Глава 1

Во всём виноват лист.

Несколько листьев.

Щедро политые дождём, закончившимся лишь под утро, они слиплись плёнкой, раскрасившей мокрый тёмный асфальт причудливыми жёлтыми узорами.

Как я ухитрилась поскользнуться на этих листьях?

Не знаю.

В какой-то момент подошва ботинка легко, уверенно проехалась по ним, как по льду, увлекая за собой всё тело. На долю секунды я увидела свою ногу, взлетевшую перед моим носом в замахе, повторить который я бы при всём желании не смогла, а затем меня резко, неумолимо швырнуло на спину, прямиком на асфальт. Перед глазами мелькнула жухлая крона ближайшей берёзы, коричневая, будто сожжённая листва рябины рядом и кусочек мглистого серого неба. В спине что-то хрустнуло, опалило вспышкой боли и сознание выключилось.

Вот так просто. Щелчок — и тебя нет. Есть лишь тьма, ни мыслей, ни ощущений, и воспоминания о четырёх десятках прожитых лет почему-то не проносятся увлекательной кинолентой.

Голоса возникли не сразу.

Поначалу зародились где-то вдали, на периферии тьмы, зазвучали вкрадчивым шелестом потревоженной ветром листвы. Нарастали постепенно, становились всё громче и громче, дробились на отдельные голоса и фразы.

— Ясси?

За голосами следовали ощущения.

Твёрдая, жёсткая поверхность под спиной.

Гуляющая по телу волна тупой боли.

Что-то мокрое, колючее в левой руке.

Наверное, в лужу угодила…

Хотя я перчатки надела, помню точно, а они кожаные, не промокают.

Не должны.

Кто-то взял меня за левую руку, коснулся запястья и пальцев, сведённых судорогой так, что разжать их не получилось.

— Ясси, что же ты наделала? — произнёс незнакомый мужской голос.

Говорил он тихо, укоризненно и близко ко мне. Прочие голоса звучали на расстоянии, и различить их сложнее, слова появлялись и исчезали, не откладываясь в сознании, словно сказанные на неизвестном мне языке. Скорее всего, собрались прохожие, смотрят, обсуждают… может, и на телефон кто-то снимает украдкой.

Глядишь, проснусь назавтра звездой соцсетей и местных новостных каналов.

Чужие пальцы коснулись моей щеки, постучали легонько. Я отвернула лицо, пытаясь разорвать непрошеный физический контакт, и открыла глаза.

— Ясси?

Ко мне склонились, загораживая обзор и свет, и я кое-как разглядела над собой мужское лицо. Узкое, немолодое, с аккуратной бородкой. Чёрные волосы коротко острижены, тронуты сединой.

— Ясси, — в тёмных глазах отразилось облегчение.

Это он мне?

Но я не Ясси, я Аля.

Альбина.

— Ох, Ясси-Ясси, как же ты меня напугала, — неизвестный мужчина оставил моё лицо в покое и чуть передвинулся в сторону, позволяя увидеть небо.

Ясное голубое небо.

Когда расчиститься успело? Не могла же я столько проваляться без сознания, фактически на дороге, посреди двора между жилыми домами, что погода так радикально переменилась?

Тем временем мужчина вновь протянул ко мне руки, на сей раз дабы помочь сесть. Сопротивляться я не стала, тело реагировало заторможено, вяло, при всём желании не откажешься от чужих услуг. Неудивительно — с такого размаху об асфальт приложило. Повезло, что переломов не заработала или сотрясения. По крайней мере, боль отступила, я двигалась, пусть медленно и не без посильной помощи незнакомца рядом.

Пальцы левой руки наконец разжались, открывая ладонь, запятнанную кровью и присыпанную чём-то мелким, блестящим, похожем на осколки. Нет, вида крови я не боюсь, но…

Перчатки нет.

И за что стеклянное я успела схватиться? Пустая бутылка под руку попалась или сразу осколки…

Вслед за окровавленной ладонью я разглядела собственную ногу и то, чем моя конечность была прикрыта.

Это юбка. Длинная голубая юбка… не юбка.

Платье.

