Глава 22. Венок

Каменная плита, которую не смогли бы сдвинуть и десятеро мужиков, треснула посередине с таким звуком, будто раскололась сама земная твердь. Из трещины вырвался клуб пыли и затхлого воздуха, а следом показались пальцы. Огромные, серые, похожие на корни векового дуба. Плита разлетелась на куски, и из саркофага медленно поднялась фигура. Я охнула. Это был великан. Его кожа напоминала потрескавшийся камень, поросший мхом, а борода свисала до пояса спутанными клубами серой пакли. Глаза его, глубоко посаженные под нависшими надбровными дугами, светились тусклым огнём. – Это же волот, – выдохнула я, вспоминая бабушкины сказки о древних гигантах, ушедших в горы. Великан тяжело повёл плечами, стряхивая многовековую пыль. В его огромной ладони лежал венок. Он выглядел совсем не так, как я себе представляла: не цветы и травы, а переплетение сухих серебряных прутьев, похожих на застывшие в металле волосы, перевитые поблекшими лентами. – Дар принят, – пророкотал волот. – Равновесие соблюдено. Он протянул руку с венком. Я несмело шагнула вперёд, но Ратмир не позволил, сам протянул руку за венком. – Э, нет. – Волот отвёл свою лапищу. – Не твоя это теперь задача. Венок может нести только та, в ком дар ведьмы. Мне показалось, что плечи Ратмира опустились. – Спешите, – прогудел гигант. – Луна наливается кровью. И я, обойдя Ратмира, приняла венок. Тот оказался неожиданно лёгким и холодным, как ледышка. – Спешите, – повторил волот и ударил кулаком оземь. Пол под нашими ногами дрогнул, стены пещеры поплыли, искажаясь, как отражение в воде, в которую бросили камень. Меня качнуло, и я прижалась к Ратмиру. Мгновение тошноты, тьма, поглощающая всё вокруг, и мы, не устояв на ногах, рухнули наземь. Ратмир и тут умудрился упасть так, что я оказалась на нём. В лицо ударил свежий вечерний воздух, напоенный ароматами хвои и луговых цветов. Я жадно вдохнула его, пытаясь унять головокружение. Мы были у подножия кургана. Солнце, что ещё недавно стояло в зените над той странной пещерой, здесь, в нашем мире, уже скрылось за лесом. Ещё не ночь, но уже сумерки. – Полночь близко, – хрипло сказал Ратмир, поднимаясь и помогая встать мне. – Надо бежать к озеру. И мы побежали. Но едва достигли первых деревьев, как из чащи навстречу нам метнулась чёрная тень. – Лютый! – с облегчением выдохнула я. В следующий миг страх стиснул моё сердце. Шерсть на загривке волколака стояла дыбом, в жёлтых глазах плескалась хищная ярость. Он повёл носом, втягивая воздух, и двинулся к Ратмиру. Но, вместо того, чтобы привычно ткнуться мордой в ладонь хозяина, зверь вдруг замер. Его верхняя губа дёрнулась, обнажая белоснежные клыки. Из горла вырвалось низкое угрожающее рычание. Ратмир отшатнулся, словно от удара. – Не узнаёт, – обречённо произнёс он. – Я больше не Хранитель. Зверь припал к земле, готовясь к прыжку. – Не смей! – закричала я, бросаясь наперерез и закрывая собой Ратмира. Зверь опешил, клацнув зубами в дюйме от моего лица. Я выставила вперёд руку с зажатым в ней венком Морены. – Назад! Лютый заскулил, пятясь. Он чувствовал силу – не ту, что раньше, но древнюю и мощную, исходящую теперь от меня и от венка. Волколак подчинился, однако смотрел не на Ратмира, а на меня. Я оглянулась. Ратмир стоял, гордо распрямив спину, в его глазах плескалась такая чёрная тоска, что мне стало страшнее, чем в подземелье. – Я теперь бесполезен, Ярина, – глухо сказал он. – Даже зверь мой тебе подчиняется. Ты теперь сильнее. Его слова отозвались болью у меня в груди. – Не говори так! Ты дар свой отдал ради всех людей. Если это не сила, то что тогда? Ратмир покачал головой и сухо произнёс: – Идём. Надо закончить то, ради чего это всё было. Мне ничего не оставалось, как приказать зверю: – Веди, Лютый! Волколак, всё ещё недовольно ворча и косясь на бывшего хозяина, побежал впереди, прокладывая путь. Мы бежали не разбирая дороги, сквозь кусты и бурелом. Ветки хлестали по лицу, но я не чувствовала боли. Только страх: не успеть. Когда деревья расступились, открывая вид на лесное озеро, луна уже висела над водой. Она была не серебряной, как обычно. Страшный багровый свет заливал всё вокруг, превращая воду в густую чёрную кровь. И в её глубине уже зарождалось тёмное движение, поднимая мутные клубы ила. – Чума-царь просыпается, – прошептал Ратмир, вглядываясь в багровую луну. Я посмотрела на венок. Он был сухим и мёртвым. Чего-то не хватало. Легенда говорила: «Окропила слезами, вплела прядь волос». Слёз у меня не было, только ярость и решимость. – Мне нужен нож! – сказала я, протягивая руку. Ратмир без лишних слов вложил мне в ладонь рукоять. Коса моя почти вся растрепалась, и высвободить длинную прядь оказалось несложно. Я, не жалея, полоснула тупым лезвием возле самого виска. Пальцы двигались быстро, сами собой, повинуясь древней памяти. Я вплетала свои живые, рыжие, как огонь, волосы в мёртвое серебро венка Морены. И стоило последнему волоску лечь в плетение, как венок вспыхнул мягким, призрачным светом. – Прими, вода, дар Морены! – прошептала я, входя в воду и осторожно опуская венок. И в тот же миг озеро вскипело. Вода забурлила, поднялась горбом, и из глубины раздался рёв – такой яростный и полный ненависти, что у меня заложило уши. Выл страшный зверь, у которого отбирали добычу. Чёрный туман рванулся было к берегу, но венок, качающийся на волнах, вдруг размножился. Вспышка света ослепила меня. А когда я открыла глаза, по озеру плыл не один венок, а пять. Багровый свет луны начал бледнеть, уступая чистому серебряному сиянию. В центре озера, в зыбком тумане, мне померещились четыре полупрозрачных женских силуэта. Рёв Чума-царя оборвался, сменившись жалобным стоном, и утих. Вода разгладилась, становясь чистой и прозрачной. – Успели, – выдохнул Ратмир.