Глава 16

Накинув мамин желтый махровый халат, выхожу на площадку. Сердце рвется из груди. Врагу не пожелаешь того, что я испытываю. У нас была любовь, но теперь она словно подгнила, как порченое яблоко.

Богдан мечется у дверей, как дикий черный пес. А у меня перед глазами все та же картина: как он сидит у ее постели. И чуть не плачет. Меня это даже сейчас злит настолько, что хочется вернуться в квартиру, взять мамину сковороду и грохнуть ему по башке. Истерика и злость внутри меня попеременно сменяют друг друга. Хочется то реветь, то драться!

— Эва, милая, зачем ты это сделала?! — Такое ощущение, что его сейчас просто разорвет на части. Он вспотел, выглядят вымотанным и взлохмаченным. — Куда ты ушла? — Кидается ко мне муж, сжимает плечи, от него пахнет потом. Такого я еще не видела. — Мы же с тобой все решили, Эвушка. У нас же все хорошо! Я же просил поверить мне. Что случилось? Какая муха тебя укусила?

А я смотрю на своего мужа и не узнаю его. Кажется, меня укусила не муха, а змея. Подколодная и очень подлая.

Глаза у него злые, как у собаки, а губы улыбаются. Он от своей любви совсем с ума сошел. Богатый, умный, взрослый мужик — и ведет себя как пацан. Ну вот как так? А еще видно, что Богдан сдерживает накатывающий гнев и делает рваные вдохи при этом. Судя по всему, чтобы не сорваться и не удушить меня.

— Я видела тебя, — выдавливаю из себя, как будто царапаю пенопласт. — У Веры в палате.

Муж замирает. А вот это уже интересно. Для Катаева новость, что я застукала его там. Выходит, Замятин ничего не сказал.

— И что?! — повышает голос муж, в нем разгорается новый приступ ярости. — Она моя секретарша. Заехал навестить после госпожнадзора, — переходит на жесткий тон. — Собирайтесь — и домой! Надоело с тобой цацкаться.

А я зябну в толстом халате. Мне холодно изнутри. Опять катится слеза.

— Заехал, прихватив с собой миллион алых роз.

Черные глаза щурятся. В них читается: «Как ты смеешь?!»

— Это цветы от коллег, друзей и брата.

— Видимо, в цветочном магазине их кто-то координировал, раз все купили одинаковые кроваво-красные розы, во всех культурах мира означающие страсть и любовь.

Снова хочется сдохнуть, но я добавляю:

— Мы никуда не поедем. Я подаю на развод. — Пытаюсь вернуться в квартиру, а Богдан зло толкает дверь, протянув руку над моим плечом.

Та закрывается с громким хлопком.

— Тихо ты, Киру разбудишь.

Богдана берет зло, он теряет терпение. Я же не Вера, со мной можно не церемониться. Как же обидно, что он притворялся до этого.

— Какой, на хер, развод?! Ты вообще обалдела? У меня с ней ничего не было! Вера сейчас в больнице! Ей плохо! Она пришла в себя, но неизвестно какие будут последствия. Я просто, — проглатывает желчь, задохнувшись от возмущения, — поддержал ее, — тембр голоса уже совершенно несдержанный. — И вези назад Киру! Это моя дочь! Моя!

Даже не верится. Настоящий хамелеон. Вчера талдычил одно, а сегодня, похоже, слишком устал изображать любящего мужа.

— Целый день тебе не было до дочки дела, ты сидел у кровати чужой женщины, — говорю тихим голосом, опустив глаза.

Потому что боюсь. Таким он пугает меня.

Муж хватает меня за руку, сильными пальцами сжимая запястье.

— Мне больно…

— У меня нет с ней секса! Хватит! Она просто болеет. Это нормально — поддерживать людей. Никакого развода не будет! Вы сейчас берете свое тряпье и едете домой! И раз уж ты не понимаешь, как должна вести себя жена уважаемого человека, то я посажу тебя под замок. Разводиться она собралась. Позорить меня удумала!

Он хрипит, стараясь вернуть все как было. А я делаю очередную попытку вытянуть руку из его тисков. Понимаю, что он в бешенстве. Устал, хочет спать, но мне аж дурно от боли, физической и моральной.

Но тут, совершенно неожиданно, слышатся шаги. Уже поздно, скорее всего, это соседи. Мне так стыдно. Мама умрет от горя, если кто-то из ее знакомых станет свидетелем подобной сцены.

