Глава 47

Давид

Заношу продукты, плюхаю пакеты на пол в коридоре. Мимо проплывает Ирина Леонидовна, она по-прежнему не испытывает ко мне горячих чувств, но, по крайней мере, не кидается с ножом. Уже хорошо.

Из спальни выходит Эва и, затянув пояс домашнего халатика, спешит ко мне. Обнимает. Ух как я соскучился. Каждый раз, когда она так делает, мне хочется свернуть горы.

Но глаза моей девочки почему-то красные и опухли, как будто она плакала.

Тут же напрягаюсь. Становлюсь в позу.

— Богдан?

— Не совсем.

— Что это значит?!

Когда о нем слышу, у меня кровь в венах закипает. Хочется рвать и метать. Моя бы воля, я бы и фирму его сраную век не знал и самого его засадил в тюрьму лет на двадцать, но в этих вопросах командовать не могу.

— Кира... — Тянется ко мне Эва в поисках поддержки, обнимает двумя руками, жму к себе в ответ. — Она в шкафу спряталась и плачет. Папа уже неделю обещает ее из садика забрать и все время забывает об этом.

Выпустив из легких воздух, разуваюсь, слега отодвигаю Эву, продолжая держать за плечи и смотреть в красивые глаза.

— Я сегодня встречался со своим приятелем. Мы с ним боксом занимаемся. Мужик отличный. Никита Андреевич Горелов. Ты его, кстати, знаешь. Он у вас на мебельной фабрике начальником безопасности работает. Так вот. Мужик мировой, но с принципами.

— Не помню.

— Неважно, я к чему это говорю: он мне помог провести небольшое расследование. Потом еще и Лысенко подключился, в итоге мы нарыли следующее. Во-первых, твой муженек во время переговоров с конкурентами умудрился выпить лишнего и выдать, что больше всех любит свою дочь и свою секретаршу.

— Веру?

— Точно.

Вглядываюсь в лицо Эвы, вот вроде ясно уже насчет нас, а все равно ревную ее к бывшему, потому что она красивая, классная, сексуальная. У меня в голове не укладывается, как ее можно было довести до психоза.

Но Эва спокойна как удав.

— То есть напали тогда именно на Веру.

— Именно. Хотели напугать Катаева, мол, убьют самых любимых, но в итоге переборщили. Вера едва выкарабкалась, и конкуренты залегли на дно.

Эва оборачивается в сторону детской. Ее мало волнует Богдан, и это замечательно. Она переживает за дочь.

Но я хочу рассказать кое-что.

— А во-вторых, вот. — Достаю из-за пазухи цветные распечатки фотографий, сделанных скрытой камерой. — У твоего мужа уже новая любовь. Но на этот раз она не стала ломаться. Его новая секретарша.

Эва разглядывает снимки. На них большие окна, шторы не задернуты, все внутри помещения прекрасно просматривается. У окна стоит девушка. Полностью голая. Обнаженная грудь прижата к стеклу, сзади Богдан. Тоже не одет, нетрудно догадаться, чем конкретно они занимаются.

Слежу за ее реакцией.

— Максимально мерзко, если честно. Надо поскорее покончить с разводом и выкурить его из нашего дома.

— А потом нанять клининговую службу.

— А лучше поменять это окно.

Она снова оборачивается на детскую. Прячу фотографии.

— Можно я? — тихо интересуюсь, потирая ее плечи, ловлю взгляд, впитываю ее переживания и боль.

Все, что волнует ее, небезразлично и мне.

— Кира скучает по нему. Тоскует.

— Неизвестность пугает. Очень часто дети воспринимают развод как потерю отца. А этот козел ей совсем не помогает. Она думает, что папа ее больше не любит. Муд*к. Пытался использовать дочь как разменную монету, а когда стало очевидно, что он проиграл и придется договариваться, угомонился насчет нее. — Делаю паузу, во время которой целую Эву в макушку, потом шепчу в волосы: — Мне кажется, она изменилась, как будто повзрослела. Стала спокойнее.

Эва грустно поджимает губы и снова оборачивается. Иду в детскую. Опускаюсь на пол возле шкафа. Стучу в дверцу.

— Это дядя Давид.

— А где папа? — всхлипывает.

— Я не знаю, малышка. Но зато мне совершенно точно известно, что, хоть вы и не живете вместе, папа и мама тебя очень любят и хотят проводить время с тобой. Ты с папой можешь пойти в парк в субботу. А мы сейчас закажем пиццу и посмотрим мультфильм.

— Он меня не любит больше.

— Ну что ты, солнышко. Просто он занят, а ты можешь плакать и грустить, потому что быть расстроенным и скучать по кому-то важному — это нормально.

Жаль малышку. Кира переживает нелегкий период и имеет право испытывать разные эмоции. Вообще, узнав ее поближе, я нашел к ней подход. Она не такая уж избалованная и вредная, как показалось мне вначале. У Киры просто очень обидчивый характер, а еще она плачет, когда чего-то не понимает.

— Я хочу мутики на ютьюбе, котолые мама не лазлешает... — Медленно приоткрывает дверь, вначале появляется одна ножка, потом вторая, розовое от слез личико.

Тут же принимаю ее в объятия. Хорошо, что, несмотря ни на что, мы с ней ладим. Дети сами выбирают тех взрослых, кого готовы подпустить ближе.

Развод это всегда тяжело, он несет изменения и потери в семье. Поэтому, скорее всего, Кира сейчас активно отрицает ситуацию.

Затем к ней почти наверняка придет злость. Иногда такой детский гнев становится настоящим испытанием, я знаю, о чем говорю, мои собственные родители разошлись, когда я был совсем маленьким.

Дальше будут торги, она начнет обвинять маму, настаивать на том, что все можно было бы исправить, изменить ситуацию или предотвратить развод, если бы мама делала так или эдак. Потом перейдет на себя: «Папа остался бы с нами, если бы я не капризничала?» Здесь важно нам всем: Эве, бабушке и мне — проявить терпение.

Ну а после торгов придет значительный спад сил, то есть такое детское депрессивное состояние. В этот период малышке будет больно, появится понимание того, что ситуацию изменить не удастся. Как правило, потом приходит принятие. И мы заживем новой жизнью.

Я постараюсь, чтобы обе девочки были счастливы.

Кира обнимает меня, я глажу ее по спине, слушая ровное детское дыхание.