Эпилог. Светлана

В совершенно разбитом и усталом состоянии приехала домой, поднялась на этаж и вспомнила, что оставила Яну у себя дома. Потому, вместо того, чтобы возиться с ключами, я позвонила в домофон. Послышался шорох, а затем мне открыли дверь, и я пораженно замерла, вместо ожидаемой девушки увидев Пашу.

– Ты? – поразилась я.

– Здравствуй, – несмело улыбнулся мужчина, пропуская меня в мою квартиру, пока я с недоумением осматривалась.

– Тебя Яна впустила?

– Да, – признался Паша, неуверенно посматривая на меня, а после рискнул предложить руку, чтобы я могла разуться. Подумав, руку приняла, но после тут же забрала свою ладонь, посматривая на мужчину настороженно.

– Где же она?

– Ее муж забрал, а я… надеялся с тобой поговорить. Но тебя дома уже не было. Потому, когда Яна уехала, я взял на себя смелость заняться кроваткой для Жени, пока ты не пришла.

– Зачем? – посмотрела я подозрительно на мужчину, от одного вида на которого хотелось рыдать и каяться, и снова рыдать и каяться. Вот только я не в том положении, чтобы соглашаться на полумеры. Будь иначе, меня бы устроил и Кравцов в качестве моего мужчины. Но, так как пообещала себе думать исключительно в интересах дочери, то я должна быть полностью уверена в своем мужчине и в его преданности нашей семье. Если не мне, так моей дочери. Я должна знать, что моя девочка будет самым дорогим в списке приоритетов моего будущего избранника. К сожалению, пока складывалось так, что в списке привязанностей у Павла я числюсь далеко не на первом месте.

Потому, несмотря на почти болезненное желание кинуться мужчине на шею и просить больше не уходить, как бы и ни чудила, я молчала, ожидая, когда Павел скажет о причине своего прихода. Уже сейчас я ждала и одновременно боялась, что он пришел заключать очередную сделку со мной. Договариваться, чтобы выгородить сестру и выторговать ей лучшие условия.

И была готова к тому, чтобы указать мужчине на дверь в этом случае, даже если после ухода я умоюсь слезами. Я устала ограничиваться полумерами. С меня хватит. А моя дочь и подавно не должна с этим сталкиваться. Хотя бы в тех случаях, когда от меня что-то зависит.

– Чтобы не мучиться в ожидании, – потупил он взглядом и совершенно смешался, когда я холодно спросила:

– И как? Не мучился?

– Мучился, но хоть руки были заняты, – выразительно покрутил он в руках какую-то металлическую закорючку, которая, вроде как, называлась «шестигранником». Наверное. – Мы можем поговорить?

Я помолчала, собираясь с мыслями и стараясь скрыть, что сейчас также мучаюсь в неведении и в собственных предчувствиях худшего. Но смиренно кивнула и молча прошла в гостиную. Там до холодильника ближе, в случае сильного расстройства, можно будет просто присесть на пол и протягивать руку, чтобы доставать первое, что под эту руку подвернется.

– Паш, если ты тревожишься за сестру… – не выдержав, я решила быстро закончить этот фарс, но мужчина меня перебил:

– Прошу, я долго мысленно репетировал, ночь не спал, все думал о твоих словах… Позволь, сначала скажу я, – попросил мужчина с таким видом, от которого я не смогла отказать и скупо кивнула, устраиваясь на диване.

Ощутила, что от дивана все еще попахивает Кравцовым… в смысле, перегаром и покосилась на кухонный стул. Но тут заговорил Паша, и перемещаться в этот момент я посчитала невежливым. Потому затаила дыхание, надеясь, что подготовленная речь Смирнова будет не такой длинной, чтобы я тут задохнулась.

– Как уже сказал, я много думал о твоих словах, что ты мне сказала вчера. Они все были правдивы, и я понимал, на какие жертвы ты была согласна пойти ради меня, после всего, что Лика натворила. Я был благодарен тебе за это, но все равно не осознавал в полной мере, какого тебе было мириться с тем, что у меня такая сестра. Не понимал, потому вчера, когда ты не стерпела очередной выходки Лики и попросила сделать выбор… я по привычке хотел занять сторону сестры. Для меня она всегда была маленькой девочкой, которой требуется забота и опека. Я был ей вместо отца. Да, она считает иначе, но мне она почти как дочь… и я забыл, что она – сестра. Причем взрослая и самостоятельная. Лишь вчера я в полной мере и с ужасом осознал, что едва не отказался от настоящей дочери и… от тебя. Той, кто впервые в моей жизни, после матери, был готов жертвовать своими интересами, чтобы просто быть со мной.

– К чему ты ведешь? – дрожащим голосом спросила я, даже забыв о флере перегара Кравцова.

Паша, прежде чем ответить, поджал губы, а затем опустился передо мной на корточки и, заглянув мне в лицо, тихо произнес:

– Я люблю и выбираю тебя, Свет, – осторожно взял он в руки мои задрожавшие пальцы, чтобы аккуратно сжать их в теплых и сухих ладонях. – Очень люблю и хочу, чтобы ты всегда была рядом. И прошу прощения, что заставил тебя думать это время, что ты для меня значишь меньше сестры. Я люблю Лику… но я больше не ответственен за нее. Она взрослая и должна сама отвечать за свои поступки. Я не желаю класть свою жизнь на алтарь ее благополучия. Спасибо, что помогла это осознать.