Дергаю рукой, но Катаев сжимает еще сильнее, боюсь, останется синяк. А он как будто вообще ничего не соображает. Я его раздражаю.

— Богдан Сергеевич, отпустите ее руку!

Шаги все громче. За спиной мужа вырастает крупная фигура. Это Замятин, поднявшись по ступеням, остановился недалеко от нас.

— Не понял?! — ошалело оглядывается Катаев. — Ты что здесь делаешь?

— Ей больно!

— А тебе-то что? Ты обслуга и должен знать свое место. Кстати, ты уволен. Потому что твоей задачей было охранять мою жену и дочь, а ты позволил им свалить из дома. — Дергает мою руку, кажется, еще чуть-чуть — и он ее оторвет.

— Как скажете, я не настолько люблю деньги, чтобы продолжать работать на вас.

— Тогда вали отсюда. Мы сами разберемся.

— Нет, — спокойно отвечает Замятин, делает несколько шагов и, перехватив его руку, заставляет отпустить меня. — Вы обязали меня охранять Эвелину Евгеньевну и Киру. Я ждал в автомобиле у дома, контролируя периметр. Сейчас ваша жена нуждается в защите, поэтому я поднялся.

Замятин отталкивает Богдана. Муж валится на задницу. Мне в этот момент хочется возмутиться, ведь я привыкла, что Богдан мой муж, но тут же вспоминаю все, что случилось, и застываю неподвижно.

— Ты?! Вообще охерел? Ты че?! Да я тебя урою, в лесу закопаю! Я тебя в порошок сотру, ты будешь в деревне в ночном клубе работать. Вышибалой.

Замятин спокоен как удав. Как стоял, так и стоит.

— Вы повергли в шок жену и наверняка перепугаете дочь. Успокойтесь и приходите завтра утром.

Богдан ведет себя как дурак. Прыгает, наскакивает. Тру потемневшую кожу на руке и боюсь дышать.

— Ты, *лядь, кто такой?! Что советы мне даешь?!т— морщится, то на меня, то на Замятина. Последний ставит между нами руку, отгораживая. А муж в шоке. — Вы что? Один день ты с ним была и сразу легла под него? Ноги раздвинула? И дала? — Дальше смотрит на Давида: — Это моя жена, я решаю, как мне ее воспитывать и за что ругать!

Он снова меняется — улыбается мне. Он как будто творит хрень, потом понимает, что дело дрянь, и кидается подлизываться. Кошмар. Как я раньше не замечала этого? И что это вообще такое? Воспитывать?! Ругать?! Я ему что, ребенок?

— Милая, я же люблю тебя. Буди Киру и пойдем домой.

Он просто поражает меня. У него что, раздвоение личности? Как у него так получается?!

Смотрю на начбеза. Прямо в глаза. А вдруг врет Давид? Я же его совсем не знаю, и Вера его сестра. А Богдан импульсивный. Может, муж действительно просто расстроился, что его работница попала в тяжелую ситуацию. А вдруг и вправду приехал за полчаса? А розы? А розы заказали от фирмы. Что, если мой муж говорит правду? И измены не было? Меня штормит, кидая из стороны в сторону.

Я же не видела их вместе, я же ничего толком не знаю.

А в это время Богдан копается в карманах, кого-то набирает и, выудив телефон, громко чеканит:

— Петя, бери Виктора и Саныча — и сюда. Тут с одним выскочкой нужно разобраться.

Замятин усмехается, покачав головой. А я пугаюсь.

— Эвелина Евгеньевна, вернитесь, пожалуйста, в квартиру, — это должен был сказать Богдан, но произносит почему-то Замятин.

Мысли запутались в клубок, который никак не получается размотать. Опять оправдываю мужа, хотя он совершенно этого не заслуживает. Но тут еще кое-что. Почему-то, несмотря на то что мы едва знакомы, я не хочу, чтобы начбез пострадал из-за меня.

— Давайте успокоимся!

— Эвелина Евгеньевна, будьте любезны, — это снова начбез.

Слушаюсь и, попятившись, прячусь за дверь. Закрываю ее на все замки. И даже на цепочку. Наткнувшись на мать, приказываю ей вернуться в кровать, а сама бегу к Кире, забираюсь в детскую кроватку и, крепко обняв дочку, закрываю глаза.

— Хоть бы не поубивали друг друга.