Глава 15

После моста внутри что-то сломалось, как будто я достигла того самого предела. Я решаю уйти от мужа! И, вернувшись домой, сразу же начинаю собирать вещи.

— Мама! Куда мы? Я любу папу! Ты больше не любу папу? — хнычет Кира.

Она всегда меняла это слово, сейчас от этого только паршивей. Я объяснила ей, что мы уезжаем, потому что так надо, но она капризничает, топает ножками. Сердце сжимается от невыносимой боли, словно в него впился клубок ядовитых змей, терзая и разрывая душу на части. Я ужасная мать. Ее похищали, она испугалась, а я увожу ее из дома. Но я не хочу его видеть, меня тошнит от мысли, что придется с ним разговаривать, поэтому я продолжаю машинально складывать сумки.

— Милая, иногда взрослым просто необходимо пожить отдельно.

Кира ноет еще громче. Я тоже плачу, но я мать, поэтому стараюсь взять себя в руки.

Все! Уже нет выбора. Мне обидно за нее. Невыносимо за себя. Так не должно было быть, но ее папы по-прежнему нет дома.

Стараюсь держать себя в руках и не реветь в голос. Но слезы сами собой льются по щекам.

За спиной стоит Замятин, чувствую его присутствие. Я ощутила, когда он вошел в комнату. Если я сейчас уйду из дома, Богдан наверняка его уволит.

— Мы поедем к моей матери.

Оглядываюсь на начальника безопасности. Кивнув, Замятин продолжает стоять на месте, его взгляд непрерывно следит за мной, и от этого внутри поднимается очередная волна протеста.

— Почему вы молчите, Давид Всеволодович? Это на вас так непохоже. Куда подевались ваши добрые советы?

Зачем я к нему лезу? Он-то тут вообще при чем? Я сегодня с ним целый день пререкаюсь, хотя, по сути, мы чужие люди. Наверное, просто срываю зло.

Нервно сворачиваю одежду ребенка. К болезненной ломоте и страданиям примешивается стыд за то, что молодой, здоровый, привлекательный внешне мужик стал свидетелем того, как я едва не сиганула с моста. Противно. Я всегда осуждала подобное, а сегодня не смогла с собой справиться. И это ужасно. Так делать нельзя! Особенно из-за какого-то идиота, пусть даже этот идиот твой муж.

— Вы уверены? Ломать не строить, Эвелина Евгеньевна.

Дергано вытираю щеки, останавливаюсь. Пристально смотрю на него. В глаза. Они у него синие, большие. Как будто даже добрые. Вот у Богдана совсем другой взгляд. Въедливый, что ли. А Замятин, он этакий богатырь. Прямой, как молодой ясень.

— Вы на кого работаете, Давид Всеволодович? На моего мужа, на свою сестру? На Интерпол?!

Когда я говорю про мужа, меня аж подташнивает от спазмов в груди.

— На Лигу справедливости.

— Супергерой?

— Типа того.

— Бэтмен, мечтающий сохранить нашу семью? Вам это зачем?!

Он сводит брови на переносице.

— У вас маленькая дочь. Этого недостаточно? Ни для чего я это не делаю. Просто лезу в чужую жизнь, да и все. Потому что своей нет. Не разочаровывайте меня, Эвелина Евгеньевна. По-вашему, все люди делают что-то для чего-то?

— Я уже не знаю, как по-моему... — Запихиваю очередную порцию шмоток.

— Видимо, лучше вообще молчать. Я все это время говорю вам только правду. Но вы ищете в каждом моем слове потаенный смысл.

Душа ревет как загнанный в угол зверь.

— Дочь?! — Истерично вздрагиваю. — Ситуация, в которой брак держится только на воспитании совместного ребенка, — это очень плохая ситуация. Нарастающее напряжение, претензии, частые ссоры и скандалы. Оба мучаются. — И едко добавляю: — Особенно тот, который любит другую.

Он потирает лоб, а я собираю вещи быстрее.

