «будьте на телефоне» напугало меня больше всего. Для чего? Для того чтобы вовремя получить плохое известие? Господи, помоги нам – не наказывай так сурово.

– К нему нельзя. Он в реанимации, – вышла я к Савелию, что дожидался меня в коридоре.

Снова на глаза просились слезы, и никак не получалось их прогнать.

– Ну не плачь, Златовласка, – притянул он меня к себе и крепко обнял. – Все будет хорошо, обещаю. Помощь твоему отцу подоспела вовремя.

– А вдруг не будет? – посмотрела я на него, чувствуя себя такой несчастной, какой не чувствовала еще никогда.

В моей жизни все было настолько замечательно, что внезапно свалившееся на голову несчастье готово было сокрушить. Впервые я испытывала настолько полную растерянность. Не могла ни на чем сосредоточиться. А перед глазами стояло лицо отца, которого хотела увидеть. Хоть одним глазком, чтобы убедиться, что он жив.

– Верь в хорошее, малыш, и оно обязательно будет, – уверенно проговорил Савелий. – Поехали отсюда, – взял он меня за руку и повел на выход из отделения.

Уже в машине я попросила отвезти меня домой. Нужно было проверить, как там мама. Страх мой разрастался стремительно – уже казалось, что и маме стало плохо.

– Если ты не против, то я поеду с тобой, – заявил вдруг Савелий.

– Это совсем необязательно.

Даже спорить не осталось сил – вообще чувствовала себя больной, по телу растекалась слабость.

– Обязательно, Златовласка. Заодно и познакомлюсь с твоей мамой.

Не самый подходящий момент, но отговаривать его бесполезно. Да и пусть едет, если так хочет, вряд ли это что-то изменит.

В первый момент, когда вошли с Савелием в квартиру, мне показалось, что она пустая, но потом я различила звук работающего телевизора. Значит, мама дома. И не спит – обычно в это время она любила немного вздремнуть, когда провожала папу с обеда на работу. И у меня никак не получалось думать иначе – казалось, что ни в какой папа не больнице, а только что уехал с обеда на работу.

– Алиса? – раздалось из комнаты.

– Да, мам, – отозвалась я. – Не разувайся, – заметила, что Савелий собирается снять кроссовки.

– Ты не одна? – снова спросила мама.

– Нет, мам.

Голос ее звучал обыденно ровно, даже как-то пугающе равнодушно. Ну или это я накручивала себя все сильнее.

Любопытство в маме никогда не дремало, потому я даже не удивилась, что она вышла нам навстречу. Не знаю, кого она ожидала увидеть, но явно не Савелия. Он ее даже несколько напугал, судя по тому, как она внезапно замерла. Впрочем, неудивительно – кажется, мужчину я в свой дом приводила впервые.

– Здравствуйте! – проявил вежливость Савелий, но мама отреагировала на это странно.

– Алиса, а… кто это? – испуганно посмотрела она на меня.

Чего она боится? – мелькнула было мысль, но сразу же испарилась.

– Мама, это Савелий – мой…

– Друг вашей дочери, – перебил меня он. – Приятно с вами познакомиться, – сдержанно улыбнулся маме.

Ответной улыбки не последовало. В воздухе вокруг нас заметно скапливалось напряжение, которое уже начинало давить на головы.

– Подождешь меня в моей комнате? – обратилась я к Савелию и кивнула на дверь.

– Как скажешь, Златовласка, – отозвался он и послушно скрылся за дверью.

– И с каких это пор ты водишь домой мужчин-друзей? – прищурилась мама. – И откуда он взялся?

– Мам, а ты не хочешь узнать, как там папа? – проигнорировала я ее вопросы, которые сейчас вообще не казались мне существенными. – Я только что из больницы…

– Папа? – вскинула мама брови.

– Да, папа, и твой муж, между прочим.

Я начинала раздражаться и делала это стремительно. Сейчас меня в маме бесило все, начиная от ее позы, подпирающей дверной косяк, и заканчивая выражением лица. Приходилось старательно сдерживать себя, чтобы не усугублять ситуацию.

– И как он? – развернулась мама ко мне спиной и направилась в гостиную.

Вынуждена была последовать за нею, так как не считала разговор оконченным.

– Плохо, мам, в реанимации он. Меня к нему не пустили.

– Ну завтра сходишь, – раздраженно ответила и передернула мама плечами.

Она вернулась к прерванному занятию – смотреть сериал и грызть семечки. Это она делала каждый день и по несколько раз, сколько сериалов одновременно просматривала. Я же никак не могла сообразить, что же происходит в моем доме. Почему мама ведет себя так, будто ничего не случилось?

– Мам, папе нужна твоя поддержка сейчас, – тихо проговорила я.

На самом деле, мне хотелось заорать во все горло, так чтобы стены затряслись.

