Глава 24

Открыл веки, с трудом соображая, где нахожусь. Зажмурился, пару раз поморгал, и картинка медленно, но начала складываться перед моими глазами. Маленький диванчик из кожзама, терпкий запах кофе, шепот моря, проникающий вместе с прохладой через открытое окно. И она, наклонившаяся ко мне и нежно поглаживающая по щеке.

— Уснул?

— Нет, — вскочил, потерев пальцами глаза.

Душ, таблетки, сигареты. Срочно.

Да хотя бы душ. С остальным я завязал. А видок у меня, наверное, тот еще.

— Ты спал. — Раннее солнце путалось в ее волосах, подсвечивая своими тонкими лучами.

Дева Мария, не иначе.

— Не-е-ет. — Навалился на спинку дивана, массируя пальцами виски.

Она улыбнулась, заставив мое сердце сделать тройной кульбит. Села рядом.

— Спа-а-ал… — Хлопнула ресницами, останавливая время, деля его самым волшебным образом на яркие вспышки кадров. — И спал так сладко.

— Только закрыл глаза. — Заверил ее, хотя прекрасно знал, что она видит меня насквозь. — И… давно ты здесь?

— Нет. Минут десять. — Ее ладонь коснулась моей руки. Клянусь, от счастья у меня тут же подскочило давление. — Сварила тебе кофе. — Смущенно пожала плечами. — Не совсем сварила, конечно… Так, бросила молотый кофе в кружку и плеснула кипятка.

— Ох, черт. — Окончательно пришел в себя. — А который час? Ты же совсем не спала? Что Стручков?!

Ее плечи расправились, грудь опустилась на тяжелом выдохе.

— Отвечаю по порядку: семь утра, нет, Стручков сознался.

К черту материал для газеты, к черту все прежние планы! Пришло вдруг необыкновенное облегчение и осознание того, что нет лучшей награды, чем ее этот усталый вздох. Жаль, что на этом наше официальное сотрудничество заканчивалось, но… остальное-то все зависело только от меня.

— Давай пять, мой капитан! — Обхватил ее ладонь и притянул девушку для объятия.

Целоваться не полез. Мне бы зубы сначала почистить да умыться. И даже хорошо, потому что, обняв ее, тут же заметил спящего в кресле за своим столом Руслана. Опять он заснул в самом неподходящем месте в самой странной позе, да еще и с открытым ртом. — Поздравляю тебя, Варя.

Неуклюже погладил по спине.

— Спасибо, — произнесла негромко, уткнувшись кончиком подбородка мне в плечо.

От ее мягких волос пахло летней свежестью, мятой и яблоками. А еще невинностью и беззащитностью, от чего внутри у меня начинало все бурлить. Пробуждалось что-то первобытное, мужское, неконтролируемое. Почти физически ощущал, как превращаюсь в Халка, способного сокрушить любое чудовище, чтобы только не дать ее в обиду. Хотелось обхватить ее хрупкое тельце ручищами, согреть, защитить и никому не отдавать. «Только попробуй подойди, и узнаешь силу моего гнева»

— Расскажешь мне все? — Попросил.

— Конечно, — ее голос звучал надломлено и устало.

Еще бы, целая ночь без сна. Очередная бессонная ночь в сильнейшем напряжении. Она почти как стойкий оловянный солдатик.

— Впереди еще много работы: бесчисленные допросы, протоколы, следственные эксперименты. — Варя опустила руки, отстранилась и посмотрела на меня. Ее глаза улыбались и лучились теплом. — Единственное: не добилась от него ответа, зачем он пошел с Никой в тот подъезд. Сам толком не знает. Видимо, инстинкт какой-то сработал. А не понравилась ему в ней длина юбки, тут соседка была права.

Она встала, подала мне кружку с кофе.

— Мне нужно умыться и прийти в себя. — Замялась, блуждая взглядом по дивану. — После планерки отвезешь меня к… ну… к этому Петру?

— Конечно. — Кивнул, усаживаясь удобнее. Отхлебнул глоток горячего напитка. — Я же обещал. Но ты уверена, что не хочешь выспаться для начала? Съездить домой, переодеться?

Отрицательно покачала головой.

Внутри нарастало беспокойство за ее состояние, но догадывался, что принуждать упрямого следователя будет бесполезно.

— Варь, ты давно линзы меняла? Глаза красные, как… даже не знаю, с чем сравнить. Слезятся. И веки отекли.

Потянулась и закрыла лицо руками, чтобы зевнуть.

