Глава 2

Жизнь моя сложилась так, что сорокалетний рубеж миновала я женщиной незамужней и в браке никогда не состоявшей. Не сложилось. А нынче время вовсе почти прошло и что толку теперь руки заламывать и стенать? Я не бегала за мужчинами в поисках последнего вагона, куда, согласно мнению общественности, следовало обязательно запрыгнуть женщине моих лет, и не видела в каждом гипотетическом кавалере оправу, делающую меня настоящей женщиной, счастливой и полноценной, а не грустной и одинокой старой девой с непременными сорока кошками.

Я не искала мужчину.

И мужчина не искал меня.

А нынче мне предлагают сразу двоих.

Ладно-ладно, пусть не мне, но Ясении. Спору нет, я вполне себе сносно сохранилась для своих лет, однако сомнительно, чтобы к прежней мне вдруг посватались сразу двое молодых мужчин.

Из которых выбирать не надо.

В пользу факта, что женихи Ясении молоды, говорило постоянное упоминание об их матери. Будь они в возрасте Гедеона, а то и старше, вряд ли их мать была бы в достаточной мере бодра и крепка разумом, чтобы всем заправлять. А кейра Лилиаш очевидно заправляла и куда более твёрдой рукой, нежели мать Ясении, терявшаяся при каждом удобном и неудобном случае.

Не тратя времени даром, матушка Ясении с заметным облегчением на лице отправилась отписываться кейре Лилиаш. Багаж Ясении, уместившийся в один дорожный сундук, принесли в спальню, и вернувшаяся служанка принялась споро его разбирать. Я отстранённо наблюдала за её уверенными, ловкими движениями и силилась осмыслить происходящее. Я словно во сне… и в то же время ничто вокруг не соответствовало настоящему сновидению. Всё так реально — чужое тело, обстановка, девушка в длинном форменном платье, сноровисто раскладывающая непривычные для меня вещи, — что становилось жутко. Доводилось мне читать романы фэнтези о попаданках во всевозможные миры, магические и не очень, и в чужие тела, но чтобы однажды самой оказаться на месте такой героини…

На меня служанка внимания не обращала, причём эдак демонстративно не обращала, будто меня в комнате вовсе нет. Рана на ладони не кровила и если не двигать кистью руки, то особых неудобств она не причиняла. Но всё равно следует осмотреть. И, возможно, обработать и перевязать чем-то поприличнее, нежели чужой носовой платок.

И когда служанка скрылась за распахнутой дверцей платяного шкафа, я выскользнула из спальни. Коридор не слишком длинный и имел, по счастью, только два конца, не разветвляясь и не образуя лабиринта. Быстрым шагом я дошла до парадной лестницы и сбежала по ступенькам.

Где-то же должна быть ванная комната…

А если ванных здесь в принципе нет? Что обстановка, что одежда, что карета с лошадьми — всё выглядело старинным, словно вышедшим из исторического фильма. При этом отнести к какой-либо условной эпохе затруднительно и не только по причине общей скудности моих исторических познаний.

Платье на мне чересчур лёгкое и фасона слишком необычного, неопределённого, чтобы соответствовать хоть какому-то земному веку.

Многомужество, которое никогда-то не было ни распространено широко, ни принято на законодательном уровне. Во всяком случае, обратного мне слышать не доводилось.

И мне показалось, или Гедеон, говоря о транспорте, на коем он и Ясения прибыли в эту… Вайленсию, употребил глагол «летел»? Может, иносказательно выразился… но если они приплыли в Вайленсию на корабле, то почему порт породил такие странные ощущения? Мне не случалось бывать в средневековом порту, однако всегда казалось, что место это шумное, людное и пахнущее если не морем, то… прочими отходами.

Я пересекла холл и ухватилась за дверную ручку парадного входа. Он не заперт и я, с усилием потянув на себя дверь здоровой рукой, приоткрыла одну створку. И вышла.

Зачем?

А чёрт его знает.

Хотелось пойти, всё равно куда, лишь бы двигаться, лишь бы не стоять на месте, ожидая, пока происходящее станет ещё более реальным, пугающим пониманием, что всё по-настоящему и выбраться отсюда не удастся.

Книжные попаданки, помнится, не выбирались, в смысле редко когда возвращались домой в своё тело. Правда, попаданки те и адаптировались с поражающей воображение скоростью и завидной лёгкостью. Суток ещё в новом мире не минуло, а попаданка уже бизнесом каким полезным занимается, свет прогрессорства во тьму условного средневековья несёт… и пофиг ей на длинные юбки, которые с непривычки ох как здорово мешаются.