– Ну а чем я могу ему помочь? Он же без сознания. Ему сейчас ни до кого, – быстро взглянула на меня мама и вновь переключилась на телевизор.

Это стало последней каплей. Я схватила пульт и вырубила этот чертов зомбо-ящик.

– Что за выходки! – повысила мама голос. – Что ты себе позволяешь?

– А ты?! – буравила я ее взглядом.

– А что, я? По-моему, я тебя не трогала. Это ты ворвалась и пытаешься меня то ли обвинять в чем-то, то ли воспитывать. Дай сюда пульт! – менторским тоном велела мама.

– И не подумаю. Сначала мы хотя бы поговорим. Завтра ты должна поехать к папе. Он тебя будет ждать.

Я очень надеялась, что вселенная услышит мои слова, и все будет в точности так – что папа придет в себя, его переведут в палату, и мы сможем его навестить. О плохом старалась не думать.

– Да как же ты не поймешь – я не могу! – вскочила мама с кресла и заломила руки.

– Что ты не можешь?

Все это напоминало игру одного актера, причем, довольно бесталанную.

– Папа… – она замолчала на секунду, а потом понизила голос едва ли не до шепота. – Он или умрет, или останется инвалидом на всю жизнь, – приблизилась мама ко мне вплотную. Мне же после ее слов захотелось сбежать из этого дома навсегда. И забрать с собой отца! – Это выше моих сил. Я не смогу… Мне плохо, понимаешь? Я не смогу смотреть на него такого, если… Ну ты поняла. Нужно что-то придумать, нужно что-то придумать… – забормотала она, сейчас напоминая сумасшедшую.

Невольно попятилась от нее, так мне стало страшно. Господи! Что же делать? Как достучаться до ее разума?

– Мама, что ты такое говоришь? – пересилила я себя и обняла ее. Заглянула в глаза, путаясь передать ей свои мысли и настроение. – Вместе мы справимся, я тебе обещаю. И папа обязательно поправится, вот увидишь. Все станет, как прежде. Гони от себя все эти мысли…

Она внимательно слушала меня и кивала головой, но почему-то мне казалось, что думает она о чем-то своем. И тоска в душе только разрасталась, хоть я и старалась не подавать виду.

– Поправится, да, – в очередной раз кивнула мама.

– Завтра навестим его вместе, хорошо? Поговорим с врачом, узнаем, что и как.

– Ну если ты так хочешь, то ладно.

– Да, я этого хочу, – категорично отозвалась я.

– Хорошо. А теперь ты отдашь мне пульт? – нарочито ласково поинтересовалась мама.

– Да, конечно, – спохватилась я, что все еще крепко сжимаю пульт в руке и прячу руку за спиной. – Держи, – протянула пульт маме.

– Доча, а кто же, все-таки, этот Савелий? – лукаво поинтересовалась мама.

Она снова сделала вид, что ничего не случилось, и глаза ее заблестели нездоровым блеском.

– Никто, мам, – устало вздохнула я. – Просто знакомый.

– И просто знакомого ты привела домой? – явно не поверила она.

– Так получилось. Я пойду, – направилась я к двери.

– Сегодня опять не ночуешь дома? – понеслось мне в спину, хоть мама уже и переключилась на сериал. Вопрос был задан риторический, но я все же решила ответить.

– Нет, мам, не ночую. Завтра утром я за тобой заеду.

Последнюю мою фразу встретило молчание со стороны матери, и звук на телевизоре она еще и прибавила.

***

А что я ожидал увидеть? Что-то гламурно-розовое и зефирно-воздушное? Наверное… Но никак не аскетизм, сквозящий буквально во всем в этой комнате. Мебельный гарнитур вдоль одной из стен, письменный стол с крутящимся стулом, диван и точечное освещение на подвесном потолке – вот и все, что тут было. Ни единой лишней вещи ни на одной из поверхностей мебели. Разве что, на столе разложены книги. Но и про те не скажешь, что они разбросаны. А еще торшер с бордовым тканевым абажуром в стиле ретро явно выбивался из общей картины и вносил хоть какое-то разнообразие в довольно скучную обстановку. И здесь обитает моя Лиса-Алиса, которая производит впечатление какое угодно, но только не аскета? Глазам своим не верил, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Но звуки если и доносились до меня, то очень отдаленные – разобрать слов не получалось.

Я присел на диван, и в этот же момент в комнату заглянуло солнце сквозь прорези в жалюзи (кстати, они тоже слабо сочетались в моем представлении с домашним уютом). И тогда я заметил пыль на полках мебели и столе. Аж выдохнул с облегчением, поверив, наконец-то, что тут живет моя Златовласка, которая терпеть не может убираться. Но именно такой я ее и любил. А уборкой могут заняться и другие, более обученные люди.

