Эпилог

Дара первой решилась нарушить молчание, давившее на неё, наверное, сильнее, чем морские глубины и магия Урсулы вместе взятые.

— Здесь холодно, и ты весь мокрый.

— Дара, послушай…

— Простудишься, — не унималась она, — простынешь, и как я буду тебя лечить? Нет, мне этих проблем не надо. Надо немедленно переодеться. И посмотреть, не натворила ли ничего лишнего Урсула.

— Со мной всё в порядке, — отмахнулся Каннингем. — Погоди. Мне надо…

— И сейчас набегут слуги, — выдохнула Дара, пытаясь говорить так быстро, чтобы Геор не мог вставить ни слова, не сумел перебить её и сказать что-то из того, чего она так сильно боялась. — Нам нужны эти лишние вопросы?

— Нет, но…

Она вскинула руки, пытаясь остановить его.

— Погоди! А если они будут спрашивать, куда подевалась твоя мать? Что мы им скажем?

— Правду, — тяжело вздохнул Геор.

— Что она отправилась к горным ведьмам реформировать их правительственную систему? — фыркнула Дараэлла. — Ты серьёзно полагаешь, что это будет правильно — такое говорить? Нет-нет-нет! Послушай, нам надо придумать какую-то логичную версию. Что она…

— Отправилась куда-то отдыхать. В далёкий горный замок. И будет жить теперь там, — твёрдо произнёс Геор. — Дара, это не имеет ни малейшего значения. Послушай…

— Это имеет значение! — упёрлась Дараэлла. — И не перебивай меня! Ты можешь себе представить, сколько вопросов возникнет у общества? К тому же, надо будет объяснить Тиаму, где мы были всё это время и как уехали от горных ведьм…

Геор хотел воскликнуть, что это, в конце концов, не будет иметь ни малейшего значения, но понял — Дара просто боялась. Не знала, что взбредёт ему в голову, что он посмеет сказать теперь, когда их не связывало ничего, кроме брачного браслета на запястье.

Ведь она оказалась морской ведьмой — невесть какое чудище в их не слишком простом мире! — а он всё ещё был горным ведьмаком, не знающим, как управлять собственной магией. И Дара боялась вопросов, не знала, что вынуждена будет отвечать ему на какие-нибудь претензии. Боялась, что эти претензии вообще будут.

Мужчина шагнул вперёд, сокращая выросшее было расстояние между ними до минимума, обнял Дару за талию и заглянул ей в глаза. Девушка всё ещё что-то говорила, а теперь вдруг запнулась, осознав, что слова иногда бывают излишни.

— Я… — начала было вновь она, но запнулась и смотрела на Геора со странным ожиданием, будто бы пыталась уговорить его нарушить всё-таки эту дурацкую тишину.

Не молчать, не молчать, не молчать!

— Дара, — решительно выдохнул он. — Я тебя люблю.

— Я не об этом…

— Я — об этом, — отрезал Геор. — Я тебя люблю. Я никогда не испытывал ничего подобного к другим женщинам и не знал, что такое любовь на самом деле, пока не встретил тебя. И я говорю это не потому, что ты хочешь это услышать. Говорю потому, что сам хочу это сказать.

Девушка вздрогнула, кажется, не зная, что ответить в ответ на такое заявление, но Геор не собирался умолкать.

— Я думал, что дело в том, что ты горная ведьма. Мне непривычно было думать только о женщине — не о море, не о своих солдатах, не о том, как помочь королю Юстиниану, а только о тебе. Мне никогда прежде не хотелось ни о ком заботиться. Я, наверное, жил наполовину, потому что часть меня была с Урсулой. Потому, что я не понимал, что мне делать дальше. От боя к бою. И мне плевать на то, кто что скажет. Я хочу, чтобы ты осталась со мной добровольно, а не ради пиратов. Чтобы мы шли дальше вместе. Я понимаю, что проблем будет много, что кто-то должен научить меня пользоваться магией, что я, в конце концов, упрям до невозможности и периодически очень сильно буду тебя раздражать… И мне всё равно, что ты морская ведьма и что у тебя в родственниках Урсула и этот ненормальный океанический мужчина — твой отец, и ещё множество горных ведьм… И, может быть, ты простишь меня за то, что Лисандра — моя мать, и что я — не как лорд Брайнер, где в доме нет лишних ушей, а прислуживают скелеты, и что периодически нам придётся устраивать эти дурацкие балы, и что… И что я такой разговорчивый, когда не надо…

Дара остановила его — просто приложила палец к губам, уговаривая умолкнуть наконец-то, пусть на короткие несколько мгновений — выдержать паузу, которая позволила бы ей не собраться с мыслями, а просто успеть произнести свой ответ, звучавший, словно приговор.

За миг до того, как Дара всё-таки сказала то, что хотела, Геор вдруг понял — он тоже боится. И наговорил столько всего от страха, что Дара внезапно прервёт его болтовню и ответит коротким, злым "нет", неожиданным и жестоким. Впрочем, логичным — зачем оно ей сдалось? У него сейчас гора проблем и этот дом, пустой и холодный без Лисандры, тоже будет на ней. Привыкать, ограничивать свою свободу — разве о том мечтает настоящая капитан пиратского корабля, настоящая ведьма…

— Я согласна, — выдохнула вдруг Дара вместо того, чтобы оттолкнуть его от себя и велеть наконец-то умолкнуть. — Я хочу разделить это всё с тобой, Геор. Научить тебя, как управляться с горной магией, и, может быть, более правильно понять свою. Привыкнуть к тому, что нам придётся устраивать балы, а моё место на корабле теперь — как у порядочной адмиральской жены, в каюте, а не на палубе, в крике на бестолковых моряков. Я хочу этого. Хочу, чтобы мы прошли всё это вместе, как нормальная, полноценная пара. Танцевали на королевских балах, поздравляли Его Величество с рождением очередного принца или принцессы, чтобы я могла ездить в гости к Айрис не как странная горная ведьма, а как её дорогая подруга, графиня Каннингем, на которую никто не посмотрит косо. Всю жизнь я мечтала быть свободной. Но чтобы жить той жизнью, которой я хочу, свободу, оказывается, надо было искать в браке с каким-нибудь графом… с одним, прекрасно понимающим меня графом, который чудом не казнил меня за пиратство.