Задрав раздражающий подол до колен, я сбежала по ступенькам крыльца, покрутилась на месте и замерла посреди залитого солнцем двора. Вокруг никого, слуги успели разойтись, карету отогнали. И ворота обманчиво близко, намекают ненавязчиво, что даже в этом моём наряде неудобном ничего не стоит выбраться за пределы ограды. В будке привратника никого нет, и никто не помешает мне выскользнуть за очевидно незапертые ворота.

Только вот дальше куда?

Вперёд, на исследование дивного нового мира, готового предложить попаданке все местные радости жизни? Бизнес пресловутый, магию, мужчину мечты, детей… вдруг мне позарез как детишек в прошлой жизни не хватало?

— Прошу прощения… с вами всё хорошо?

Голос.

Мужской.

И Гедеону не принадлежащий.

Я повернула голову. Надо же, как быстро мужик-то на меня свалился… и идти далеко не пришлось.

Подобно Ясении, он был молод, но не слишком юн. Пожалуй, четверть века уже есть, а то и поболе. Высокий, скорее худощавый, нежели вызывающе накачанный. Каштановые волосы имели привычку виться, отчего при нынешней длине больше топорщились во все стороны, чем зачёсывались красивой элегантной волной. Тонкие губы, бездонные синие глаза, лёгкая щетина и приятное, привлекательное лицо. Одежда под стать местным фасонам, разве что коричневая куртка — так можно ли её называть кафтаном или это не совсем он? — была куда короче, нежели у Гедеона.

Держался незнакомец на некотором расстоянии от меня и приближаться не спешил, лишь присматривался обеспокоенно.

Я повертела головой, пытаясь понять, откуда он взялся. Вышел из дома? Или незаконно проник на территорию чужой частной собственности? Впрочем, проникнуть сюда нетрудно, что видно даже при беглом осмотре невооружённым глазом.

— Кейра? — негромко окликнул незнакомец, не дождавшись от меня внятной реакции. — Ваш… кхм… брат так быстро вас увёз… хотя непохоже, чтобы с вами действительно было всё так хорошо, как он утверждал.

Брат?

А, он Гедеона в виду имеет… всё же странно, непривычно воспринимать братом человека, старше юной Ясении лет на двадцать.

— Увёз? — я заново присмотрелась к нечаянному собеседнику. — Откуда вы… Стоп. Так это вы были на пристани?

Помню, к нам кто-то подошёл… кажется, единственный человек, поинтересовавшийся случившимся, а не ограничившийся наблюдением со стороны. Голос его я, естественно, не запомнила, но…

— Земной порт, — поправил мужчина.

— Земной порт?

— Тяжёлым воздушным судам не следует приземляться на воду. Только на землю.

Воздушные суда.

Отлично.

Суровую явь условного недосредневековья наконец-то разбавил хоть какой-то фантастический элемент.

— У нас место для посадки воздушных кораблей называют земными портами. А у вас?

— А у нас аэропорт, — ответила я машинально и сразу заметила неподдельное удивление в небесных очах.

Однако придавать значение явно диковинному для него слову мужчина не стал. Может, и впрямь решил, что там, откуда прибыла Ясения, порты для воздушного транспорта называются именно так.

— Что у вас с рукой?

— Не знаю, — я подняла пораненную руку и принялась стягивать платок. Пятна крови на белой ткани успели подсохнуть и потемнеть.

— Давайте я помогу, — мужчина в два широких шага сократил разделяющее нас расстояние.

Мягко отвёл в сторону мою правую руку, коей я безуспешно дёргала за кончик платка, и аккуратно развязал узелок. Осторожно, едва касаясь, размотал ткань, открывая неглубокие по виду порезы, короткими хаотичными линиями расчертившие ладонь. Кровь свернулась, запечатав ранки, но часть её размазалась по коже, застыла тонкой корочкой.

— Что произошло?

— Не знаю.

Я не врала.

Моя собственная ладошка на момент падения была вполне себе цела и невредима. Сказать того же о ладони Ясении я не могла. И если исходить из теории переноса души из одного тела в другое, то порезы успела заработать именно Ясения и именно в этом мире.

Даже мысленно звучало диковато.

Перемещение души.

Другое тело.

Другой мир.