Из дома я вышла в джинсах, свитере и куртке, какое, к чёрту, платье⁈

Из-под края чуть сбившегося подола торчали ступни. В бежевых туфлях самого что ни есть старомодного вида. Рукава полупрозрачные, от локтя свисали какой-то неряшливой, будто разорванной тряпкой. Талия у платья на положенном природой месте, лиф простой, с рядом обтянутых шёлком пуговиц, вырез не слишком низкий. Часть зоны декольте прикрыта бледно-голубой тканью, выбивающейся из-под края выреза. На секунду показалось, что этот кусок ткани пришит к платью наподобие оборки, но нет — я потянула за него и сообразила, что это нечто сродни нижнему платью или нательной сорочке.

Ничего такого в моём гардеробе и близко не ночевало.

В нарастающей панике я принялась ощупывать себя за всё, что только попадалось под руку, едва замечая, как кровь пятнает светлую ткань. Ноги, бёдра, живот, рёбра, грудь, плечи… все части тела на месте, ничего нового или неожиданного не появилось, но не удавалось избавиться от чувства неправильности, раздражающего ощущения неудобства, словно меряешь одежду размера предположительно твоего, а на деле не совсем. И там жмёт, и здесь висит, и тут не натягивается, и вообще сидит как-то не так.

— Что здесь происходит? — раздался требовательный голос и с другой стороны от меня появились две мужские фигуры.

Приблизились, кажется, единственные из всего кружка зевак, не считая чересчур услужливого мужчины рядом со мной. Тот перестал ошалело наблюдать за моими лихорадочными ощупываниями, поморщился и поднял голову.

— Всео… хорошой, — произнёс напряжённо. И два простых слова буквально выдавил через силу, и прозвучали они странно, этаким режущим слух скрежетом по металлу.

А ведь до этого говорил совершенно нормально…

— Мойя сестра… чуйвствовать плохой… сейчас хорошой.

И я догадалась.

Он говорит с заметным акцентом, неверно произносит часть слов, неправильно строит предложения на чужом для себя языке. Но ещё пару минут назад я ни намёка на акцент не слышала!

— Мы уходить… — мужчина стремительно поднялся и сразу наклонился, грубовато подхватил меня под мышки и рывком поставил на ноги. — Не беспокойить…

Голова закружилась, перед глазами запрыгали голубые пятна, к горлу подкатил противный горький ком. Я покачнулась, но жёсткая рука обхватила меня за плечи и куда-то повела. Ноги машинально сделали шаг-другой, а затем я запнулась о край собственной юбки.

— Вы уверены? — подозрительно уточнил второй озабоченный моим состоянием. Сейчас я не могла разглядеть ни его, ни его спутника, замершего чуть позади, мир слился в круговерть ослепляющих пятен.

— Да, да. Всео хорошой, хорошой, — рука сжалась сильнее, удерживая меня в вертикальном положении, привлекла к мужскому телу. — Нечестивые безбожники…

Чудеса, однако, — из последних двух слов акцент выветрился начисто.

— Поспешим, моя Ясси. Чем скорее мы отсюда уйдём, тем лучше.

Чёрно-белая масса зевак расступилась, и я фактически в обнимку с незнакомым мужиком пошла… куда-то. Из танцующих джигу-дрыгу пятен вынырнуло что-то большое, тёмное, с мельтешащим сбоку человеком, согнувшимся в суетливом поклоне. В это что-то меня запихнули, пока я тщетно пыталась совладать с головокружением, расфокусировкой зрения и тошнотой. Небрежно усадили, привалив к мягкой спинке, и с тем же жутким акцентом осведомились о багаже. Получив заверения, что багаж на месте, велели гнать отсюда во весь опор. Всё вокруг качалось и поскрипывало, затем раздался характерный звук захлопнувшейся двери. Я протестующе дёрнулась, но руки незнакомца никуда не делись, они возникали то тут, то там, трогали, сжимали, удерживали, то ли пытаясь усадить меня поудобнее, то ли по-простому лапая.

Чёрт, надо было не диковинное платье изучать, а по сторонам посмотреть, сориентироваться, что происходит и почему. Какой-то подозрительный мужик меня поднял и посадил… в машину, наверное… и теперь куда-то везёт. Меня похитили среди бела дня, на глазах кучи очевидцев?

И переодели предварительно.

— Сейчас, Ясси, сейчас…

Почему он продолжает называть меня этим дурацким именем? Или меня с кем-то перепутали?

