Глава 2

— Моя дочь?! — меняется в лице муж. — Ты потеряла мою дочь?!

Черты лица грубеют. Глаза становятся не просто карими, а черными как ночь. Ему больше нет дела до меня и моих претензий. Он не старается скрыть свою измену, уговорить или утешить. Богдан готов меня убить за то, что я не уберегла продолжение его рода.

— Как ты могла оставить ее одну? — Заставляет отшатнуться. Загоняет в угол. Давит авторитетом.

— Ты что, дура? И не знаешь, что таких маленьких детей нельзя оставлять одних?!

Мне приходится пятиться. Прислониться к стене. Прижаться затылком.

Каждый человек воспринимает горе по-своему. Ему страшно. Ему больно. Он обожает Киру. Никогда не обижает ее, все время таскает на руках. Сейчас у него шок. Не все могут спокойно реагировать на подобное, но таким я не видела его никогда.

— Она была с мамой! — рыдаю я, утопая в чувстве вины.

Сразу же беру все на себя. Какая разница, какие у моего мужа отношения с его секретаршей? Плевать на все, самое главное — моя кровиночка, мое золотце, мое маленькое счастье. Когда я ее обнимаю, все остальное не имеет значения.

А он срывает на мне зло, заставляя сползти вниз по стене.

Оставив меня на полу офисного коридора, быстрым шагом удаляется обратно в кабинет. Я надеюсь, он подключит все свои связи, позвонит куда надо, обратится в полицию.

Надо выполнить все условия, надо пойти на любые уступки, отдать все деньги, только бы ей ничего не сделали. Я даже дышать не могу. Глаза закрываю, перед ними дочь. Грудь сжимает в тиски.

Я остро ощущаю боль в левой половине груди. Это сердце. Болит, как же болит…

Услышав стук каблуков, узнаю шаги секретарши. Поднимаю на нее глаза.

— Богдан Сергеевич обязательно разберется. — Подает она мне пачку салфеток.

На лице нет ни улыбки, ни издевательского выражения. Странно. Если она его любовница и хочет заполучить его в качестве мужа, разве подобная ситуация не идет ей на руку?

Ой, не могу, я не хочу ни о чем таком думать. Мне так плохо, что аж тошнит.

— Надо в полицию. — Пытаюсь я встать, но ноги ватные и совсем не слушаются.

— Только, если Богдан Сергеевич разрешит, — чеканит секретарша.

Я не понимаю, зачем она тут стоит? Жалеет, что ли? Не нужна мне ее сомнительная поддержка! Я хочу свою дочь обратно!

Муж черным демоном проносится мимо. Кому-то звонит, раздает приказы.

— Богдан, нужно незамедлительно подать заявление в полицию! Есть какой-то номер, единый, я слышала по телевизору. Скорее пошли!

Он лишь отмахивается от меня как от назойливой мухи.

— Не трогайте его сейчас. Дайте ему подумать, — снова лезет секретарша.

— Это заблуждение, что нужно ждать три дня! — Наконец-то я, держась за стенку, поднимаюсь. — Надо сразу. Дежурный не имеет права отказать. А если ребенок найдется сам, то нас никто не оштрафует, но шансов больше. Да если даже и дадут штраф… Плевать!

— Какой на хер найдется? — кидается на меня муж, заставляя съежиться. — Мне уже прислали требование о выкупе!

— Выкупе?! — зажимаю рот ладонью, задохнувшись. — Они требуют за нее выкуп?! Господи...

Он ничего не отвечает.

— В кабинет мой, живо! Я мамашу твою набрал, сказал, чтобы на месте стояла! Надеюсь, хотя бы она послушается.

А до меня доходит. Они требуют выкуп. Выкуп — это же деньги. Они не вернут ее живой, если не получат свое.

— Отдаем им деньги! Немедленно! Отдай все, что они хотят! — Бреду в его кабинет, едва не падаю, запнувшись о сумку с его вещами.

— Чтобы они прислали ее по частям в пакете?! — орет.

Я аж вздрагиваю. Зубы стучат друг о друга.

— Возьмите воды, Богдан Сергеевич все сделает. Доверяйте мужу. — Подает мне стакан его секретарша.

Странно, я была на сто процентов уверена, что она с ним спит. Почему она так себя ведет? Как будто сочувствует.

Мне хочется встать и бежать на улицу — туда, откуда Киру забрали, поднять всех на уши. Звонить. Искать. Клеить объявления, собирать команды волонтеров. Но он ничего не разрешает. А сама я в истерике. Наверное, от беспомощности.

Проходит час. Еще один и еще. Я несколько раз порываюсь сбежать, в итоге Богдан запирает меня в кабинете, сам куда-то уходит.

Потом возвращается. Открывает дверь. Снова звонки, маты, переговоры.

— Это все ты виноват! — рыдаю, лежа на столе. — Тебе всегда было мало! Маленькая квартира — нужна больше! Маленький дом — нужен трехэтажный, мало одного филиала — нужно три! Связался с какими-то бандитами, вот они и пошли на воровство ребенка! Нашего ребенка!

Но вместо ответа муж уходит в коридор, и оттуда я слышу смех. Муж смеется.

Вскакиваю со стула. Ищу выход. Дверь словно уплывает от меня. Мне совсем плохо.

Он что, больной? Как он может веселиться в такую минуту? Хочется ударить его!

Вываливаюсь в коридор, как раз в этот момент на другом его конце разъезжаются двери лифта. Внутри кабины яркий свет, я не вижу, кто оттуда выходит. Видна лишь крупная мужская фигура… с ребенком на руках!

— Мама! — кричит Кира, вырываясь.

Моя доченька бежит ко мне. Сама. А значит, она здорова. Ручки-ножки на месте. Она может говорить. У меня с души падает огромный камень.

Упав на колени, ловлю ее в объятия. Жму. Целую. Глажу. И не могу успокоиться, чуть отодвигаю, чтобы разглядеть: все ли цело?

— Ты не ранена?

— Что такое ланена, мама?

Смеюсь и рыдаю одновременно.

— Спасибо, друг! — Надо мной муж, он жмет руку незнакомцу.

Это крупный светловолосый мужчина. На вид в нем метра два роста. На руках и лице порезы и царапины.

— На трассе перехватили. Хорошо, что камеры на магазине напротив висели, а ваша мать частично запомнила номер. Дальше мы сразу в погоню. Успели.

— Спасибо! — И снова душу дочь в объятиях.

— Мама, ты сильно давишь! — протестует дочь, и мы все втроем смеемся, я особенно сильно и сквозь слезы.

— Сходи подлечись, — обращается Богдан к тому, кто принес мою дочь. — Все, что надо, делай. Все оплачу. И премию в десятикратном размере! И да, Давид, спасибо!

— Работа такая, шеф.

Дальше муж опускается к нам на пол. И мы сидим втроем. Крепко обнявшись.

— Все уже хорошо, мои дорогие. Все позади. — Гладит нас обеих Богдан.

Он смог ее вернуть. У него получилось.