Глава 3

А что не так с моим видом? Вид как вид и сразу ясно, что девушка не смогла разыскать камеристку и вынуждена была управиться своими малыми силами. Попробуй-ка самостоятельно, ничего не умея и не зная, уложить волосы в причёску по местным стандартам и переодеться в другое платье.

— Ты нарочно показалась этому… этим кейрам с неприбранными волосами? — взгляд Гедеона жёг каленым железом, так и подстёгивая нахамить в ответ. — Думаешь, так он скорее очаруется твоею юной прелестью?

— Что ты такое говоришь, Гедеон? — всплеснула руками мать Ясении.

— Похоже, Ясении вздумалось завлечь одного из мальчишек Лилиаш. И выбрала она верного. Болтают, старший на такие уловки не больно-то падок, у него и без того юбок в достатке… каждую задрать норовит, а девки рады-радёшеньки подставляться, — Гедеон снова потянулся к моим волосам.

То ли вновь ткнуть обличающе, то ли поправить, не знаю. Но я вскинула руку прежде, чем он дотронулся до волос, и пальцы его шлёпнули по моим. Я оттолкнула их, не со всей силой, конечно, однако достаточно ощутимо, чтобы жест этот был истолкован верно. Гедеон с несказанным удивлением уставился на меня.

И я удивилась не меньше.

Для него, выходит, в порядке вещей тянуть руки к родственнице, пусть и сводной сестре, не связанной с ним узами крови? Ещё и на глазах её матери, во взгляде которой читался вселенский ужас что от слов пасынка великовозрастного, что от очевидно неприличного жеста его.

Гедеон моргнул. И руку отвёл.

— Гедеон, не след сплетни кухонные повторять в присутствии юной благочестивой девы, — укоризненно произнесла мать Ясении, но как-то неуверенно, с опаской.

И не в первый раз уже.

— Ясении должно знать, что её ожидает, — парировал Гедеон непримиримо. — Чтобы не заблуждалась насчёт мальчишек Лилиаш. Быть может, младший и впрямь так недурён, каким представляется… наивному девичьему взору… но старший совсем не таков.

Значит, Дастин младший. А незнакомый мне Бастиан — старший.

— Да и кейре Лилиаш неспроста вздумалось сыновей в ваш род отдавать…

Фраза «отдавать сыновей в ваш род», подразумевая при том род женский, звучала диковато, непривычно. Матриархат у них здесь, что ли?

— Что ваш род, матушка, дать им может, кроме имени? А сыновей своих пристроить кейра Лилиаш и без вас сможет. Это мы тонем, мы нуждаемся в их деньгах и влиянии, а они и без вашего имени на плаву удержатся. Так в чём истинная причина желания кейры сыновей своих именно в ваш род отдать? Нет ли у мальчишек её изъяна какого, или трудности, или ещё чего тайного, от чего не каждый высокий род Вайленсии на союз этот согласится? Не прячет ли она за приятной внешностью сыновей пороков их, своих и рода, или, того хуже, яда харасанской заразы? Не воспользовалась ли кейра неведением той, кто давно на земли родные не ступала? — и Гедеон уставился эдак пытливо, выжидающе на мать Ясении, словно имел вполне обоснованные подозрения, что женщине известно больше, чем ему, но она секретную эту информацию виртуозно от него скрывала.

С минуту матушка Ясении смотрела на пасынка, что кролик на удава, и повернулась ко мне.

— Родная, иди к себе, отдохни с дороги, — велела она мягко. — Только-только прибыла, а ни мгновения покоя ещё не было.

— Хорошо… мама, — я прошла между женщиной и Гедеоном и направилась к лестнице.

Идти старалась не слишком быстро, но желание сбежать отсюда без оглядки грызло по-прежнему. Всё равно куда, только бы подальше от этих неведомых, непонятных странностей, от этих людей и этого чужого мне тела, а в идеале — сразу домой, в мой мир и моё тело.

Увы, сбежать я могла не дальше второго этажа и спальни Ясении.

Но и там затаился сюрприз.

— … хорош собою, словно вечно юный Эрифей, а эта вытаращилась на него, будто подле неё эртир какой. Да и сама вышла к гостям хуже того эртира, чумазая и лохматая…

— Она и в опочивальне такая. Обо всём, видать, в этой своей Эргерштернии позабыла…

А я ещё гадала, куда все служанки пропали. А вон они, в коридоре стоят и косточки хозяевам перемывают. Причём смачно так перемывают, с чувством, толком, расстановкой и голос не понижая.