С некой Ясси, которая на лицо моя стопроцентная копия, ну точно как в кино, где таких двойников играет одна актриса.

Похититель нащупал мою левую руку, повернул и осторожно обмотал куском белой ткани. Вероятно, носовым платком.

— Как доберёмся, тотчас обработаем твою рану. Не думаю, что она серьёзная, но… что ты сделала?

В ответ я смогла лишь повернуть голову, откинутую на верхнюю часть спинки.

— Ясси?

Категорически нет никакого настроения вести задушевные беседы с похитителем. Вдобавок мучило нехорошее ощущение, что откроешь рот, и тебя уже точно стошнит.

— Понимаю, ты не желаешь этого брака…

Чего-чего я не желаю?

Брака⁈

Но я его действительно не желала, вот вообще никак и ни с кем. И часики не тикали, и зайки с лужайками не прыгали, и мысли не донимали о личности подающего пресловутый стакан воды в старости.

— Я тоже не желаю, чтобы ты принадлежала… другому мужчине, — вкрадчиво вещал похититель и от каждого его слова, едва слышного, прочувствованного, паника и ужас усиливались, расползались трещинами по слабому, вялому телу. — Другим мужчинам… но что взять с этой нечестивой страны с её богомерзкими обычаями? Твоя матушка спаслась от них, а дочь уберечь не смогла. И дела идут худо, без союза с родом Лилиаш не обойтись…

Что он такое говорит?

Или мужик не просто похититель, но сумасшедший похититель?

Во что я вляпалась?

В огроменные проблемы, похоже.

Я смежила веки и отвернулась.

Не знаю, сколько времени машина ехала. Автомобиль трясло и раскачивало, и поначалу казалось, будто трясёт и качает меня. Лишь когда тошнота и головокружение отступили, я сообразила, что машина действительно так странно едет. Зрение постепенно прояснилось, но понимания происходящему не добавило. В салоне сумрачно, занавески на окнах плотно задёрнуты… и почему они там вообще висят, занавески эти? Почему стёкла не тонированные, раз уж такая охота скрывать происходящее внутри? Сиденья расположены друг против друга, и сам салон гляделся непривычно высоким для обычного легкового автомобиля. Или это джип какой, «бэха», или что там бывает? Ещё бы я в марках машин разбиралась…

Похититель сидел рядом, бережно держа меня за пораненную руку, и глупых вопросов, к счастью, больше не задавал. От рассуждений о браке, других мужчинах и союзах с каким-то родом тоже воздерживался. Прикосновение бесило до одури, но я терпела — на сколько-нибудь адекватное сопротивление сил всё равно нет, а вялое мгновенно задавят на корню и ещё неизвестно, что за ним могло последовать. Лучше всё же выждать, присмотреться. Снаружи доносились неясные звуки, редкие голоса, мерный частый перестук. Отвернувшись от похитителя и прикрыв глаза, я крутила ситуацию так и этак, пыталась собраться с мыслями и решить, что делать дальше.

Зачем меня похищать, кому я вообще нужна? Фрилансер с нестабильным доходом, родители не богатые и никогда таковыми не были, мужа нет, детей тоже, брать категорически нечего. Разве что на органы расчленить, да и тут в силу возраста и шатающегося здоровья сгодится не каждый. Продать в секс-рабство? Или как там этот стрёмный товарищ вещал — сразу взамуж? Ну да, в сорокец самое то пробовать себя в роли сексуальной рабыни. Или мужик любит женщин постарше?

Кто и когда меня переодел? И, главное, зачем?

Может, это сектанты?

Сумасшедшие?

Машина наконец остановилась, дверь распахнулась, открытая с внешней стороны. В салон хлынул солнечный свет, и я впервые пригляделась к одежде похитителя. Высокие сапоги, чёрные штаны и странный коричневый плащ с поясом. Я всматривалась в этот плащ, словно гадалка в хрустальный шар, надеясь узреть в нём ответы на все интересующие клиента вопросы.

Это не плащ, по крайней мере, не то, что большинство привыкло называть плащом.

Это разновидность мужской верхней одежды, что носили в старину.

В глубокую старину.

Камзол?

Нет.

Тогда кафтан?