И симпатичный молодой мужчина, разглядывающий мою не слишком стерильную ладонь и заодно уж меня, растрёпанную, в платье помятом и наверняка грязном после падения. Пусть бы упала Ясения не на асфальт, но вряд ли покрытие в земном порту шибко чище.

Мужчина посмотрел мне в лицо.

— Почему вы не знаете? — задался он резонным вопросом. — Я видел, как вы и ваш брат спускались по сходням. Вы шли… и вдруг упали. Вы потеряли сознание, и ваш брат пытался привести вас в чувство…

Я помню на ладони что-то мелкое, блестящее, острое… похожее на осколки. И размер их намекал, что стеклянное нечто, оказавшееся в руке Ясении, было невелико. Всё же раздавить одной рукой бутылку на ноль семь литров не так-то просто. Осколки были бы крупнее, равно как и порезы… и откуда в порту вообще стеклянная тара взялась? И не остались ли мелкие осколки в ранах?

— А вы что делали в порту? — спохватилась я.

А то стою тут, понимаешь ли, таращусь на парня так, словно впервые в жизни оказалась в столь неприличной близости от привлекательного мужчины, родственником моим не являющимся.

Губы его тронула лёгкая скользящая улыбка.

— Встречал свою суженую. Подумал, что следует увидеть её прежде, чем состоится официальное представление.

А после, встревоженный судьбой случайной незнакомки, проследил за ней до её дома? И где суженую свою оставил?

— Немедленно отойди от неё! — вторгся вдруг в интимное наше воркование грозный оклик с крыльца. — Не смейть ейо трогайть…

Гедеон едва ли не кубарем скатился по ступенькам и вихрем налетел на нас. И, наверное, обрушился бы карающим ураганом, если бы в последний момент не присмотрелся к незваному гостю. Тот повернулся к нему, глянул вопросительно и Гедеон замер, нахмурился.

— Опять ты…

Ага, узнал.

И говорить снова начал то чёткими, понятными мне фразами, то с невыносимым акцентом, коверкая половину слов так, что я с трудом их разбирала.

— Не трогайть мойя сестра… мест тебе нет здейсь, — добавил он тише.

— Отчего нет? — отозвался гость преспокойно. — Я имею право проведать свою суженую.

Свою суженую?

Ту самую, которую в аэропорту… тьфу, в порту встречал?

Чёрт…

Хлопнула дверь и на крыльце появилась матушка Ясении. Оглядела заполошно нашу троицу, охнула-ахнула и бросилась к нам.

— Кейр Лилиаш! — она суетливо склонила голову. Казалось, женщина не знала, куда метнуться и за что хвататься, дабы угодить нечаянному визитёру, принимать которого следовало совсем иначе. — Какая… неожиданность!

— И впрямь… — пробормотал Гедеон. На жениха сестры он смотрел с плохо скрываемой жгучей ненавистью, словно мог испепелить его на месте одним лишь взглядом.

— Ваша матушка, достопочтенная кейра Лилиаш, прибыла с вами? — мать Ясении огляделась украдкой, хотя отсутствие экипажа и так бросалось в глаза.

— Нет, кейра Аллиа. Я прибыл один… не считая моего друга, стерегущего наших лошадей за оградой.

Раз передо мной жених Ясении, то который из двух?

— Я только-только отправила весточку кейре Лилиаш…

— Не тревожьтесь. Я прибыл по собственному выбору. Ваша весточка наверняка и до виллы Роз ещё не добралась.

— Ах, но что же мы стоим посреди двора, словно прохожие на городской площади? Пройдёмте скорее в дом, — мать Ясении гостеприимным жестом указала на особняк, хотя, подозреваю крепко, она предпочла бы и дальше вести беседы во дворе. — И друга вашего позовите, негоже достойному молодому кейру оставаться за оградой…

— Если только это не обычный слуга, возведённый глупым господином в статус друга, — заметил Гедеон, не обращаясь ни к кому в частности.

Матушка Ясении вспыхнула — очевидно, она понимала оба языка, — но от комментариев благоразумно воздержалась и лишь вымученно улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд жениха дочери. Скорее всего, Ясения тоже хорошо знала и местный язык, и тот, на котором говорили в стране, откуда они с братом прибыли… в отличие от Гедеона, с трудом изъяснявшегося на местном. Другой вопрос, почему их понимала я… или так и должно быть, раз я… попала? Правда, книжным попаданкам зачастую ещё и память прежней хозяйки тела доставалась. А у меня только собственные воспоминания и завалялись в избытке.