— Знамо ли дело, совсем молоденькой её отсюда увезли и в той Эргерштернии заперли, покуда её матушке вздумалось с чужеземцем в брачный союз вступить. Сказывают, нравы у них не как у нас и девушкам в одиночку не дозволено ни ходить свободно, ни головы поднимать.

Собеседница поцокала языком, то ли сочувствуя Ясении, то ли удивляясь дикости нравов в стране, в которой сама она никогда не была и вряд ли побывает.

— Оно и видно. Едва ли слово за время визита вымолвила. Дивиться только остаётся, зачем этот союз такой благородной кейре надобен. Наша-то и с нами расплатиться как должно не может, второй уж месяц ни монеты от неё не видим.

— Так за тем и союз, что Лилиаш — род состоятельный, не чета этому.

Я осторожно выглянула из-за угла.

Две женщины в форменных мышастых платьях и белых чепцах стояли в начале коридора, недалеко от спальни Ясении, и без малейшего зазрения совести пользовались тем, что в комнатах никого нет. А в том, что хозяйские спальни нынче пустовали, сомневаться не приходилось. Мать Ясении и Гедеон внизу, я здесь, а больше господ в доме не было.

И обеих женщин я узнала. Первая, постарше, более полная, приносила напитки и закуски в гостиную, вторая, помоложе, смуглая, разбирала багаж Ясении. Вероятно, слуг в доме было немногим больше, чем господ.

— И зачем он им надобен?

Не то чтобы служанок действительно волновали те же вопросы, коими озабочен Гедеон, скорее они удивлялись происходящему в чужой жизни.

— Ещё и эргерштернец этот, — продолжила первая неодобрительно. — Ему-то что надобно на землях Вайленсии? Ходит важный да надменный что император франский, и смотрит так, словно дом этот сжечь желает со всеми вместе…

С удовольствием воспользовалась бы оказией и таки сбежала бы отсюда, раз уж сплетницы невольно перекрыли доступ в спальню, но в том-то и дело, что бежать некуда.

— … и молодую кейру так и облизывает взглядом.

— Она ж ему не настоящая сестра. Кровью не связаны, ни близкой, ни дальней, и родители их сошлись вдовцами, и молодая кейра к тому моменту в пору вошла уже, — вторая огляделась и подалась к собеседнице, понизила голос, словно лишь сейчас сообразив, что о некоторых вещах не стоит кричать. — Болтают, будто эргерштернец себе её хотел, кейру молодую, да не вышло. Закон у них там такой, что нельзя родственникам сходиться, даже если они кровью не связаны, сперва доказать надо, что не родственники они вовсе, и разрешение получить. А там и батюшка его помер, и оказалось, что нету у них ничегошеньки. Тогда кейра Аллиа на родные земли и возвратилась, и дочь позвала, как о союзе брачном сговорилась.

Что ж, будем считать, что наслушалась я достаточно.

И я сделала шаг вперёд.

— Поспешила, значит, пока по всей Вайленсии не разошлись слухи о тех непотребствах, что в доме её супруга-эргерштернца творились… — вторая горничная запоздало заметила меня и умолкла.

Служанки смутились единодушно, потупились и головы склонили.

— У вас перерыв? — поинтересовалась я.

— Нет, кейра, — тихо ответила первая.

— Иных дел нет?

— Есть, кейра.

— Вот и займитесь ими, а не сплетнями по углам, — я надеялась, что голос мой прозвучал в должной мере строго, повелительно.

Сделать замечание касательно лимонада и закусок, или по этому вопросу следует обращаться не к горничным, а к кухарке?

— Да, кейра.

Присев в суетливых книксенах, служанки торопливо удалились, а я всё же доплелась до спальни.

Раз бежать некуда и незачем, то упасть бы сейчас на кровать, заснуть и проснуться дома, в нормальном мире и с жизнью, в которой, конечно, всяких проблем хватало — а у кого их вовсе нет? — но уж точно не таких.

Или хотя бы попасть к драконам каким-нибудь.

Или общественно-полезным бизнесом заняться, лишь бы не решать проблемы чужой семьи посредством выхода в вынужденный замуж.

Перспектива заняться бизнесом поутру не нарисовалась.