Прошло минут десять, не больше, как в комнату вошла Алиса. Выглядела она бледной и очень расстроенной. Захотелось обнять ее и успокоить, но я не рискнул. Ей явно сейчас было не до чего. Я же всю голову сломал, как ее отвлечь от мыслей об отце. Да и разговор с матерью, судя по всему, состоялся у нее не самый приятный.

– Как ты себя чувствуешь? – повернулась ко мне Алиса.

До этого она пару минут сидела рядом молча на диване. И руки сложила на коленях, как примерная ученица. И смотрела в пространство перед собой, явно ничего не видя.

– Кажется, лучше, чем ты, – не нашелся я, что еще можно ответить.

– У тебя снова поднимается температура, – прижала она руку к моему лбу.

– Это не страшно, – перехватил я ее руку и не выдержал – прижался губами к прохладной ладошке.

До чего же несчастной Алиса сейчас выглядела! Сердце разрывалось от желания оградить ее от всех неприятностей. Но пока я даже не находился, что можно сказать, чтобы хоть чуточку поднять ей настроение. И еще хотелось увезти ее из этого дома. Почему-то мне казалось, что за его пределами ей сразу же станет легче.

– Принесу тебе таблетку, – встала Алиса с дивана.

– Не нужно, правда. Я чувствую себя хорошо, – сделал я попытку остановить ее.

Не хотелось даже, чтобы она выходила из этой комнаты одна, без меня, как будто именно за дверью ее и поджидала опасность.

– Нужно, – серьезно посмотрела она на меня. – Если не сбить сейчас, может подняться еще выше. Зря ты поехал со мной, – с сожалением добавила.

Она вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, и вскоре до меня донеслось:

– Что ты там ищешь?

Интересовалась ее мать, и тон у нее был крайне недовольный.

– Жаропонижающее.

– У тебя температура?

– Не у меня.

– Алиса, можно побыстрее? Ты мне мешаешь.

Звук телевизора существенно возрос.

Все. Больше ничего разобрать не получилось – ответ Алисы потонул в одном из диалогов сериала, но и так все стало ясно. Если честно, даже мне, лишенному излишней сентиментальности, поведение ее матери казалось более чем странным. Неужели в такое время ее больше всего волнует какой-то сериал?

– Вот, выпей, – вернулась Алиса и протянула мне таблетку и стакан воды.

Невольно заметил, как подрагивают ее руки. И глаза она старательно отводила от меня. Кажется, в них блестели слезы. Нужно поскорее сматываться отсюда, и только этот факт заставил меня без капризов проглотить таблетку, хоть я уже и смотреть на них не мог.

– Поехали? Или у тебя тут еще какие-то дела? – аккуратно поинтересовался.

Мне уже и самому становилось тягостно в этом доме. Наверное, ей еще хуже.

– Да, поехали, тебе нужно в постель, – тряхнула она волосами.

– До свидания! – крикнул я из коридора в приоткрытую дверь в комнату, откуда и доносился звук работающего телевизора, но ответом мне послужила тишина, ну не считая того же телевизора.

От моего внимания не укрылось, как покоробило Алису такое проявление невежливости со стороны матери. Меня же в данной ситуации волновала только она, уж точно не ее мать, которую вряд ли перевоспитаешь.

– Завтра мне придется уехать с утра, как сделаю тебе укол, – проговорила Алиса в машине. – Поеду в больницу…

– Не поедешь, а поедем, – кивнул я, заводя двигатель.

– Тебе не нужно ехать со мной, – быстро взглянула она на меня.

– Нужно, Златовласка, – улыбнулся я ей.

Как же мне хотелось стереть печаль с ее личика и вновь увидеть ее улыбку, от которой в глазах вспыхивают искорки! Сейчас же в них застыли непролитые слезы и отрешенность.

– Зачем?

– Не хочу, чтобы ты ехала одна, – пожал я плечами. – Тебе нужна поддержка, а я в состоянии ее предоставить. Мы же друзья? – снова улыбнулся.

Друзья? Ну уж нет! Меньше всего я хотел стать ей другом. Интересовала эта девушка меня куда сильнее, чем по-дружески. Но сейчас именно такие слова казались подходящими.

– Спасибо тебе, – тихо отозвалась она, глядя в окно.

– Было бы за что. Поехали, поедим где-нибудь? – тут же сменил тему.

Я действительно проголодался. Таблетка сделала свое дело, и температура спала. Вместе с этим появился волчий аппетит.

– Куда? – снова посмотрела она на меня.

– Приглашаю тебя в ресторан! – пафосно заявил я.

– Для ресторана я не одета.

Аллилуйя! На ее губах мелькнула улыбка, пусть и совсем мимолетная. Но на душе моей сразу стало теплее, словно выглянуло солнце. Хотя, солнце и так ярко светило и даже слепило и жарило с небосвода.

– Ну тогда, давай посетим какую-нибудь забегаловку, – и улыбка ее стала еще шире, отчего мое сердце запело почти как кенар дяди. И даже солнце уже не казалось таким ярким.