Память Ясении нынче ох как пригодилась бы. Но чего нет, того нет и, значит, придётся работать с чем есть.

Дорогого гостя и его друга, спешно вызванного из-за ограды, со всеми почестями проводили в гостиную, куда столь же поспешно подали напитки и закуски. Мать Ясении суетилась, много, беспрестанно и зачастую бестолково, пытаясь одновременно и принять гостей как должно, и скрыть от посторонних глаз общую неготовность таковых принимать, и поддержать некое подобие респектабельности и не ударить в грязь лицом перед потенциальными родственниками. Вернувшись вместе со всеми в дом, я наконец осмотрелась повнимательнее. И смотреть старалась не на непривычную обстановку в целом, но не упускать из виду детали, мелочи.

Дом велик, помещения просторны, с большими окнами, пропускающими в изобилии света и воздуха. Не каменный костел, возведённый прежде всего как фортификационное сооружение и оттого для комфортной жизни своих обитателей пригодное в последнюю очередь. Обстановка его богата, роскошна… была когда-то. Теперь я видела, что ковры и обивка диванов и кресел изрядно потёртые, паркет тусклый, в разводах, на некоторых предметах мебели заметный слой пыли, кое-где с примесью паутины, а камины, похоже, не чистили давненько. Дом не беден, но запущен, как бывает со зданиями, где не первый год никто не живёт. Или кто-то да живёт, однако ему хватает пары комнат попроще, поменьше, и потому поддержанием чистоты и порядка в остальных помещениях он не занимается. Ввиду ожидающегося приезда… то есть прилёта Ясении комнату для неё подготовили — и для Гедеона, вероятно, — но и только, а утруждать себя наведением полного марафета во всём доме не стали. Зачем, если Ясении с братцем пыльная гостиная явно без надобности, да и плохо отмытый холл разглядывать под лупой они едва ли будут?

А на гостей не рассчитывали.

Гедеон смотрел на жениха сестры так, будто загодя прикидывал, какую бы балку подпилить, дабы обрушить крышу на кудрявую голову. Заговаривать с будущим родственником он больше не пытался, лишь досадливо морщился украдкой. Местный язык Гедеон, очевидно, понимал примерно на том же уровне, на каком говорил на нём сам, а желающих побыть переводчиком не находилось.

На пороге гостиной мать Ясении коснулась моего локтя, останавливая. Подождала, пока гости пройдут вперёд, и трагическим шёпотом велела подняться к себе и заняться своей рукой, а то стыдно перед женихом-то показываться с порезанной ладошкой и вовсе растрёпой такой.

Я поднялась. Нашла ванную комнату, примыкающую к спальне. Подивилась факту, что здесь есть собственно ванная, а в ней и умывальник, и ванна на ножках, и несколько архаичного вида туалет. И водопровод имелся. Правда, из крана текла только холодная вода — хотя ручек было две, — но и то прогресс. Всё лучше, нежели кувшин и тазик, навевавшие стойкие ассоциации с плановым отключением горячей воды.

Я смыла с ладони грязь и корку крови, заново осмотрела порезы, надеясь, что в ранках и впрямь не остались крошечные осколки. Затем оглядела в зеркале лицо Ясении, помятое, несчастное донельзя и словно пропылившееся почище гостиной. Умылась. Кое-как пригладила влажными ладошками волосы. Поняла, что лучше не стало, и не без труда, с матом и шипеньем распустила их, вместе со шпильками выдирая светлые прядки. На туалетном столике в спальне обнаружилась щётка и следующие несколько минут ушли на попытки расчесать спутавшуюся шевелюру так, чтобы она выглядела прилично. Служанка из спальни успела испариться бесследно и на помощь госпоже не спешила, а я понятия не имела, как тут вызывают слуг. Подобия сонетки я не заметила, колокольчика тоже, а бегать по всему дому в поисках горничной… звучало так себе. И выглядело наверняка паршиво. Леди — и не может служанку позвать. Поэтому я расчесалась как смогла, осмотрела и отряхнула платье и отправилась привечать гостей.

Выгляжу, знаю распрекрасно, преотвратнейшим образом.

Чувствую себя тоже.

Но деваться некуда. И дражайшая свекровь, сиречь кейра Лилиаш, меня пока не ожидает, а жених номер раз и так уже имел сомнительное удовольствие лицезреть невесту в грязном мятом платье, лохматую и с окровавленной ладонью. Даже дважды.