— Не знаю. Не помню. — Втянула носом горьковатый аромат кофе. Взяла из моих рук кружку, прикоснулась к краю припухшими губами и, сделав глоток, прикрыла от удовольствия глаза. — Мне уже кажется, что снять их можно только вместе с роговицей.

— Так нельзя. — Тревожно нахмурился. Казалось, еще немного, и она упадет на диван и отключится. — Тебе положен выходной?

— А-а. — Отрицательно тряхнула головой. Зевнула, на этот раз беззастенчиво и чуть не вывихнув челюсти. Встала. — Мне сейчас не до отдыха. — Бросила короткий взгляд на открытое окно, затем на спящего в кресле Руслана и, немного прихрамывая, направилась к двери. — Жди меня, Грин. — Замерла в дверях, чтобы подмигнуть. — Только очень жди.

Усталая, но игривая Варя. Это что-то новенькое.

Но мне нравилось.

* * *

Пункт назначения был даже не окраиной города. Уже районом. Небольшой поселок, тянущийся вдоль берега моря, облюбованный туристами и местными жителями за ласковое солнце, теплое море и низкие цены на фрукты, овощи и рыбу. Тихий, спокойный уголок, где отдыхали в основном семьями, останавливаясь на небольшой базе отдыха у подножья мыса либо прямо в домах самих сельчан. Для этих целей многие из жителей уже десятки лет делили свои деревянные строения на две части, сооружали отдельный вход, мастерили мебель, предоставляя постояльцам минимальные удобства. И все это за весьма умеренную плату.

Получилось такое скромное местечко для непритязательных отдыхающих со всей страны. Южный райский уголок.

Мы вышли из машины и пошли вдоль чистого, уютного пляжа по каменной дорожке, периодически щурясь от солнца. Небесное светило сегодня решило над нами сжалиться: дарило свет, но не опаляло кожу. И дышалось здесь, у моря, как-то приятнее, чем всю минувшую неделю. Воздух был свеж и чист, а легкий ветерок сменил собой бушевавшие накануне порывистые и яростные вихри.

— Там, — Артем махнул рукой в сторону сбившихся в кучу коттеджей из оцилиндрованного бревна, — их база. Они только отстроились. А там, — указал на край поселка, — его дом. Не знаю, который именно, но Белла сказала, что крайний.

В груди похолодело, словно от мятной пастилки.

— Пойдем, — сказала решительно и, повесив сумку на плечо, ускорила шаг.

Мимо нас пробежали две девчушки лет пяти в купальниках. В руках надувные круги, на лицах улыбки. Сзади плелась их тучная мамаша, навьюченная сумками и одеждой. Я им троим даже позавидовала. Возможно ли, что и у меня когда-то будет несколько дней для отдыха? Полежать на пляже, покрыться золотистой корочкой, почитать интересную книгу, лениво перелистывая страницы, а, вернувшись домой, сладко поспать. Вдоволь. А зимой хотелось бы съездить туда, где снег. Много снега. Или рвануть на Байкал — в царство льда и ветра. Было бы здорово.

Поежилась, почти явственно ощутив дуновение прохлады, и остановилась возле двери нужного дома. Небольшой, старый, даже, я бы сказала, неказистый какой-то домишко. Словно строили его наспех много лет тому назад. Зато и двор, и фасад выглядели достаточно ухоженно: ровный заборчик, клумбы с цветами, новые оконные рамы, старательно окрашенные в белый цвет. На одной из них после стука шевельнулась тонкая занавеска. Через секунду открылась и дверь.

— Да? — На пороге стояла женщина лет сорока. Светлые, зачесанные назад волосы длиной до плеч, стройная, в платье из тонкого ситца с цветастым фартуком поверх. Бледноватая, но и без косметики выглядевшая достаточно симпатично. — Чем могу помочь?

Не успела я ответить, как из дома выскочил долговязый пацан лет десяти-двенадцати в кислотного цвета шортах и полупрозрачной майке на голое тело. В правой его руке были ласты, в левой — маска. Оглядев нас с безразличным видом и поправив кепку, он бросил через плечо:

— Я к Сереге, мам! Потом мы нырять.

— Алеша! — Незнакомка вытерла руки о фартук. — Только без дяди Ашота не ходите на море, слышишь?

Пацан громко шмыгнул носом.

— Конечно…

— И к обеду вернись!

— Да-да-да, — недовольно проговорил он, сворачивая за угол.

Женщина проводила его тревожным взглядом и легонько качнула головой.

— Так к кому вы? Так и не сказали.

