Глава 8

— Как это произошло? — Муж спокоен, по его лицу ничего не понять.

Волосы на себе не рвет, но, как и любой начальник… Даже не так — как любой нормальный человек, проявляет участие. Ведь явно произошло что-то ужасное. Мы смотрим новости и сочувствуем посторонним людям, а Вера все же его секретарь. Работает с ним рука об руку целыми днями, и вроде бы логично спросить, как это случилось. Или она его любовница?!

— На стоянке. Она шла к своей машине, кто-то очень мощно сдал назад, Вера упала и ударилась головой.

Я не могу отвести от него взгляда. Муж опускает глаза. Потом поднимает. Но это тоже ничего не значит. Хотя, может, внутри у него буря. Я не понимаю.

— Черепно-мозговая?

— Вроде бы.

— Боже, какой ужас, бедная женщина! Сейчас кому только права ни дают, — встревает мать, выпуская меня из объятий, начав причитать и охать. — Я сама лично видела, как одна дама, не умея парковаться, въехала в столб. Но то просто бетонная конструкция, а это же живой человек. Так опасно. Головой ударилась, бедненькая. А лет ей сколько?

— Двадцать семь.

Какая прелесть, мой муж знает даже это. И я не могу понять, что раздражает меня больше: что моя мать кудахчет над его любовницей, или что супруг в курсе даты ее рождения. Мужчины обычно говорят: около тридцати. А он четко — двадцать семь лет. В груди сжимается сердце, а в горле снова застревает ком.

— Мы полагаем, что Веру перепутали с вашей женой. И это те же самые люди, что забрали Киру. Но пока это только мои домыслы. Четких доказательств нет.

— Что за глупости? — резко огрызается муж, запуская руки в волосы.

— О-о-о-о, — истерит мама и, отшатнувшись, опускается на стул, на котором сидела до этого, — значит, ничего не кончилось и моей девочке угрожает опасность?! А меня разбирает скорбный, едкий смех.

— Ты так много разъезжаешь с секретаршей, что твои враги приняли ее за меня? Какая прелесть!

— Прекрати нести чушь, Эва, — резко отрезает Богдан, — эту версию откидываем сразу. Она не целесообразна. Во-первых, глупо думать, что они знают мою тещу и дочь, но не в курсе, как выглядит моя жена. А во-вторых, Вера мой помощник. Естественно, она сопровождает меня на деловых встречах. Кто-то должен все фиксировать.

Записывать! Запоминать! Держать?! Так и хочется сказать: особенно твой хрен во рту, но я жалею маму, продолжая себя мучить.

— Вашей дочери и внучке ничего не угрожает. Я не допущу подобного развития событий!

Замечаю, что Давид становится позади моей матери, а она, тихонько всхлипнув, касается его широкой ладони на спинке стула.

— Спасибо вам.

Но меня интересует мой супруг. Неужели не переживает за свою любовь? Машину купил, а обеспечивать идеальный уход за больной не станет? А если она попадет к плохим специалистам? Или, потеряв физическую пригодность и женскую привлекательность, Вера его автоматом перестала интересовать? Мечусь между любовь и болью. Точно ничего не знаю и сама себя одолеваю бредовыми предположениями.

— Поднимусь в кабинет. — Разворачивается Богдан и идет к лестнице. — Давид, проследи тут за всем.

Начбез молча кивает.

— Я с тобой. — И зло добавляю: — Милый.

Он в недоумении оборачивается. Только что целовал и обнимал, просил родить ему сына, а теперь даже в кабинет не пустит?! — Зачем?

— Мне страшно одной.

— Хорошо, пошли. Он пытается улизнуть, чтобы позвонить в больницу и узнать, как она? Если только он уедет, то всему конец! Тогда уже точно развод! Ибо ни один мужик не попрется ночью к чужой бабе в больницу, будь она трижды его секретарша. А вот если любовница, то конечно!

Даже дышать больно. Во что мы превратились? Как дошли до того что я то реву, то пугаюсь, то валяюсь на полу в истерике, а теперь еще и преследую его?

— Пойдем. — Спокойно протягивает руку.

Зачем мне это?! Какая разница?! Все равно уже никогда не будет как прежде. Мы растеряли чувства, не сберегли их. Мы все уничтожили!

Но в глубине души я все еще надеюсь. Я так сильно хочу, чтобы его слова оказались правдой. Обернувшись, смотрю на маму, за нее я тоже волнуюсь, но доверяю начбезу. Давид следит за мной, но моментально отводит глаза, когда наши взгляды встречаются.

— Зачем тебе так срочно в кабинет? — усмехнувшись, спрашиваю я, когда Богдан закрывает за моей спиной дверь, погружая нас в мужской мир темного натурального дерева и черной кожаной мебели.

— Я просто хотел выпить. Не желаю это делать при твоей матери. А здесь есть бар.

— Так расстроился из-за Веры? — Мнусь у двери, поглаживая себя по плечам.

А он открывает дверцу шкафа, достает коньяк, плещет немного в стакан и действительно пьет.