Как же эта одёжка величалась правильно? Точно не сюртук.

Зато под стать моему платью.

Может, я угодила ровнёхонько в реконструкцию? И давно ли адекватные реконструкторы повадились похищать людей?

Похититель поднял меня с сиденья, помог выйти из салона. Я кое-как подхватила край юбки, машинально пригнула голову и едва не вывалилась наружу кубарем, слишком поздно заметив подножку.

Всё-таки джип.

Или…

Встав на твёрдую землю, я первым делом обернулась к транспорту, да так и застыла, разглядывая… карету. Да-да, настоящую карету, запряжённую парой гнедых лошадей, с кучером, сидящим на козлах. Громоздкую, чёрную, посаженную на большие колёса, дополненную торчащим сбоку фонарём со свечой, ныне потушенной.

Карета, чёрт побери.

Карета!

Сколько карет видит в своей жизни среднестатистический современный человек? Не считая телевизионных, разумеется? Я, например, не видела ни одной.

До сего момента.

— Ясения!

Среагировала я не столько на имя, сколько повернулась на сам оклик. И угодила в объятия бросившейся ко мне женщины. Обвившиеся вокруг меня руки сжались крепко, с каким-то непонятным отчаянием, словно женщина боялась, что я неведомым образом испарюсь из её объятий.

— Ох, Ясения, — повторила она и отстранилась, всмотрелась обеспокоенно в моё лицо.

Она немолода, эта женщина с уложенными в причёску светлыми, тронутыми сединой волосами и синими глазами, полными искренней тревоги. Но почему она называет меня этим странным именем? Понятно, что Ясси сокращение от Ясении, однако всё равно звучало… непривычно, чужеродно и диковато. И навевало устойчивые ассоциации с именем главной героини старого мексиканского фильма, который моя мама и по сей день любит не меньше «Великолепного века».

— Наконец-то вы добрались, — женщина отодвинулась, нахмурилась, не иначе как заметив, какое выражение застыло на моём лице. Спросила тише, неуверенней: — Доброй ли была дорога?

— Бывало и получше, — с нескрываемым недовольством ответил похититель, оставшийся где-то за моей спиной. — Эти местные барки всегда такие? Ни удобств, ни мягкости хода, будто не летят, а по кочкам козами прыгают.

Женщина беспомощно качнула головой и выпустила меня из объятий.

— Всю дорогу на палубе провели, словно низкородные…

— Ясения, доченька, что с твоею рукой? — женщина поймала мою пораненную конечность, подняла повыше, испуганно рассматривая обмотанную платком ладонь.

Доченька? Но она не моя мама! Пусть бы моя мама тоже ниже меня ростом, светловолосая и пополневшая с возрастом.

— Ясения поранилась, когда мы сходили на землю, — откликнулся мужчина небрежно. — Должно быть, руку занозила. У этих безбожниц и дерево как следует не обработано.

— Девочка моя, пойдём в дом, осмотрим твою рану, — женщина приобняла меня за плечи и потянула за собой. Я видела: она и тревожится за дочь, и хочет оказаться подальше от этого человека. — А после ты отдохнёшь с дороги… путь был неблизкий…

— Матушка, — толкнулся в спину неприятный скрипучий голос похитителя, и я замерла. Это он к нам обращается?

Оглянулась на него, стоящего возле кареты с видом человека, случайно заселившегося в отель со слишком малым количеством звёзд.

Сколько ему лет?

Похоже, больше сорока, и выглядел он ровно на этот возраст. А женщина рядом со мной немолода, спору нет, но не настолько, чтобы быть матерью сорокалетнего мужика.

Который, к слову, называл меня сестрой.

Значит, женщина действительно его мать? Или я чего-то не понимаю?

Собственно, я не понимала ровным счётом ничего.

— Когда эти… Лилиашы обещают быть? — уточнил он сухо.

И сразу стало ясно, что употребить он хотел слово куда менее цензурное, чем полагалось в приличном обществе.

— Я написала кейре Сандре Лилиаш, что мы сами нанесём им визит, как только моя дочь ступит на земли Вайленсии.

— М-м, значит, нам самим бегать за ними, точно попрошайкам в заднюю дверь стучать? — процедил похититель неодобрительно.