— Ребенок растет в нездоровой обстановке постоянных конфликтов близких ему людей. — Аж дергаюсь. — Из-за чего у него могут возникнуть проблемы и сформироваться неверная модель отношений, — заканчиваю надрывным, почти хриплым голосом.

Хорошо, что Кира увлеклась коробочками с игрушками, высыпав одну из них в чемодан.

— Когда напряжение уйдет, вполне может появиться место для счастья и свежих чувств друг к другу.

И снова мы смотрим в упор. А меня разрывает. Эта его фраза! Я его сейчас просто ударю.

— А говорили, что хреновый психолог! А давайте, Замятин, на секунду представим такую ситуацию. — Параллельно засовываю вещи в сумки и утираю кулаками слезы, они все подступают и подступают. — Допустим, ваша жена... Как ее, кстати, звали?

— Вика, — отвечает начбез, все так же внимательно следит за мной, привалившись к косяку и скрестив мощные руки на груди.

Они у него просто огромные.

— Вика! Отлично, красивое имя. Ваша Вика... — В это время дочь, психанув, садится на горшок, закрыв уши руками. Пользуясь моментом, поясняю: — Так вот, ваша жена полюбила другого мужика. У него язва разыгралась, и она ему бульончики наваривает, а сама с ним ни-ни! Измены-то нет. Просто носит в обеденный перерыв термоски в офис. Чтобы у этого парня с желудком получше стало. Ну вот в этом нет ничего такого. Они же не спят. Просто ваша жена заботится о левом мужике. Хлеб ему печет.

— Хватит! Имейте уважение. Она погибла.

— О, неприятно? А я должна потерпеть! Мы все должны терпеть! Терпеть — это и есть счастье.

— Ладно! Делайте, что хотите. — Разозлившись, Замятин выходит из комнаты, а я собираюсь еще активнее, перемещаюсь в гостевую спальню, где сконцентрировались почти все мои вещи.

Стаскиваю сумки и чемодан с лестницы. Давид помогает, подхватывает и несет к машине. Я тащу за собой сопротивляющуюся Киру.

— Может, поговорили бы с ним для начала?

Слабость трансформируется в агрессию, сейчас этот здоровый мужик напротив — эпицентр моих проблем, кидаюсь на него как бешеная.

— Хватит! Уже наговорилась! Повторяю, вопрос: за кого вы, Замятин?

— Моя работа заключается в том, чтобы сохранить жизнь вам и вашей дочери.

— Тогда вы должны закрыть нас в доме. Только я все равно подам на развод!

— Должен. Но не буду.

Наши взгляды туго переплетаются невидимыми путами, так, что невозможно расцепиться.

— Почему?

— По кочану! Забирайтесь в машину. Приняли решение — следуйте ему. Только имейте в виду, ваш муж просто так не отступит. Во-первых, не думаю, что он отдаст вам дочь при разводе. А во-вторых, он может оставить вас ни с чем. — Порывшись в карманах, достает бумажник, а оттуда выуживает визитку. — Лысенко Дмитрий Олегович, очень хороший адвокат. Познакомился с ним на прошлом месте работы.

Слова «он не отдаст дочь» пугают меня до чертиков. Так вот почему начбез пытался меня остановить, предлагал сохранить семью, видимо, он знает моего мужа лучше, чем я.

Он любит Киру и свою секретаршу, а мне врет. Кто в этой схеме лишний в случае развода? Меня кидает в ледяной пот.

Глаза уже просто болят от слез. Всю дорогу до дома моей матери мы молчим. Давид доносит вещи до двери и уходит, сухо попрощавшись. Не представляю, что он будет делать. Да и не хочу об этом думать, меня ждет неприятный разговор с матерью. А еще психующая трехлетняя дочь, которая хоть и маленькая, но сложная и очень импульсивная.

Ближе к ночи, когда мне еле удается уложить Киру, в дверь маминой хрущевки звонят, а потом и вовсе долбят кулаком, словно молотом.

— Эва, немедленно открой! — узнаю злой голос Богдана.