Глава 20. Легенда

– Если доберётесь до венка, то будет у вас время покувыркаться. Купальская ночь длинная, и жизнь ваша будет долгой. По этому слову «покувыркаться», произнесённому насмешливо, я и, не оборачиваясь, поняла, кто стоит за моей спиной. Хорошо же я сейчас выгляжу. Мне стало жарко от бросившейся в лицо крови. И я снова попыталась высвободиться из собственнических объятий Ратмира. На миг он сжал меня крепче прежнего, затем всё же отпустил. Правда, недалеко. Сползти с коленей позволил, но за талию по-прежнему придерживал. – Кто эти души? – спросил Ратмир, поднимаясь на ноги и помогая мне подняться. – Это же не защитники? Там были и женщины, и дети. – У суженой своей спроси. Она знает. – Да откуда ж мне… – начала я и осеклась. Я ведь и взаправду знала. Не малявкой была, когда бабушка уходила. Только слушала тогда не очень внимательно. И вот теперь сквозь туман услышала я родной голос бабушки. – В давние-давние времена, когда боги еще ходили среди людей, жил великий волхв, что превзошел в искусстве врачевания самих небожителей. Полюбила его сама Морена, богиня смерти и возрождения. И любовь их была столь сильна, что забыла она о своих обязанностях – перестали души переходить в Навь, а мертвые не находили покоя. Волхв же, опьяненный божественной любовью, возжелал стать равным возлюбленной. Начал он изучать тайны жизни и смерти, собирать души умерших, отказывая им в последнем пути. Каждая неупокоенная душа прибавляла ему силы, но и безумия тоже. – А говорила, не помнишь, – одобрительно улыбнулся Страж. Я и не заметила, как повторила вслух всплывшую в памяти легенду. Хотела остановиться, но что-то внутри меня требовало продолжить и не своими словами, а так, как от бабушки слышала: – Забыл целитель свое истинное предназначение – нести людям исцеление. Жажда власти затмила его разум, и обратил он свой дар во зло. Наслал на земли мор и чуму, чтобы больше душ к себе привлечь, чтобы сильнее стать. Стали звать его люди Чума-царем, ибо смерть и болезни шли по его следу. – Верно, милая, – снова подбодрил меня Страж. – Получается с тех самых времён эти несчастные и бродили тут неупокоенные? – нахмурился Ратмир. – Целую тысячу лет. И никто из Хранителей не ведал об их мучениях, чтобы помочь им уйти. – Не совсем так, – поправил Страж. – Бродили, да не здесь. Это сейчас их Чума-царь отправил венок стеречь. Как думаешь, смогла бы твоя суженая одна пройти? Дальше, милая! Я кивнула и продолжила с горечью: – Поняла Морена, что любовь их губит естественный порядок вещей, а возлюбленный её стал источником страданий для всех живых. В ярости и отчаянии сорвала она с головы свой венец из серебряных волос и разорвала его на пять частей. В каждую часть вплела травы забвения и скорби, окропила слезами своими горькими. «Пусть эти венки станут оковами для того, кого я любила, – прошептала богиня. – Пусть хранят их мои сестры-ведьмы до времени, когда он, ставший владыкой мора и чумы, попытается вернуться и нарушить покой мертвых». – Верно, – отозвался Страж. – Заточила тогда Морена Чума-царя. А души упокоить сил тогда не хватило. Очень уж горевала она по своему возлюбленному. – Получается, она против любви своей пошла ради всех людей? – прошептала я. Ратмир вернул оберег с ястребом себе на шею и взял меня за руку. – Идём, Ярина! Спасать будем нашу любовь. Я послушно двинулась за ним, радуясь, что силы к нему вернулись. Неужели поцелуй так смог подействовать? Ведь и я силы не потеряла, а наоборот, и с Ратмиром поделилась, и у самой вроде больше стало. – Идите, – прозвучал за спиной негромкий голос Стража. – Близко уже. Я сердцем чувствовала, что он прав. Чур в ладони снова стал тёплым и с каждым шагом светился всё ярче. Но вскоре необходимость в освещении отпала: впереди забрезжил яркий свет. Это так напомнило мне проход, по которому уходили души, что я невольно сильнее вцепилась в ладонь Ратмира. – Не бойся, – моментально откликнулся он, коснувшись свободной рукой оберега. – Не связан этот свет с Навью, иначе ястреб подсказал бы мне. Однако я уловила лёгкую растерянность в его голосе. Чем ближе мы подходили, тем ярче становился свет и тем больше он напоминал обычный, солнечный. Очередной морок? Если так, то очень мощный, потому что нам навстречу повеяло летним теплом, а затем потянуло и запахом разнотравья, как будто там, впереди, был выход из кургана, хотя такого не могло быть. Проход становился всё шире, и наконец стены расступились, а потолок ушёл в невообразимую высь, как будто курган вырос, превратившись из холма в высоченную гору. Сверху, через большое отверстие падали солнечные лучи, освещая ровные ряды саркофагов; между каменными прямоугольниками, покрытыми зелёным мхом, из земли пробивалась живая зелень. – Невозможно, – ахнула я. – Невозможно, – подтвердил Ратмир. – Сейчас солнце уже должно к горизонту клониться, а тут оно в зените. И сроду таких высоких гор не было в окрестностях деревни. Похоже, Морена спрятала венок в ином мире, чтобы не нашёл никто прежде времени. – А какой ещё мир может быть, кроме Яви и Нави? – шёпотом спросила я. – Неведомо. Хотя в пещере было тепло, мне стало не по себе. Я зябко повела плечами и огляделась по сторонам. Стены огромной пещеры были изрезаны нишами, и в каждой из них, следя за нами впадинами глаз, стояли выточенные из камня идолы. Только сделаны они были не так, как наши, деревенские, а великим мастером или мастерами. Каждая деталь каменных лиц была тщательно прорисована, вплоть до мельчайших морщинок в углах глаз, до волоска на головах и в бородах, до кривых усмешек и строго сведённых бровей… до мороза по коже. Были такие, что, казалось, вот-вот повернут головы, спрыгнут из своих ниш на землю или на крышку ближайшего саркофага, взмахнут топором или мечом… Я испуганно всхлипнула. Чур в руке тут же ожил и отправил внутрь меня успокаивающую тёплую волну, показывая: «Нет опасности». – Нет опасности, – проговорила я вслух. – Их Морена поставила охранять. Напряжённые плечи Ратмира расслабились. Он кивнул и двинулся вперёд между рядами саркофагов, не выпуская моей руки из своей. Саркофагов было около двух десятков. Одни – огромные, словно в них покоились великаны. Другие – совсем небольшие, для карликов. Это явно не было захоронением князя с дружиной. На каждом саркофаге лежала тяжёлая каменная плита, покрытая мхом и резьбой. Мы шли и всматривались в изображения. Руны, символы, рисунки животных, неизвестных растений. Я уже открыла рот, чтобы спросить: «И как мы тут что-то найдём?» Но в этот момент моя рука коснулась одной из плит, и ладонь буквально прикипела к поверхности. – Это не человек, – вырвалось у меня растерянное.