— Эва, — он очень нежно и проникновенно произносит мое имя, — ты что, не понимаешь, что происходит? Меня пытаются вынудить продать бизнес! Утром ты со своей сумкой, дальше я буквально чуть не сдох от мысли, что мы можем потерять нашу малышку. А теперь, если Замятин прав и тебя хотели сбить машиной... Я, конечно, поспорил с ним и сразу отмел эту версию, но ведь это действительно не исключено, — он произносит это, повернувшись ко мне спиной, стоя у окна, а на последней фразе резко оборачивается. — Я загнусь, если с тобой или дочкой что-то случится! Я себе этого никогда не прощу! Но мой бизнес! Я строил его десять лет!

Осушив стакан, со стуком ставит его на стол и, кинувшись ко мне, сгребает в объятия. Былые чувства, как водяные ленты, оплетают нас обоих, нежно журча и успокаивая, вода любви омывает все мое тело, каким-то странным образом моментально восстанавливая гармонию и покой.

— Значит, ты не поедешь к ней в больницу?

Если он останется со мной — это будет означать, что он не врет. Семья для него главное, а я все придумала.

— Куда? — Тащит меня за руку на большой черный диван из экокожи, усаживает и снова сжимает сильными руками.

Дарит тепло тела. Заботу, нежность. Это ведь реальное подтверждение того, что он не изменяет. Или нет? Мне кажется, да. Это важный момент. Переломный. Как же я мечтаю поверить.

— Я позвоню завтра, куда там звонят в таких ситуациях, пошлю ей цветы, фрукты. Возможно, заплачу врачам, чтобы они старались. Но сейчас меня больше волнует, где мне взять новую помощницу. Дела не ждут. Все на грани.

И гладит мое плечо, придавливая все сильнее. В кабинете темно. И, несмотря на то что он выпил совсем чуть-чуть, чувствую, что от стресса, капли спиртного и моей близости он тут же опьянел.

— Только бы с вами было все хорошо, девочки мои любимые. Жена и дочь!

Я дышу через раз. Он так похож на себя прежнего.

— Эва, ты у меня красавица. Немножко причесать — и будешь такой же, как раньше, — горячо смеется.

А я чувствую, как будто воскресают те, давние эмоции. Мне становится жарко. Я все забываю. Мы как будто повернули время вспять.

А Богдан медленно укладывает меня на спину. Целует шею, губы, щеки. Аккуратно и чувственно перебирает волосы.

— Помнишь наш первый раз? Я тогда был самым счастливым мужиком на свете.

Он медленно раздевает меня, а я словно не замечаю. Я в прострации.

— Кира? — вспоминаю про дочку.

— Давид и мать присмотрят за ней. Ты нужна мне. Такой родной вкусный запах. Вся моя. Как раньше. Давай закончим воевать и просто будем любить друг друга. Хочешь, куплю тебе новое обручальное кольцо, помнишь, ты хотела, чтобы было несколько камней? А я настоял на другом. Может, купить еще одно? Будешь носить по очереди.

Я не понимаю, что со мной происходит. Не сопротивляюсь, закрываю глаза, все ему позволяю, потому что это мой муж и он не поехал к ней. Значит, не изменяет. Выбрал меня. Любит меня. Поддаюсь его ласкам, они такие настойчивые и горячие, как когда-то в самом начале.

Богдан берет меня. И уже не так страшно. Мой муж со мной. Дура я, но не могу ничего поделать, мы снова семья, а разрушить правда легче, чем построить. Он так много целует. Так сладко шепчет. А когда все заканчивается, несет на руках в нашу спальню. Ту самую, где раньше я спала с ним, где мы сделали нашу Кирочку.

Я устала, и он укладывает меня на бок, обнимая сзади. Я спокойно засыпаю, буквально отключаюсь. Может, и хорошо, что это все случилось, зато мы помирились.

— Схожу в душ и проведаю нашу малышку, — шепчет он мне на ухо. А ты спи, любимая.

И я погружаюсь в безмятежный сон, обнимаю подушку, укрывшись одеялом. Мне кажется, что все у нас очень хорошо, а будет еще лучше, ведь я забеременею и рожу ему сына.

Где-то под утро я просыпаюсь от того, что замерзаю. Одеяло сползло на пол. Улыбнувшись, оборачиваюсь, чтобы сообщить об этом мужу. Но вторая половина постели пуста.

Нахмурившись, я думаю, что он заснул в детской, у нашей дочки. Порывшись по шкафам, нахожу свою майку и спортивные штаны и как есть, босиком, иду в детскую. Кира спит. Рядом с ней в кресле бабушка. Из рук выпала книга, на полу пустой стакан с грязными белыми стенками. Видимо, малышка просыпалась, но ее убаюкали.

Но где же мой муж?

Спускаюсь вниз. Может, он готовит завтрак? Но через окно я вижу пустой двор, а ведь вчера он не стал заезжать в гараж и оставил «ламборгини» на улице. Шесть утра, куда...

— Доброе утро, Эвелина Евгеньевна. Вы бы еще поспали, такая рань.

Начбез ставит стакан молока на стол, а на меня обрушивается реальность, как селевые потоки, неожиданно и смертоносно сошедшие с гор. Она сбивает меня с ног. Она меня убивает.

— Он поехал к ней! К ней в больницу! — моментально впадаю в истерику, пытаясь кинуться к двери, но Замятин ловит меня за талию, схватив, не дает выйти из дома.

— Нет. Стойте. Нет. Все не так!