Драконы тоже.

И домой я не вернулась вопреки иррациональной, зыбкой надежде оказаться по пробуждению там, где была всегда.

Остаток дня я пряталась в спальне, осматривала комнату и пыталась сложить одно с другим. Ни мать Ясении, ни Гедеон меня не беспокоили, лишь служанка заглядывала раза два-три. Поела я там же, в спальне, удивляясь вкусу блюд. Нет, всё было относительно съедобно, разве что жирновато с непривычки и специями кухарка пользовалась без меры, заставляя невольно задуматься о свежести мяса.

А с утра пораньше началась подготовка к визиту. Терпела я молча, не считая нужным вмешиваться в процесс, в котором ничего не понимала. Позволила горничной себя поднять, отвести в ванную комнату и вымыть. Из крана потекла и горячая вода, что избавило от необходимости ожидать, когда её нагреют на кухне и натаскают вёдрами в спальню госпожи. Не забыли и о волосах, а после сушили шевелюру естественным, так сказать, путём, усадив меня у окошка на солнце. Телу досталась одна душистая жидкость, шевелюре другая и вытирали меня большими отрезами белой ткани.

Затем волосы тщательно расчесали.

Потом принялись одевать, словно я кукла, не способная самостоятельно засунуть руки в рукава. Нарядили в платье фасона, схожего с предыдущим, винно-красное с тёмными золотыми узорами и вырезом, пожалуй, менее прикрытым, но не слишком, не вываливающим всю зону декольте напоказ. Местная мода и впрямь обходилась без корсетов, полудюжины нижних юбок и нарядов, весящих не меньше иных рыцарских доспехов, а нижнее бельё состояло не только из нательной сорочки. Короткие, отороченные кружевом панталончики были достаточно аккуратными, удобными, чтобы не испытывать дискомфорта из-за неподходящего белья. Зато красивые вышитые туфли на низком толстом каблуке не делились на левую и правую.

Высохшие волосы собрали и уложили, поверх водрузили тиару с тёмными камнями в тон наряду — возможно, пиропы или какие-то местные их аналоги, — а в уши вдели серьги.

К немалому моему удивлению, в довершение меня накрасили. Вернее, слегка подкрасили глаза, щёки и губы, пока я с подозрением косилась на расставленные на столешнице баночки и коробочки. Надеюсь, в них нет свинца, ртути и что там ещё добавляли в декоративную косметику в прошлые века…

Когда образ девицы на смотринах был завершён, в спальню зашла мать Ясении. Оглядела меня удовлетворённо и заверила, что кейре Лилиаш и её старшему сыну я всенепременно придусь по нраву не меньше, чем младшему.

В сопровождении матери я спустилась в холл, где чёрным вороном кружил Гедеон. И после откровений служанок взгляд его, на меня обращённый, сказал гораздо больше, нежели накануне.

Как я сразу не сообразила? Гедеон свою неродственницу вожделеет и желания эти скрывает с трудом и вымученной неохотой. Я почти воочию видела, как он слой за слоем снимает с Ясении одежду, как изучает её тело, как представляет, какой его части коснётся в первую очередь. И всё это, пока я сходила по ступенькам лестницы.

Страшно представить, что он ночами себе думает.

А если не просто думает?

Едва мы закончили спуск, как он метнулся к нам, замер передо мной, словно намереваясь отвесить очередное ценное замечание касательно моего внешнего вида. Я молча посмотрела в непроницаемые тёмные глаза. С минуту мы играли в кто кого переглядит и Гедеон первым моргнул и взгляд отвёл. Отступил и переключил внимание на мать Ясении.

Гедеон желал всенепременно сопровождать женщин во время визита.

Мать Ясении возражала, что сын её второго покойного супруга, к тому же чужеземец, плохо понимающий язык, — не то, что следует демонстрировать будущим родственникам. Особенно такой благородной даме как кейра Лилиаш. И уж точно не стоит показывать урождённой вайленке, как её соотечественница признаёт постороннего, по сути, мужчину и иностранца главным в своём роду, склоняет пред ним голову и позволяет ему управлять ею. Для высоких родов Вайленсии подобное недопустимо и не след выставлять себя в более жалком виде, нежели есть на самом деле.

Ещё несколько минут ушло на увещевания Гедеона. Но то ли благоразумие, то ли необходимость держаться за этот союз взяли вверх над желанием запереть Ясению, и мы с матушкой отбыли вдвоём.