— Это было бы огромной глупостью, — усмехнулся Геор. — Казнить самую красивую, самую умную… Самую лучшую женщину на свете.

— Многие с тобой не согласятся.

— Мне плевать, что думают другие. Для меня — самую лучшую, — твёрдо произнёс Геор. — А всё остальное не имеет значение.

Он поцеловал её, кажется, уже не потому, что хотел заставить умолкнуть, боялся, что она скажет в ответ. Теперь Геор вкладывал в поцелуй не только страсть, нормальную для мужчины, который вдруг оказался наедине с горной ведьмой и получил доступ к её телу. Нет, так, как он её целовал, целуют мужья своих любимых жён, когда пыл страсти ещё не утих — а может, не утихнет и никогда.

Теперь не надо было думать, что их увидят слуги. Геор даже не подумал, в какую комнату затолкнул Дару — это, в конце концов, было его поместье, а в доме не присутствовало какой-нибудь могущественной горной ведьмы, которая могла бы взломать магический замок, который он навесил на дверь.

Он покрывал поцелуями каждый миллиметр её кожи, скользил ладонями по идеальным изгибам тела, будто пытался запомнить, осознать, что это — его и только его женщина, не просто не принадлежавшая прежде никому другому, а его до конца жизни.

Долгой, может быть, очень долгой жизни.

Дараэлла застыла, принимая эти лихорадочные, быстрые полупоцелуи-полукасания, позволяя себе утонуть в его страсти — ей понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к этому, понять, что она сама не чувствует усталости, ответить тем же. Пламя в ней разгоралось не так стремительно, но девушка знала — гореть оно будет ничуть не более тускло, чем то, что сейчас полыхало в Георе.

Она буквально заражалась его страстью, чувствуя жар чужого тела, даже сама удивилась собственной нетерпеливости, когда рванула рубашку, и пуговицы запрыгали по полу — но Даре не было жалко этой вещи, они могут купить десять, сто, да хоть тысячу таких же, а каждая секунда единения, кажется, стоила больше, чем целая вечность, проведённая друг без друга.

Это не казалось пошлым, хотя прежде Дару выворачивало от одной мысли о мужских прикосновениях. Она задрожала, чувствуя, как его ладони скользили прохладой по её собственной раскалённой коже, не остужая — только распаляя страсть. Даже прикосновение холодного воздуха к обнажённому телу, казалось, оставалось незамеченным — Дара не чувствовала стужи, не ощущала прикосновений ледяных камней, только крепче прижималась к мужу.

Она не желала ему того же холода, который испытывала сама, когда скользила пальцами по ремню брюк, когда водила ладонями по плечам, ощущая, как напрягались от осторожных касаний мышцы. Не чувствовала себя неопытной, когда выгибалась ему навстречу…

Не слышала собственного вскрика, когда они наконец-то стали одним целым — потому что всё заглушил шум крови в ушах.

Это напоминало взрыв — словно два костра, прежде горевших отдельно друг от друга, наконец-то сумели слиться в один. Вместо того, чтобы пожирать, они дополняли друг друга, делали друг друга сильнее, может быть, терялись друг в друге — но только для того, чтобы обрести что-то новое, какое-то неожиданное, тайное знание, доступное только тем, кто любит друг друга…

Время, казалось, остановилось. Дара не знала, сколько прошло времени, утонувшего в тепле, в огне их общей страсти — только чувствовала разливающееся по телу блаженство и знала, что Геор испытывает то же самое. Ей плевать было, чья это постель, на которой они, обнявшись, дремали… Она чувствовала только его прикосновения, то, что он до сих пор был рядом и, кажется, полушепотом клялся, что никогда её не оставит.

Клялся так, что не посмел бы это слово нарушить.

Но ё мысли почему-то упорно возвращались не к случившемуся, а к тому, что она так и не сделала, что умолчала, не решилась, не рискнула…

А должна была. Чтобы никакое молчание больше не встало между ними, чтобы быть предельно откровенной…

Хотя бы сейчас, когда она наконец-то нашла того, с кем была готова разделить всё. И жизнь, и любовь, и магию, которой всю жизнь боялась.

Дара вдруг отпрянула, решительно разрывая ту странную, пока ещё непонятную для неё физическую связь, отшатнулась от Геора на те крохотные несколько сантиметров, которые ещё могла себе позволить. Она сейчас плевать хотела на то, насколько это было неуместно, насколько глупо, несвоевременно… просто делала то, что должна была сделать.

— Слышишь, — прошептала Дара, когда, казалось, все слова были излишни.

— Что? — хриплым голосом отозвался Геор, не боясь этим словом разрушить то странное чувство единения между ними.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнула Дара. — Как никого и ничто прежде не любила.

И вернула ему прерванный поцелуй прежде, чем Геор успел ответить.

Конец