Ни мать Ясении, ни Гедеон не обрадовались явлению юной леди вида столь неподобающего, в том же платье и с неубранными в причёску волосами. Служанка, расставляющая на столике напитки, уставилась на меня так, будто к гостям я вышла в неглиже. И только жених с другом на пару и бровью не повели. Поднялись при виде меня, и жених церемонно поклонился.

— Дастин Лилиаш, — представился он и указал на приятеля. — Мой добрый друг благородный кейр Саши Риа.

Я натянуто улыбнулась и изобразила кривой книксен. Огляделась и села на диван, рядом с гостями. В душе не чаю, прилично ли это или сугубо нежелательно… но перед камином стояло всего два кресла, обтянутых светло-зелёной тканью с бледно-розовыми цветами, похожими на сакуру, и оба заняты родственниками Ясении.

Обладатель интересного имени Саши ниже друга ростом, черноволосый и темноглазый. В нём есть что-то от знойного смуглого южанина, и оттого внешность его резко контрастировала с белокожим долговязым Дастином. Саши чаще приятеля поглядывал по сторонам и, не сомневаюсь, подмечал все признаки увядания некогда богатого дома, который нынче не на что содержать. Впрочем, разве не бедственное положение вынудило мать Ясении выдать дочь замуж за мужчину куда более состоятельного?

За мужчин.

Чёрт побери, но почему всё-таки за двоих сразу-то? Дастин молод, и брат его если и старший, то вряд ли между ними настолько большая разница в возрасте. Понятно, что таковы местные обычаи, иначе о том не говорили бы столь спокойно, как о предмете совершенно обыденном, естественном, но…

Неужели братья не могут взять в жёны каждый свою избранницу? И зачем Лилиашам понадобилось заключать брачный союз с обедневшей семьёй?

— Лёгкой ли была ваша дорога, кейра Аллиа? — официальным тоном осведомился Дастин, повернувшись ко мне.

— Да, путешествие было… лёгким, — отозвалась я и перевела взгляд на низкий столик перед диваном.

Закуски явно сделаны на скорую руку, из того, что сочли подходящим для подачи высоким гостям. Напитки холодные, что, впрочем, при местной температуре было приятным освежающим дополнением. И посуда… нет, она, конечно, помыта, но даже я вижу, что столовое серебро давно не чистили.

Я покосилась на служанку, замершую сбоку. Та притворилась, будто в упор ничего не замечает.

— И каково там, в Эргерштернском королевстве? — спросил Саши. Взял напиток, налитый, вопреки подспудным моим ожиданиям, не в кубок, но в простой высокий стакан, сделал глоток и поморщился. — Вы же оттуда прибыли?

— Да, кейр Риа, — подтвердила матушка Ясении. — Моя дочь последние годы провела на землях Эргерштерна, в доме своего отчима, моего дорогого супруга, да пребудет он в вечном покое в Её объятиях.

Отчим, значит.

И братец сводный комплектом.

Что, в общем-то, ожидаемо — и впрямь, не может женщина возраста матушки Ясении быть биологической матерью мужика под сорокет.

— Да и сама я на родные земли ступила вновь лишь недавно, впервые за долгие годы, проведённые на чужбине.

Я тоже взяла один из стаканов, расставленных на столике, пригубила содержимое. И чуть не выплюнула обратно.

Что за кислятина⁈

Судя по светлому желтоватому цвету и отчётливому привкусу лимона, это что-то вроде лимонада, но ощущение такое, словно лимонный сок налили вчистую, лишь слегка разбавив водой. Алкогольной примеси, буде таковая, не ощущалось совсем, переизбыток лимона перебивал любые возможные добавки.

Дастин посмотрел на меня, потом на друга и взял стакан. Поднёс к губам, но пить благоразумно не стал.

— Как дорогой мой супруг сошёл в объятия Тёмной матери, так я и на земли, меня вскормившие, вернулась.

Неудивительно, что дом в таком запустенье. А если и финансы поют романсы…

Я поставила стакан на кружево серебряного подстаканника, облизнула губы, казалось, пропитавшиеся ядрёным вкусом лимона. И перехватила вдруг застывший, напряжённый взгляд Гедеона, устремлённый на моё лицо. Я сделала что-то не так?

— Моя матушка — посол Вайленсии во Франской империи, — Саши старательно раздувал тлеющие угольки светской беседы, но усилий его определённо не хватало. — Мне довелось сопровождать её во время первого её визита во Франскую империю два года назад. А в Эргерштерне я не бывал.