– Ты серьезно? – боясь поверить, на рваном выдохе переспросила я, чувствуя, как взгляд туманится от появившихся слез радости.

– Совершенно серьезно, – твердо кивнул Паша, кому было трудно… безумно трудно сделать этот выбор. – Я приму любое твое решение, относительно сестры. Главное… главное, чтобы ты позволила мне остаться с тобой и с дочкой. Я ничего больше в этом мире не желаю, как то, чтобы ты меня простила.

– Я люблю тебя, – призналась я, несмело улыбаясь. – Так люблю… Я думала, что ты больше не придешь, мне было так страшно… – причитала я, скатываясь в банальную истерику, пока мужчина трепетно и порывисто прижимал меня к груди, целуя мои волосы и глядя спину. – Не уходи, пожалуйста, больше не уходи…

– Я люблю тебя, – вторил он, находя мои мокрые и соленые от слез губы в поцелуе, пока я судорожно цеплялась за его кофту, боясь, что он вновь исчезнет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Каким-то образом мы оказались в моей… в нашей спальне, где я и плакала и счастливо смеялась, пока из меня нежностью и мучительной лаской не выбили последние грустные мысли.

Через три часа я сидела на кухне, предусмотрительно укутанная в теплый халат и любовно наблюдала, как Паша готовит ранний ужин. И следовало бы промолчать, чтобы не портить себе вечер… но я была слишком благодарна мужчине за его выбор, потому решила отплатить ему тем же. Он заслуживал все знать.

– Ты не разговаривал с Яной или Ликой? – задала я вопрос, от которого спина Павла словно окаменела и напряглась, вынудив мужчину замереть на месте.

– С Ликой – нет. Я не был готов ни слышать, ни видеть ее после моего вчерашнего ухода, – отозвался мужчина, что не удивило, так как сама сегодня была свидетелем разговора Анжелики и Кравцова, который рассказал ей, что нам все известно, и что может ее ждать, откажись она сотрудничать. Из ее реакции было понятно, что наше знание – для нее полная неожиданность, следовательно, Паша ей ничего рассказать не успел. – С Яной обмолвился несколькими фразами. Она в общих чертах описала, что натворила Лика, и какими были ее мотивы. Если до этого момента я еще сомневался в своем решении и испытывал муки совести, что отказываюсь от сестры… то после разговора с Яной все сомнения отпустили. Потому и сказал, что приму любое решение, на котором ты остановишься.

– Тогда ты должен знать… что решение принимать буду не я, – произнесла я негромко и несмело подняла лицо, чтобы встретиться с растерянным взглядом Павла.

– В каком смысле?

– Я сложила с себя рабочие обязанности и передала управление отделом Игорю. Он будет меня замещать, пока я не вернусь. Если вообще решу вернуться. Теперь этим делом будут заниматься мой отец и Игорь.

– И ты веришь Игорю?

– Я не могу его винить за действия, совершенные его отцом, – пожала я плечами. – За ту вину, которую Игорь имел передо мной, он уже расплатился. Я его простила, с тех пор он меня не подвел и ни разу не предал доверия. Его использовали, как и Лику. Вот только Игоря – без его ведома.

– И что теперь? Все закончится судом? – приподнял Паша бровь.

– Вряд ли, – покачала я головой. – Нам это невыгодно. Вероятнее всего, отец надавит на Федора, чтобы была гарантия его лояльности. Отец своего не упустит и бывшему партнеру подобной инициативы не простит. А вот с твоей сестрой все проще, – улыбнулась я слабо. Мужчина настороженно нахмурился, ожидая, что я скажу дальше. – Она нам помогла сегодня. Не по доброте душевной, разумеется и только под угрозой оказаться крайней, но помогла. Потому обвинений ей выдвигать никто не будет, но вряд ли она сможет найти достойную работу в этом городе. Пожалуй, ей придется подыскать себе новый город, где она сможет зажить новой жизнью на новом рабочем месте.

– Это все? – уточнил Паша.

– Все, – кивнула я и замолчала, с опаской ожидая реакции Павла на новость, что его сестре придется менять место жительства и уезжать от него.

– Что же… за то, что Лика успела натворить – она отделалась довольно легко. А на новом месте… ей быстрее удастся научиться жить самостоятельно и, наконец, отвечать за свои поступки, – с грустной улыбкой кивнул Павел, а у меня от сердца отлегло. – Спасибо тебе, – улыбнулся он.

– За что? – удивилась я.

– Почему-то мне кажется, что только благодаря тебе, эта история заканчивается именно так.

– Тебя устраивает такой конец? – не стала я отрицать, что пошла на некоторые… поблажки. Но признаваться в этом открыто – нет.

– Лишь бы вы с Женей при этом были со мной, – кивнул он, а после поцеловал долгим, томительным поцелуем, похожим на обещание любить и оберегать всегда, который я запомню на всю жизнь. Второй раз похожим поцелуем, он одарит меня на нашей скромной свадьбе, когда мы тайком распишемся в ЗАГСе через месяц.

А третий поцелуй-обещание он подарит уже другой… А именно – нашей дочери – Женечке, еще через три месяца, когда впервые возьмет ее на руки, встречая меня из роддома, чтобы выполнить каждое данное нам обещание.

Конец