За его спиной замельтешили двое мужчин, одетых совсем просто, как… как пожалуй что условные крестьяне в условном средневековье.

Низкородные, как только что изволил выразиться похититель.

Непривычное, устаревшее слово, аккурат под стать карете, длинному платью и кафтану.

— Помилуй божиня, Гедеон, как в нашем доме да гостей высоких принимать? Не готово ещё ничего…

— И не будет готово никогда, потому что у нас ни монеты в кармане нет, чтобы дом в вид, подобающий приёму гостей, приводить.

Карета стояла посреди небольшой круглой площадки, мощённой светло-серой плиткой, местами потрескавшейся, местами пробитой острыми травинками, — и ни кусочка асфальта вокруг. Если передвинуться немного левее, то за каретой можно рассмотреть короткую подъездную аллею, ведущую к арке ворот, и будку привратника при ней. За неплотно прикрытыми решётчатыми створками начиналась дорога и ни единого здания в пределах видимости, ни угловатых человейников, ни длиннопалых рук строительных кранов, торчащих над макушками деревьев. В кольце глухой, не слишком высокой ограды зажата буйная зелень сада, даже на мой дилетантский вкус глядевшаяся запущенной изрядно, дичающей.

С непонятным внутренним замиранием я повернулась к дому, расположенному по другую сторону площадки.

Не знаю, что я ожидала увидеть после раздражённого замечания Гедеона?

Малопригодное для жилья здание в аварийном состоянии?

Дом как дом. Два этажа. Два выдающихся вперёд крыла, придающих ему форму буквы П с укороченными ножками. Волнистый край терракотовой крыши, светлые стены и портик при входе. Дом не так велик, громоздок и роскошен, как можно ожидать после лицезрения кареты и кафтана, но вовсе не кажется забытой всеми брошенкой.

Женщина промолчала и повела меня в дом.

Голова не кружилась, не тошнило, но не получалось идти ровно, прямо без усилий. Туфли неудобные. Подол длинного платья мешался. Рукава тоже. Тисков корсета я не ощущала, однако спина болела. Вероятно, после удара об асфальт… или какое было покрытие там, где я упала.

Я упала на асфальт. А уж где я очнулась… и каким образом оказалась не пойми где и не пойми с кем…

Наверное, я сильно ударилась головой. И вот теперь лежу среди тех злосчастных осенних листьев и ловлю выдаваемые повреждённым мозгом глюки.

Очень яркие, реалистичные галлюцинации.

— Гедеон не со зла, — прошептала моя спутница, когда за нашими спинами закрылась дверь парадного входа.

Захлопнувшая её девушка последовала за нами, держась на расстоянии достаточном, чтобы не слышать нашего разговора. Длинное серое платье, передник и белый чепец на собранных в пучок чёрных волосах красноречиво говорили, что она служанка, горничная в этом доме.

— Вайленсия ему сильно не по нраву… подобно многим мужам, рождённым на землях других государств. Отец его, покуда жив был, Вайленсию тоже не жаловал. Всё твердил, что больше никогда не ступит под сень её нечестивую…

Мы пересекли небольшой холл, поднялись по широкой лестнице, устланной красной ковровой дорожкой, и повернули налево.

— Оттого и я на долгие годы о земле родной позабыла. И дом мой, наследство твоё, в запустенье пришёл, и сама ты, должно быть, о многом успела позабыть. Сколько лет уж минуло, как я увезла тебя отсюда…

Она ведь сказала, «отец его», то есть Гедеона? Не «ваш». И наследство моё, то есть её дочери Ясении, а не сына, коему в идеале должно всё достаться по праву старшинства и половой принадлежности.

В полутёмном коридоре служанка обогнала нас и предупредительно распахнула одну из дверей.

— Твоя опочивальня, Ясения, — в голосе женщины послышались виноватые нотки.

Я нерешительно переступила порог.

Комната просторна, с большим окном, обрамлённым тяжёлыми тёмно-зелёными портьерами. Кровать широка, но в меру, с балдахином, тонкими резными столбиками и повязанными вокруг них белыми занавесями. У одной стены платяной шкаф в несколько секций, у другой высокий комод и расписная ширма, у третьей маленький неразожжённый камин, внутри которого почему-то стояла ваза с сухоцветами. С одной стороны от окна притулилась кушетка, с другой туалетный столик. Едва заметив овал укреплённого над столиком зеркала, я шагнула к нему, с замиранием сердца всмотрелась в приближающееся отражение.