Воздух застрял у меня в горле.

— «Прибрежный вестник», — Гринев подался вперед и показал удостоверение. — Это — Варвара, меня зовут Артем, мы хотели бы уточнить некоторые детали для статьи, которая выйдет в нашей газете. Петр Кулагин здесь проживает?

— Да. — Кивнула, расплываясь в улыбке. — Это мой муж. — Сделала шаг назад, жестом приглашая войти. — Сейчас он вернется из магазина, вы проходите. Подождите его здесь.

— С удовольствием! — Подтолкнул меня внутрь Артем.

— Присаживайтесь, — поправив прическу, женщина указала на диван. — Хотите травяного чая?

— Не откажемся, — улыбнулся мой спутник и сел.

— А вы? — Большие голубые глаза, точно такие же, как у выбежавшего из дома мальчишки, смотрели на меня с недоумением.

Наверное, я выглядела так, словно увидела привидение.

— Буду, спасибо. — Выдохнула, опускаясь на диван. — Как вас?

— Елизавета.

— Спасибо, Елизавета.

Она понимающе улыбнулась и скрылась в соседнем помещении.

Теперь можно было оглядеться. Обстановка чем-то напоминала мне дом простых мексиканцев среднего класса. Окрашенные матовой краской стены, керамическая плитка с орнаментом, зеркала в толстых рамах, много света и зелени, яркие краски в интерьере и пестрый палас на полу. Все такое нарядное, жизнерадостное, светлое.

Сразу вспомнилось, как впечатлен был мой отец после их с мамой поездки в эту страну. Планировал все переставить в доме, сделать ремонт и обновить дизайн. Долго рассказывал про местные обычаи и про то, что у мексиканцев не встретишь обычных домашних кошек. «Они их боятся. Странные, говорят, существа: падают с балконов и, приземляясь на лапы, не разбиваются. Да и вообще, кто их знает, мало ли что. Вот и не принято их дома держать. А проживающие в Мексике русские даже прячут своих домашних котов от местных, не позволяя усатым выходить на балкон»

Потом он громко смеялся, рассказывая, что символов смерти в этой стране, как ни странно, не боятся. И зрелище, когда ребенок играет игрушечным скелетиком с костями или гробиком, гораздо привычнее, чем игра с домашними животными. А еще, помню, он тогда начал добавлять во все блюда лимон и скупать вербену и шафран, чтобы мама могла ему готовить «совсем как в Мексике». Настолько он был тогда впечатлен их культурой и бытом. Словно нашел вдруг что-то свое в таком огромном мире.

— Смотри, — шепнул Артем и подхватил меня под локоть, вставая. — Фотографии.

Позади нас на полке, выложенной плиткой с узорчатой вязью, стояло несколько фотографий в деревянных рамках. Подошла и затаила дыхание. Мой отец. Такой, каким я его увидела вчера на фото, — тощий и с бородой. На другом фото — моложе. В куртке и шапке с голубоглазым мальчишкой под руку. На третьем — ровно такой, каким мне удалось его запомнить прямо перед его «смертью» — с густыми темными усами и взлохмаченными волосами. Разве что глаза выглядели немного печальными. Рядом с ним на фото была Елизавета с букетом и в простеньком белом платье.

— А вот и чай… — женщина замерла на пороге с подносом в руках.

Артем не растерялся:

— Простите, увидели тут у вас фотографии… — Взял из моих рук рамку и поставил обратно на полку. — Они очень красивые. У вас отличная семья, поздравляю. И с мужем повезло, такое хорошее начинание, толчок для развития нашему городу.

— Спасибо, — смутившись, произнесла она и поставила поднос с чаем на журнальный столик. — Ему никогда не сиделось на месте, деловой он у меня, башковитый.

— Скажите, сколько ему лет на этом фото? — Не удержалась я.

— Не знаю, — Елизавета неуверенно пожала плечами и бросила взгляд на настенные часы. — Это наша свадьба… двенадцать лет назад…

— А есть более ранние снимки Петра? — Подошла и уселась напротив нее на диван.

Женщина выпрямилась, недоверчиво оглядела обоих.

— Просто у нас возникла такая идея. — Вступил Артем, усаживаясь рядом со мной. — Сделать что-то вроде… — Взмахнул руками, изображая. — Петр в юности… стоит у подножия утеса… задумчивый взгляд, мечты о преобразовании родного края, большие планы… и вот он вырос и смог осуществить то, что дано не каждому мальчишке из небольшого поселка. Как вам?

