Глава 46

Очнувшись, понимаю, что заснул на диване. Я слегка протрезвел и теперь могу спокойно оценить ситуацию. Телевизор болтает, теща похрапывает в кресле, Кира, судя по всему, в кроватке, а моей принцессы нигде нет.

Сориентировавшись, слышу звон тарелок. Держу курс на кухню. А там моя красавица моет посуду. На ней домашний халатик, волосы влажные. Выглядит настолько аппетитно, что мозги от такого зрелища просто плавятся. В кухне полумрак, комнату освещает только включенная лампочка вытяжки над плитой.

Хочется Эву съесть. Подхожу сзади, прижимаюсь со спины, с удовольствием укладывая свои наглые лапы ей на животик. Дышу в ухо, источая дикую страсть. Словно наглый мартовский кот, царапаю ее, соблазняя.

— Постелю тебе на диване.

— Размечталась, — шепчу ей на ушко, при этом горячо покусываю мочку. — Я буду там, где и ты. Твоя мама меня уже обожает. Кира тоже. Осталось соблазнить тебя.

Разворачиваю ее к себе и тут же смотрю в глаза. И это взывает целый ураган чувств. От нежности до безумия. От ее близости дыхание тут же становится тяжелым и резким. Не выдержав, наклоняю голову и кусаю кожу у основания шеи.

А дальше, почувствовав, как все тело наполняется живой энергией, резко приподнимаю и усаживаю на узкий подоконник. Медленно провожу языком по губам.

— Ты что такое задумал? — хрипит она, плавясь и дрожа.

— Отлюбить тебя прямо на мамином подоконнике.

— Ни стыда ни совести, — запрокидывает она голову, при этом подставляет шею моим поцелуям и раздвигает бедра шире, позволяя мне расположиться между ними.

Каждый наш поцелуй все настойчивее, глубже и порочнее. Тороплюсь испробовать как можно больше, руками исследую ее тело, чувствуя уже неконтролируемое напряжение. Я жадно ласкаю губы, даю ей попробовать влажность моего языка, почувствовать толчки у себя во рту. Скольжу ладонями по спине и ниже, прихватываю чудесную, женственную, красивую задницу. Снова вверх — теперь чуть отодвигаюсь и, не отрываясь ото рта, сжимаю грудь, нащупывая сосок через ткань, тереблю и дергаю, мучаю.

Эва тихо стонет. Уверен, уже сочится. Продолжаю ласкать, нежно и требовательно одновременно. Дальше не справляюсь с собой. Жадно, почти яростно кусаю нижнюю губу, просовывая руку под полу халата. Сжимаю грудь, лаская голую кожу.

Все! Я возбужден до предела! Она хочет меня не меньше, смотрит отчаянным, загнанным взглядом. Истома все сильнее разливается по телу.

Хочу большего. Дышу рывками. Нуждаюсь в освобождении. Желание пьянит голову сильнее коньяка. Не могу. Просто не могу…

Прекратив все ласки, просовываю руку между нами и дергаю ее белье в сторону… Быстро справившись со штанами, вхожу в нее толчком. Так мучительно сладко. Спазмы в паху нарастают. Наслаждение заставляет двигаться дальше, дуреть от того, как в ней туго и хорошо, таранить ее членом, умирая от каждого восхитительного удара.

— Быстрее, пожалуйста, быстрее, — умоляет Эва.

И я — нет, не подчиняюсь — скорее выполняю то, что должен! Обязан!

Сжимая зубы, шиплю, глотая свое рычание. Мне хочется больше голой кожи, содрать с нее халат и с себя одежду и прилипнуть к ней кожа к коже, но сейчас это опасно, и мы продолжаем двигаться в едином сексуальном темпе. Невозможно остановиться, когда тебя трясет от желания! Одержимость этой женщиной вынуждает меня быть диким зверем. Хочу ее трахать всю оставшуюся жизнь.

Страстная, нежная, совершенная во всех смыслах. И мои чувства к ней настолько сильные, острые и горячие, что тело мокнет от холодного пота.

И Эва стонет, так вкусно, протяжно и сладко, что я, как заболевший бешенством дятел, вдалбливаюсь в нее и вдалбливаюсь, целую, трогаю, тискаю и слизываю.

Наслаждение горячим огненным жгутом сворачивается в паху, стягивая змеей внутренности и заставляя кровь пульсировать в висках. Уже практически темно перед глазами и становится неважно, застукают нас или нет. Грешный танец, больше похожий на борьбу, близится к мощному финалу. Я сжимаю зубы, чтобы не кричать, и все равно едва сдерживаюсь, потому что чувствую ее экстаз. Она бьется в моих руках, вся такая опьяненная, хмельная, горячая, вся моя.

Плюнув на предрассудки и здравый смысл, кончаю прямо в нее. Грязно! Настолько сладко, что почти приторно, но от этого так хорошо, что я ощущаю себя безумно счастливым.

Прижавшись к друг другу, мы оба тяжело дышим. Не отлипая и переливаясь друг в друга, как сообщающиеся сосуды.

— Ты меня с ума сводишь, Замятин. Такой огромный и сильный. И пальцы твои шершавые. С тобой не надо притворяться! Тебя не надо боготворить. Ты это просто ты, и это такой кайф!

И в ответ я сплетаюсь с ней языками, влажно толкаюсь. Потому что невозможно остановить райский дождь или погасить радугу. Ну неподвластно это нам с ней. Мы не можем остановиться.

Нам надо еще и еще. Больше, сильнее, мощнее, по новой. Терять голову и снова находить друг друга. Упиваться запахами и вкусами. Высасывать друг друга по капле, пока хватит чертовых сил. Я себя таким чокнутым и озабоченным не ощущал уже сотни тысяч лет. У меня крыша поехала.

Подтягиваю штаны. Смотрю на нее с жадностью. Она обхватывает меня ногами, и я куда-то несу ее. Мимо спящей матери, мелькающего телевизора. Это ужасное непотребство и похабщина. Но мы падаем на ее чудесную кровать, я тут же задираю подол халата, и мы с ней начинаем все заново... Только на этот раз под нами скрипит кровать, а не трещит узкий подоконник.