Ехали в уже знакомой мне карете, временами раскачивавшейся так, что я начинала опасаться, доберёмся ли мы до места назначения вовсе. Сидя подле матери Ясении, я пыталась рассмотреть проплывающие за окном пейзажи, но занавески хоть и не были задёрнуты полностью, как вчера, однако раздвинуты так, что много из глубины салона не увидишь. Понятно только, что карета катила по городским улицам.

Жили Лилиашы на другой стороне города. Дом их больше особняка Аллиа раза в два, трёхэтажное белоснежное здание со светлой рыжей крышей и огромными окнами. Перед фасадом раскинулись аккуратно подстриженные кусты, ровные гравийные дорожки и зелёные газоны идеальных геометрических форм.

Гостей перед парадным входом встречал лично Дастин. В сопровождении слуги он подошёл к остановившейся карете и, как только тот распахнул дверцу, подал мне руку.

— Кейра Аллиа.

Вылезать из транспортного средства, опасно качающегося от малейшего неосторожного движения, одновременно придерживать край платья и не забывать, что на голове почти корона, рискующая зацепиться и съехать, испортив причёску, было не так-то легко, как казалось при присмотре исторических фильмов. И ещё при этом выйти, а не запнуться, не выпасть и не выкатиться кубарём жениху под ноги.

— Кейр Лилиаш, — несмотря на возраст и полноту, мать Ясении вышла из кареты с должной элегантностью и непринуждённой лёгкостью, опираясь на поданную будущим зятем руку.

— Матушка вас уже ожидает, — Дастин посмотрел на меня поверх головы матери Ясении. — И Бастиан. И Розалин.

— Розалин? — непонимающе повторила мать Ясении и сразу кивнула, отвечая сама себе. — Ах, да, ваша сестра, наследница рода…

Дастин пропустил женщину вперёд и встал рядом со мной.

— Как ваша рука? — спросил, понизив голос.

— Заживает потихоньку.

— А у вас… всё ли хорошо?

— Ну… да.

По секундной растерянности во взгляде поняла — пусть речь моя произносится на известном Дастину языке, но звучит почти так же, как исковерканные слова Гедеона. Вроде и ясно, о чём собеседник говорит, однако всё равно как-то диковинно, неправильно.

И любопытно вдруг стало, почему я не замечаю, на каком языке говорю, как и когда переключаюсь на другой? Помнится, встречались мне попаданки, неким чудесным образом понимавшие и что окружающие их люди говорят не на русском, и сам язык. А я вот не понимаю. Говорю, перескакивая играючи с одного на другой, и разницы в языке окружающих не замечаю, неправильных фраз Гедеона не считая.

Внутри дом столь же велик, роскошен, как снаружи. Никакой пыли, потёртостей на видных местах и слуг, смотрящих что на потрёпанную временем обстановку, что на замученных хозяев с выражением людей, не понимающих, что они тут делают и зачем им заморачиваться чужими заботами. Тем более заботами, за которые не платят как должно. Просторные помещения, высоченные расписные потолки, фрески на стенах, запечатлевшие как пейзажи в мягких постельных тонах, так и полные ярких красок события и людей, сколь полагаю, из местной мифологии и истории. Позолота и лепнина, большие картины в обрамлении багетов и мебель, для меня всегда бывшая антикварной, чем-то «на богатом», что я видела разве что по телевизору да на экскурсиях в старинных усадьбах.

Гостиная, где ожидала свекровь и прочие родственники, больше походила на зал для приёмов и уж точно была далека от гостиной в доме Аллиа.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что прочие родственники присутствовали лишь в лице девушки, темноволосой и темноглазой, вскочившей с дивана при нашем появлении.

— Кейра Лилиаш, — мать Ясении поспешно склонилась перед женщиной, сидящей в кресле возле распахнутого окна.