— Я не знаю… — Елизавета принялась комкать руками край фартука. — У него не осталось таких фотографий… Из детства…

— Почему? — Спросила, не собираясь и притрагиваться к чашке.

— Ну… — Она заметно побледнела. — Рос в детдоме… Сложное детство…

— Так это ведь тоже отличный материал для статьи. — Взглянула на Артема и вернулась к растерянной хозяйке дома. — Надеюсь, он нам расскажет поподробнее, как вернется. Хорошее получится интервью. Скажите, а как вы с ним познакомились?

Елизавета больше не улыбалась. Отрывисто выдохнула и гневно нахмурилась.

— Какое это отношение имеет к статье? Или к тому, чем он занимается? — Развела руками. — Не совсем понимаю.

Ее пальцы задрожали.

— Мы собираем матери… — начал Гринев, но я положила свою ладонь на его, заставив оборвать фразу на полуслове.

— Петр Кулагин — не тот, за кого выдает себя. — Сказала тихо, не отрывая от нее глаз. Внимательно наблюдала за реакцией. — Настоящее имя этого человека — Николай Астафьевич Комаров. Вы это знали?

Кажется, она вдруг начала задыхаться. Застыла, ловя ртом воздух и теряя над собой всякий контроль. Схватилась за сердце, когда вся кровь в организме разом отлила от ее лица, придав щекам мертвенной бледности, а затем прилила обратно с новой силой, заставив густо покраснеть. Закрыла лицо правой рукой, а левой нащупала подлокотник кресла и ухватилась за него.

Мы не двигались. Ждали.

Елизавета ничего не спрашивала, не говорила, что мы ошибаемся, и такого не может быть. Она все знала. И поэтому просто тихо всхлипывала, навалившись на спинку кресла. Услышанное поразило ее настолько, что женщина даже не пыталась скрыть шоковое состояние за маской гнева или безразличия.

— Я… не знала, как его зовут… — Выдавила она, теперь наклоняясь вперед и тяжело дыша. — Не знала…

Медленно подняла на нас взгляд, полный слез, и покачала головой.

— А что вы знали, Елизавета? — Спросила ее твердо. — Говорите. Мы все равно спросим у него самого.

— Нет! — Вдруг вскрикнула женщина, закрыла руками рот и затряслась. — Нет! Пожалуйста, нет! Не говорите ему ничего!

— Так он… — С силой сжала ладонь Артема. — Мой отец не знает, кто он?!

— Ваш отец? — Спросила жалобно и зажмурилась, сотрясаясь всем телом. — Господи, прости… — Вытерла слезы запястьями. — Знала ведь, что этот день когда-нибудь наступит, но так не хотелось верить. Молилась, чтобы никто не узнал. Все было так хорошо, так хорошо…

— Успокойтесь, Елизавета. — Внутри меня росло напряжение и уже грозило взорваться оглушительным фейерверком. — Принести вам воды?

— Сейчас принесу, — Артем вскочил и направился туда, где должна была располагаться кухня.

— Я предпочитала не думать… — Всхлипнула женщина, когда принесенный стакан с водой заплясал в ее дрожащих руках. — Думала, все обойдется… Господи, что же я натворила…

— Что вы натворили? — Мой тон становился все требовательнее. — Говорите, Елизавета!

Артем придержал меня за плечи.

— Умоляю… — Она посмотрела на меня с такой тоской. — Не говорите ему пока. Он же меня никогда не простит. Никогда не простит! — Зажмурилась, позволяя крупным каплям падать с ее век прямо на колени. — Я же не знала, что у него есть семья. Думала только о себе. Молодая, отчаянная, беременная!

Мы переглянулись.

Я ничего уже не понимала. Меня охватывала ярость. Хотелось прижать эту женщину к стене и хорошенько встряхнуть, чтобы правда уже вылетела из нее наружу, как монеты из старой копилки.

— Море. — Она тяжело вздохнула, отпив воды из стакана. — Море. Оно принесло его в тот день. Мне не хотелось жить. Беременная, брошенная, совсем одна. Пошла топиться. А тут он. Лежит в воде лицом вниз. Голова вся в крови. — Ее грудь сотрясли очередные рыдания. — Помню, как нащупала у него пульс, как пыталась делать искусственное дыхание, как тащила его за руки по песку, падая и снова поднимаясь. Из последних сил… — Женщина перекрестилась. — Прости, Господи. Тащила и мечтала, чтобы от натуги у меня дите… ну, вы понимаете… не хотела я его…

Тяжело вздохнула и приложила ладонь ко лбу. Мне казалось, что я сама уже горю. Ноги подкашивались, руки ослабли.