Та, кого звали Ясения, молода. Не трепетная восемнадцатилетняя нимфа, но и до моих лет ей ещё далеко. Светлые волосы убраны в растрепавшуюся, неаккуратную причёску, выбившиеся пушистые прядки касались нежного миловидного личика, в карих глазах застыло настороженное, недоверчивое удивление. И при некоторой доле воображения можно уловить отдельные общие черты… что, впрочем, не делало нас похожими, словно близнецы. У меня вот глаза синие… были. И блонд светлее, но за него надо сказать спасибо краске для волос.

Я отступила от столика, чтобы разглядеть себя… Ясению… в полный рост. Медленно повернулась вокруг собственной оси, пытаясь оценить скрытую под голубой тканью фигуру. Она худая, как и я. И формы, как и у меня, имелись, но скромные. Хотя в платье подобного фасона нельзя сказать наверняка, линии тела оно скрадывало куда лучше, чем могло показаться на первый взгляд.

И что это всё-таки может быть? Галлюцинации, игры подсознания, розыгрыш, хитроумная реконструкция? Я вижу, как незнакомка в отражении поворачивает голову вслед за мной, как склоняет её на плечо, беззвучно шевелит губами. Она кружится в вихре небесного платья и морщится, когда я надавливаю на пораненную ладонь.

Боль я чувствую. Хотя руку поранила не я.

— Ясения?

Я обернулась к двери. Мать Ясении застыла на пороге, испуганно наблюдая за дочерью. Из-за её плеча высовывалась служанка, разглядывавшая меня с жадным любопытством случайного зеваки, обнаружившего вдруг нечто занятное.

— Всё в порядке, ма… мама, — произнесла я как можно спокойнее, ободряюще.

Едва ли бедная женщина правильно меня поймёт, если я скажу, что я не Ясения и знать не знаю, где её дочь находится сейчас. Или правильнее сказать, душа её дочери? Дух, впитавший в себя мысли и чувства настоящей хозяйки этого тела, составлявший её личность, человека, которым я не являлась.

— Ох, знаю, иного ты ждала от возвращения на родные земли. Не чаяла, поди, что оно таким будет, — женщина окинула спальню несчастным, виноватым взглядом.

— Всё замечательно, — повторила я твёрже. — Нормальная комната…

Мать Ясении потерянно моргнула. Глянула через плечо на горничную, лишь сейчас заметив, что она стоит рядом, и та, склонив голову, поспешно выскочила вон.

— Твоя рана…

— Просто царапина, — я почти не врала.

Возможность осмотреть ладонь мне ещё не представилась, но по ощущениям и впрямь ничего серьёзного.

Надеюсь.

— Как скажешь, родная моя. Твои вещи сейчас принесут, и… могу я немедля отправить весточку кейре Лилиаш? Не следует затягивать дело, коли нужды в том нет…

— Да, конечно, можешь ей написать.

— Наверняка благородной кейре и её сыновьям не терпится тебя увидеть. И ты, должно быть, тоже желаешь поскорее узнать своих суженых…

Кого, простите?

Суженых? Сыновей?

Именно так, во множественном числе? Мать Ясении ничего, случаем, не перепутала?

— Что с тобою? — нахмурилась женщина.

— Суженых? — повторила я. — Суженый там что, не один?

— Не один. Двое их, сыновей благородной кейры Лилиаш.

— То есть они будут свататься к Я… ко мне? — я попыталась собрать хоть какие-то подробности, детали происходящего вокруг, оказавшегося ещё более странным, чем возможно было предположить пять минут назад. — А Ясе… мне надо выбрать кого-то одного из них?

— Зачем? — женщина посмотрела на меня с таким искренним недоумением, что мне стало не по себе. — Всё уже обговорено и решено, едва ли кейра Лилиаш отступится от своего слова… а нам и отступать некуда.

— Что… обговорено? — уточнила я тихо.

— Брачный союз между родом нашим и Лилиаш.

— Брачный союз?

— Тебе надлежит взять в мужья сыновей кейры Лилиаш, Бастиана и Дастина.