— Эргерштерн отличается от Вайленсии… — мать Ясении глянула на стакан с лимонадом, будто надеясь найти у него поддержку и нужные слова, однако брать не стала. Интересно, знает ли, что туда налито или по гримасам гостя и дочери догадалась, что пить это не стоит?

Я посмотрела на жениха, отчего-то испытывая неловкость за женщину, бывшую мне, Альбине Ветровой, никем. Дастин ободряюще мне улыбнулся.

— В этой части континента вообще нет государств, подобных безбожному этому царству многомужниц, — внезапно проскрипел Гедеон и отвернулся.

Гости озадаченно переглянулись.

Гедеон это специально делает? Нарочно выдаёт комментарии на языке, который половина присутствующих не понимает? Удобно ведь: и колкость отпустил, и ответа не получил, потому как одни ничего не поняли, а другие вынуждены замечания эти игнорировать, дабы не устраивать несимпатичных сцен при гостях.

— Что сказал ваш брат? — слово «брат» в устах Дастина прозвучало как-то странно, неуверенно, точно он сомневался, следует ли так величать этого угрюмого мужчину, при иных обстоятельствах могущего быть отцом Ясении.

— Что Вайленсия удивительная, неповторимая страна, — сделала я вольный перевод реплики Гедеона.

Ещё несколько минут Саши рассказывал что-то общее, несущественное о Франской империи в попытке сгладить неловкость. С чрезмерным, фальшивым насквозь энтузиазмом он делился впечатлениями о ней, и матушка Ясении улыбалась и кивала с выражением живейшего и столь же наигранного интереса. Гедеон изображать увлечённого приятной беседой не пытался, но молчал, сосредоточенно изучая ворох старой золы в камине. Я и Дастин поглядывали друг на друга, и я видела в светлых небесных глазах отражение собственного желания. Желания уйти отсюда и не присутствовать при странной этой сцене, где всё шло не так, как должно, где заветривались закуски, которые никто не рискнул попробовать, где мялась служанка, безуспешно прикрывавшая собой пыльный тонконогий столик у стены. На столике, сколь я успела разглядеть — зрение Ясении было лучше моего, и оттого непривычная чёткость предметов на большом расстоянии удивляла невольно, — стояла ваза с трещиной, змеящейся петлёй висельника вдоль узкого горлышка.

— Что ж, кейра Аллиа, полагаю, моя мать ответит вам то же, что скажу сейчас я, — заговорил Дастин, когда Саши выдохся и умолк. — Вам будет удобно нанести нам визит завтра в полдень? Моему брату не терпится познакомиться с нашей суженой. И матушка будет счастлива увидеть Ясению воочию и убедиться, что кисти художника оказалось не под силу передать и половину красоты и очарования вашей дочери.

— Разумеется, удобно, — мать Ясении зарделась и тут же глянула испуганно на Гедеона.

Тот и головы не повернул.

Гости поднялись.

Хозяева тоже.

Лишь Гедеон продолжал медитировать на чёрный зев камина и закопчённую каминную решётку.

Я и мать Ясении проводили гостей до парадного выхода, выслушали все положенные любезности и заверения, как им у нас понравилось и с каким нетерпением нас ждут назавтра с ответным визитом. Говорили по большей части Саши и мать Ясении, зато Дастин если ронял замечание, то всегда по делу, с минимумом воды и лирических отступлений. Я же просто молчала и улыбалась как идиотка. Не знаю, была ли я похожа на благовоспитанную девицу на выданье, коей положено лишний раз рот не раскрывать и не лезть вперёд старших родственников, или и впрямь выглядела дура дурой, но я понятия не имела, как себя вести так, чтобы окончательно не попасть впросак.

Гости раскланялись и удалились, и мать Ясении выдохнула с нескрываемым облегчением.

— Какой приятный, любезный молодой кейр, — она направилась обратно в гостиную. — И собою хорош, и манерами не обделён. Да и ты ему, кажется, по нраву пришлась. Видела я, как он на тебя поглядывал украдкой…

Выражаясь языком нынешней молодёжи, парень кринж ловил, на всё это дело глядя. Но пытался меня подбодрить, что неожиданно и мило с его стороны.

Едва я переступила порог гостиной, как передо мной чёрным вороном возник Гедеон. Взмахнул рукой возле моей головы и вопросил требовательным строгим тоном:

— Что за вид, Ясения?