Глава 38. Последствия

Велимир

Я разговаривал с наместниками двух моих городов, когда в палаты вошел Гордиян.

— Княже, на два слова.

Я выразительно посмотрел на брата, но в его взгляде читалась непоколебимость. Это означало проблемы.

— Старче, оставьте нас. Часлав покажет, где меня можно обождать.

Мой писец тут же отложил перо и вежливо предложил мужам пройти за ним.

— Ну, говори, — велел я, как только двери за ними затворились.

— Твоя суженая.

Он примолк, очевидно, не находя нужных слов, и я закрыл глаза, мысленно готовясь к самому худшему.

— Она устроила очень, — он выделил это слово голосом, — очень большую суматоху в городе.

Я тяжело вздохнул, понимая, что Злата жива и здорова, и спросил с усмешкой:

— Что же она натворила?

— Тебе смешно? — разозлился брат. — А весь град на ушах стоит из-за ее высказываний!

Я рассмеялся вслух.

— В чем суть, брат? Не томи.

— Объявила во всеуслышание, что если матери будут замечены в битье детей, их ждет жестокое наказание.

— Битье детей? — нахмурился я.

— Да, она решила вмешаться в наши устои, хотя у самой молоко на губах не обсохло!

— Погоди-погоди, прямо так и сказала: «жестокое наказание»?

— От десяти до тридцати плетей! По городу уже собираются волнения, корчмы гудят от нового указа княгини! Княгини, которая вообще-то не имеет права издавать указы!

Вызвать праведный гнев моего брата… Надо же. Да моя суженая просто умелица!

— Хорошо, — ответил я, все для себя решив.

— Что хорошо?!

— Готовь обряд, брат. Проведем, наденем венец на голову, устроим пир, все довольны, и дело с концом.

— Ты сошел с ума?! — вспыхнул Гордиян, и шрам на его лице дернулся. — Ты совсем ее не знаешь! Кто она?! Из какого рода?! Как она здесь оказалась?!

— Я только раз скажу, — спокойно произнес я. — Златослава — моя суженая и жена, поэтому ты больше ни слова против нее не скажешь. И никто не скажет. А ты за этим проследишь.

Брат смотрел на меня в немой ярости.

Ничего. Перебесится. А я вот не потерплю неподчинения ни от кого, даже от Гордияна.

— Я только хочу уберечь тебя от ошибок, младший брат, — сказал Гордиян, подчеркивая свое положение.

Я усмехнулся.

— И я тебе благодарен, но впредь бери в узду свой нрав. Мы оба знаем, что она тебе не нравится. Мне она тоже не нравилась. Чудачка, не знающая ни наших традиций, ни правил. Но я познакомился с ней поближе…

— И как она в койке? — перебил Гордиян.

Я встал со скамьи.

— Дружина! На трое суток в затвор!

Глаза брата округлились. Он не ожидал, что я сделаю это.

— Из-за этой девки?! — спросил он, когда парни начали его окружать.

— Нет. Из-за того, что ты ослушался приказа. Я сказал: ни слова против нее.

Гордиян сжал зубы.

Мы переглянулись.

Это было хорошим уроком для остальных. Никто не должен нарушать приказа, данного князем. Никто, даже его старший брат.

А еще, никто не должен трогать княгиню. Она — их правительница, хоть еще и не научилась толком править. Но научится.

Не бить детей.

Я усмехнулся. Хорошей она будет матерью.

После того, как Гордиян, оправдывая свое имя, гордо развернулся и добровольно отправился в затвор, я пригласил наместников и продолжил обсуждать торговые дела.

Через два часа я проголодался и уже хотел услышать от самой Златы, что же такого она наворотила.

Я отпустил мужей и вышел из палаты. Я желал размяться, пройтись, увидеть солнышко. И все это делать с ней. С этой рыжей упрямой девицей, носящей мой брачный браслет.

Злата

Я прошла в свои покои.

Здесь стояли три открытых сундука с платьями. Широкая кровать со столбиками, как у князя, стол с чернильницей и перьями, три лавки, печка, окно и… Что-то закрытое двумя створками.

Я подошла к высокому деревянному сооружению. Оно было резным, с безумной красоты узорами. Я потянула за дверцу и ахнула. Зеркало.

Князь подготовил все, по поводу чего я жаловалась. Здесь было зеркало в полный рост и много одежды, из которой я теперь могла выбирать наряды по душе.

Улыбка расцвела на моем лице, а потом быстро сползла с него.

Сколько времени будет продолжаться это перемирие?

Сколько удастся скрывать, что я — дочь его врага?

Через сколько он посмотрит на меня с отвращением, а не с интересом?

Когда зеркала сменятся черными стенами затвора или чем похуже? Перины — тюфяком, набитым соломой с мышами. Прекрасные обеды — водой и черствым хлебом?

Я села на кровать. Покрывало, расшитое изображением трехглавого дракона, впечатляло. Я откинулась на спину и посмотрела в потолок.

Что я вообще здесь делаю? Как мне найти себе место в этом сумасшедшем и чужом мире?

Он вошел тихо, я не заметила, не услышала.

— Ты красивая, душа моя, — сказал медленно.

Я вздрогнула и села.

Он усмехнулся.

— Нравится? — Велимир обвел руками мои покои.

— Да, — сказала я грустно.

Мои эмоции не укрылись от князя:

— Почему ты печалишься?

— Гадаю, насколько хватит твоей доброты, в какой момент она сменится на немилость, — хмыкнула я.

— Ты про свой новый указ?

— Какой еще указ? — нервно спросила я.

— Тебя когда-нибудь били плетью, Злата?

Я сглотнула и покачала головой.

— Меня вообще никогда не били. Ну, только однажды я добровольно пошла на тренировку по борьбе, меня ударили по голове, я расплакалась, ушла оттуда и больше на боевые искусства не ходила.

— Борьба для женщин? — хохотнул князь. — Вы бились подушками?

Я закатила глаза и покачала головой.

— Зачем тогда ты назначила столь строгое наказание, если сама не знаешь, что такое даже один удар плетью? — строго спросил князь, садясь рядом со мной.

— Какое наказание? — Я похолодела, надеясь, что они еще не успели его ни к кому применить.

Князь внимательно на меня смотрел.

— Как все было?

Я сглотнула.

— Мама девочки, нашедшей ежика, замахнулась на девочку, будто собиралась ее ударить. Я сказала, что бить детей нельзя ни в коем случае.

— Что такое «ежик»? — спросил он.

— Ну… колючка по-вашему!

— Ясно, — коротко сказал Велимир. — Я сейчас пойду устранять последствия твоих необдуманных слов, а ты впредь будь добра, не разговаривай с народом.

Мои губы дернулись.

Не разговаривай. За двор не ходи. Вот тебе зеркало. Вот тебе сарафаны. Сиди и существуй здесь.

— Что на этот раз? — строго спросил Велимир.

— Ничего, княже, — покорно сказала я.

Он встал и вышел.

А вместе с ним вышла и вся радость, которая еще во мне сохранялась.

Все-таки надо бежать… Только вот куда?