Кейра Сандра Лилиаш моложе матери Ясении — или выглядела много лучше. Статная, величественная, с убранными в причёску тёмно-каштановыми волосами и строгим лицом с карими глазами, она производила впечатление истинной главы рода, владычицы, управляющей всем и всеми твёрдой рукой. Тёмно-синее платье подчёркивало на удивление стройную фигуру, на пальцах поблёскивали кольца. Тем не менее я помедлила, не зная, следует ли в действительности поклониться будущей свекрови или на самом деле этикет этого не требует, а суетливые реверансы матери Ясении лишь дань её боязливому подобострастию, стремлению преклонить голову перед тем, кто стоит выше, не суть важно по положению ли, по характеру. И повсеместное обращение «кейра-кейр» наводили на мысль, что это нечто сродни более общему «леди-лорд» либо вовсе «госпожа-господин», нежели конкретный титул вроде графа или герцогини. А если я права, то положение обеих женщин в аристократической иерархии могло быть схожим, нервных реверансов не подразумевающим.

— Кейра Аллиа, — Сандра поднялась, склонила голову, приветствуя гостей. Приседать, конечно же, не стала.

— Матушка, — заговорил Дастин. — Благородная кейра Ясения Аллиа.

За неимением лучших идей я повторила движение Сандры.

— Моя дочь Розалин, — Сандра обернулась к девушке.

Та тоже склонила голову, улыбнулась приветливо и шагнула ко мне.

— Рада наконец увидеть тебя воочию, — она взяла мою руку и пожала дружески. — Мы о тебе наслышаны. Братец столько о тебе рассказывал… просто не умолкал ни на мгновение со вчерашнего дня.

— Розалин, — Дастин вдруг смутился и посмотрел на сестру исподлобья с чисто братским укором.

— Но ведь я правду говорю! И мы, естественно, видели твой портрет… но всем известно, как художники любят польстить заказчикам.

— Мой сын был прав, когда воспевал твою красоту и очарование, Ясения, не приукрасил ни единым словом, — заметила Сандра, одобрительно улыбнулась матери Ясении и указала на диван, обтянутый небесно-голубой тканью.

Едва гости расселились, как незамедлительно подали напитки и закуски. И не приходилось сомневаться, что в высоких стаканах отнюдь не кислый лимонад, а закуски на небольших блюдах можно отведать без опаски.

— Лёгкой ли была твоя дорога, Ясения? — задала Сандра дежурный вопрос.

Я кивнула.

Чёрт! Надо следить за речью, надо.

— Да… кейра Лилиаш.

За сим последовало ещё несколько вопросов о путешествии, а после мать уступила дочери и Розалин щедро осыпала меня расспросами о жизни на чужбине. На всякий случай я со всем соглашалась и надеялась, что не дакую невпопад. Порой приходилось неопределённо мычать и улыбаться натужной улыбкой идиотки, не способной ответить на элементарные вопросы.

Пару раз Сандра бросала взгляд в сторону двустворчатой двери и едва заметно хмурилась. Мать Ясении осмотрела украдкой гостиную и хозяев дома и во взоре её отразилась растерянность. Дастин молчал, лишь иногда одёргивал чересчур увлекавшуюся сестру. Я старалась не коситься на него без нужды, пусть бы на языке так и вертелся вопрос, а где, собственно, жених номер два, по уверениям жениха номер один уже ожидающий невесту наравне с матерью.

Наконец створки распахнулись, и в гостиную ввалился жених номер два.

Да-да, именно ввалился с разбегу, а не вошёл. Шагом широким, далёким от неторопливой степенности — хорошо, хотя бы ровным, без намёка на результат неподобающих возлияний с утра, — пересёк гостиную и остановился перед креслом матери.

— Прошу прощения, матушка, я задержался… возникли дела, отлагательств не терпящие.

Во взгляде Сандры ясно читалось «и какие же, позволь спросить?», однако отчитывать сына при гостях она не стала. Улыбнулась любезно и повернулась к нам с матерью Ясении.

— Мой старший сын, Бастиан. Благородная кейра Инид Аллиа и её дочь Ясения.

Жених номер два шагнул к дивану, где мы сидели, расплылся в широкой дурашливой улыбке и отвесил поклон, скорее откровенно шутовской, нежели выражающий должную имитацию почтения.

Бесспорно, жених хорош собой, светловолосый и синеглазый, с лицом приятным, располагающим, но без приторной смазливости. Ниже брата ростом, не сильно на него похож и старшим не выглядел совершенно. Пожалуй, не знай я наверняка и приняла бы их за ровесников.

А если по поведению судить, то и вовсе за балованного младшего братца-шалопая.

— Моё почтение, кейра Аллиа, — Бастиан выпрямился, отступил ко второму дивану и с размаху плюхнулся на сиденье рядом с сестрой.