— Что вы с ним сделали потом?

— Позвала отца. Он осмотрел его, погрузил в свой пикап и отвез в районную больницу. — Елизавета краем фартука промокнула опухшее от слез лицо. — Папа работал там, заведовал отделением…

Как же трудно было сквозь рыдания вытаскивать из нее правду! Буквально по крупицам, по слову в минуту. Ждать, когда она продышится и продолжит. Меня это убивало, разрывало на части.

— Отец был зол на меня. Непутевая дочка. Нагуляла, принесла в подоле. — Сжавшись в комочек, женщина продолжила тихо обливаться слезами. — А он… мой Петя… он выжил… Это, знаете, было как знак свыше. И ребеночек мой держался крепко. Все ходила в больницу, ухаживала за спасенным, раны обрабатывала. — Она еще раз вытерла покрасневшее лицо фартуком. — А потом открыл глаза, смотрит так… беспомощно… и молчит… Совсем не понимал, кто он и где находится.

— И вы решили, что можете распоряжаться его судьбой?! Жизнью живого человека?!

— Простите меня… — Елизавета склонила голову. — У моего отца обнаружили рак, к тому моменту мы уже знали, что ему жить оставалось не больше месяца. И я знала, что останусь одна с ребенком. Мне было так страшно… А Петя… это точно судьба…

— Судьба? — Я чуть не захлебнулась в возмущении. — Его же искали, мы его ждали. Его, черт возьми, похоронили! О чем вы думали только?!

Она сглотнула.

— О себе. — Облизнула распухшие губы. — Отец говорил, что я сумасшедшая, ругал последними словами. Но… вы не поверите… мне впервые удалось полюбить всем сердцем. Как только увидела моего Петю, сразу подумала, что он — мое спасение. Упала на колени перед отцом. — Женщина виновато посмотрела на меня. — Плакала, умоляла пощадить меня. Ведь он все равно умрет, а я останусь совсем одна, в нищете. Папа долго не соглашался, но, когда Петя услышал, что он мой жених, и мы ждем ребенка, страшно обрадовался… И отцу уже некуда было деваться… Помог мне, сделал ему документы, сказал, что прежние сгорели… И… — Она закусила губу. — Простите меня, пожалуйста! Богом молю, простите! Я буду гореть в аду за то, что совершила, знаю, но мой сын… Он ведь не заслужил такого! Если Петя узнает, бросит нас… Так и знала, что нельзя было соглашаться на это интервью…

— Вы… — Мне не хватало слов. — Вы…

Попятилась назад, хватаясь за голову. Артем подошел и крепко обнял меня. Его сердце билось в груди быстрее обычного.

— Дайте мне время. — Елизавета подалась вперед, и на секунду мне показалось, что она готова упасть на колени и передо мной. — Дайте мне время его подготовить, пожалуйста! Прошу вас! Это бесчеловечно… вот так вывалить на него все сразу…

Обернулась, вырвавшись из объятий Артема, и посмотрела на нее:

— Это вы мне будете говорить о человечности?! Вы отняли у меня моего отца! Совершили преступление! Да я вас посажу. Вы хоть это понимаете?! Почему вы не подумали о его чувствах тогда? Двенадцать лет назад? Вы же заставили его жить чужой, придуманной жизнью, воспитывать чужого ребенка! — Сжала кулаки, делая шаг ей навстречу, но сильные руки Артема обхватили меня сзади за талию. — Да у меня жизнь пошла под откос только из-за вас! Вы лишили меня всего…

Обмякла в его руках, задыхаясь в нахлынувших эмоциях.

— Варя… — Артем снова прижал меня к себе, погладил по спине. — Варя, все хорошо…

— Ничего уже не будет хорошо. — Вырвалась из его объятий, чтобы посмотреть на Елизавету, раздавленную произошедшим, выглядевшую сейчас откровенно жалко и потеряно. — Благодаря вам ничего и никогда уже не будет хорошо! Вы отняли у него жизнь. И если думаете, что я ничего не расскажу, то глубоко ошибаетесь. Теперь он имеет право знать. И вряд ли захочет остаться с вами, когда узнает…

Мой монолог был прерван звуком ключа, повернувшегося в замочной скважине. По испуганным глазам женщины сразу поняла, кто пришел. Обернулась и увидела на пороге своего отца с буханкой горячего свежего хлеба и пакетом спелых персиков в руках. Он обвел взглядом присутствующих, а затем посмотрел на меня.