Развалился, закинув руку на диванную спинку, вытянув ноги и разве что на край кофейного столика их не пристроив. Розалин неодобрительно на него посмотрела, но Бастиан ответил беспечной улыбкой. Поглядел лукаво из-под длинных, падающих на глаза светлых прядей сначала на брата, затем на гостий. Резко наклонился, взял с одного из блюд небольшой поджаренный кусок хлеба и отправил в рот целиком.

— Полагаю, Бастиан, ты рад познакомиться со своей суженой, — произнесла Сандра, устав ожидать от старшего сына подобающую случаю реплику.

— Угумс, — согласился жених с набитым ртом.

— Мы тоже очень рады увидеть ваших замечательных сыновей, кейра Лилиаш, — поддержала мать Ясении.

— Инид, думаю, пришла пора отказаться от излишне формальных обращений в кругу семьи.

Мать Ясении кивнула.

За куском хлеба последовала хрустящая палочка из теста, щедро посыпанная луком и чем-то ещё. Её Бастиан ел неторопливо, надкусывая смачно и увлечённо хрустя так, словно грыз попкорн в зале кинотеатра. Дастин и Розалин с одинаковым энтузиазмом пытались прожечь брата грозными испепеляющими взглядами, но сжигался Бастиан на редкость паршиво. Сандра с минуту понаблюдала за нарочито беззаботно жующим сыном и взмахом руки указала на высокое, в пол, окно.

— Бастиан, Дастин, быть может, вы покажете вашей суженой наш сад? Он дивно прекрасен в это время года.

— Ясения, родная, прогуляйтесь, конечно же, — присоединилась Инид. — Погода сегодня чудесная.

Дастин поднялся.

Я тоже.

Бастиан неспешно доел палочку и лишь затем с показной неохотой отлепился от дивана.

А дуэнья мне нужна?

Судя по тому, что никто ни не удивился, ни даже не упомянул о невозможности не состоящим в браке молодым оставаться наедине в отсутствие компаньонки, — нет, не нужна.

Сопровождаемая мужчинами, я вышла в сад. Подобрав подол платья, двинулась через зелёное кольцо к древесной гряде, начинающейся по другую сторону газона. Братья поравнялись со мной, зашагали рядом. Под сенью широких раскидистых крон петляла гравийная дорожка, и я пошла по ней. Не знаю, куда… но надеюсь, спутники меня поправят, если сверну не туда.

— Ты это нарочно творишь? — Дастин первым нарушил молчание.

— Нарочно, — легко согласился Бастиан.

— Зачем?

— Разве не ясно? Ясения, позволишь мне быть откровенным?

Чую, откровенность его мне не понравится. Не то чтобы он мог сказать нечто, о чём бы я не догадывалась… однако что мне делать с этими его откровениями? Распечатать и на стеночку повесить себе в назидание?

— Бастиан.

— Разве я неверно рассуждаю? Думаю, это неплохо — позволить себе быть более честным, нежели наши матери, когда заключали эту сделку…

— Это брачный договор, — поправил Дастин и глянул на меня извиняюще.

— То есть сделка. Переставь слова местами и разве ж суть переменится? — Бастиан передёрнул плечами. — Ясения, так позволишь ли ты мне быть откровенным?

— Валяй, — ответила я сухо и чуть не прикусила себе язык.

— Что, прости? — растерялся Дастин.

— Кого? — не понял Бастиан.

— Позволяю, — исправилась я. — Говори, что хотел сказать.

— Я не желаю вступать в брачный союз с девой, прибывшей издалека… пусть бы рождённой на наших землях, взращенной на них… и ещё меньше желаю вступать в род, подобный… твоему. Мне неведомо, чем руководствовалась наша матушка, остановив выбор на роде Аллиа… или что предложила ей твоя матушка…

Пожалуй, ещё немного и меня заинтересует сей нюанс не меньше, чем остальных им озабоченных.

— Я ни в коем случае не оспариваю выбор нашей матери, — продолжил Бастиан. — Старшая в роду всегда права, не так ли? И ты, будучи единственной дочерью своей матери, старшей в роду Аллиа, не можешь ни прекословить ей, ни отринуть её выбор, даже если он не пришёлся тебе по нраву. Да и вам-то союз этот выгоден, с какой стороны ни посмотри. Ты от него не откажешься. Поэтому я готов предложить тебе, прекрасная Ясения… пусть будет тоже сделка.